В пути
Вечером чужеземца отнесли они в камеру мертвых;
смол ароматы; шелест чуть слышный красных платанов;
смутные галок пролеты; на плацу меняется стража.
Солнце в черноты холста льняного укрылось;
снова и снова возвращается этот исчезнувший вечер.
В комнате рядом - сестра за роялем: Шуберт, соната.
Кротко тонет улыбка ее в обветшавшем фонтане;
в сумерках он шелестит, чуть-чуть голубея,
О, как стар род наш древний!
За окошком в саду - кто-то шепчет кому-то;
кто-то покинул уже это черное небо.
Яблоки на комоде, как они пахнут!
Бабушка зажигает золотистые свечи.
Как нежна эта осень! Тихозвучны наши шаги
в этом парке старинном, возле высоких деревьев.
Как серьезен гиацинтовых сумерек облик.
Синий родник - у твоих ног; как таинственна
алая тишь твоих губ,
уходящих в сумрак дремотный листвы, в темное злато
этих подсолнухов низко склоненных. Веки твои,
маковой тяжестью полны, грезят на лбу моем кротко.
Грудь просквожает колокольная нежность.
Облаком синим с головой накрывает твой силуэт
в этих сумерках ранних.
Песня гитары где-то в корчме отдаленной,
бузины дикие заросли, о, как просторен
уходящий день ноября,
в полумраке подъезда - родные шаги;
ракурс коричневых ставен,
приоткрыто окно, где надежды сладость все та же...
Как несказанно, о Боже, -
с чем потрясенно встаем на колени!
Как темна эта ночь! Погаси
пурпурный пламень рта моего. В тишине
умирают робкой души одинокие струн переборы.
Опьянев от вина, головой погружаюсь в желоб дождей.
Не мешай.
