а) Вера и надежда

Реальное усвоение этической триады как устроителя, восстановителя личности обусловлено сознанием полного банкротства всех зараженных грехом компонентов личности. Вся деятельность разъеденного грехом, дезинтегрированного ума, воли, души и тела сливается в неудержимое чувство абсолютной расслабленности и ужасающего, отчаянного бессилия. Все объятое грехом самосознание захвачено и порабощено страшным, неумолимым сознанием того, что человек онтологически и душевно немощен спасти себя самим собой, воскресить себя из гроба своего пораженного грехом самосознания. Отчаяние особенно усиливается, усугубляется неуклонным сознанием того, что все называемое человеком и человечеством — абсолютно бессильно, вследствие своей греховности, найти спасение от греха и его роковых последствий. Сжигаемый огнем этого ужасного сознания человек чувствует, что должен — в силу самой природы своей изуродованной богообразной личности — следовать устремлениям богообразного зерна своей души, выводящей его из отравленной грехом атмосферы и вводящей в сферу незримой безгрешной действительности, в сферу веры, в сферу этического тройства.

Черезверучеловек приходит в соприкосновение с новой действительностью, с новым образом и порядком жизни. Отрицательный момент веры состоит в весьма живом чувстве своего абсолютного банкротства, своей крайней духовной нищеты, а положительный момент заключается в бесконечной любви к единому Богатому, к Богу. Ибо что есть вера в сущности?[437]«Сущность веры — это нищета духовная и бесконечная любовь к Богу»[438]. Нищета духом — это «основа пути, ведущего к Богу»[439], «царского пути», ведущего в Царство Небесное[440]. Будучи сущностью веры, она постоянно осуществляет, делает осязаемой веру и все ее проявления, все ее возрастание от зерна горчичного до конечной зрелости. Нищета духом объединяет в себе сильнейшее чувство всеобщности греха и гнетущее сознание всеобщей болезненности, расслабленности, уязвленности грехом. «Та душа есть нищая духом, которая познает язвы свои, познает и окружающую ее тьму страстей и всегда просит избавления у Господа, переносит и труды, но не радуется ни о каком земном благе, полагается же на одного только прекрасного Врача и на Его врачевание»[441]. Вера — это око, которым душа зрит свою нищету и видит, как она по причине греха «нага и лишена общения Духа»[442]и как, «будучи под страшным окаянством греха, не может ничего, хотя истинно желает произвести плод правды Духа»[443]. Такая душа постоянно вопиет к Господу и усердно молит Его удостоить и ее истинной жизни[444].

Как сущность веры нищета духовная необходима в икономии спасения греховного человеческого естества, и преподобный Макарий Египетский особо это подчеркивает. «Необходимо понудить себя» — к нищете духом, к постоянному чувству своего падения. «Необходимо понудить себя, хотя бы сердце этого и не хотело»[445], — это становится путем веры и всех прочих добродетелей[446]. «Надобно всегда понуждать себя, даже против желания сердца»[447]. Человек должен принудить себя приступать ко Христу; но для того чтобы стать «обителью Христовой» и исполниться Духом Святым, «должно прежде всего крепко уверовать в Господа и всецело предать себя вещаниям заповедей Его и во всем отречься от мира»[448].

Подвигом веры человек без остатка предает себя Христу, всего себя поверяет Христу, а не себе самому[449], отрекается от всего своего телесного и душевного содержания и формы, отвергается от себя, от самой своей души. Отвержение себя — это по существу внутренний акт, непосредственно личный, субъективный акт, который объективно проявляется как акт отречения от мира[450]. Это двойное отречение составляет начало и проявление веры. Уверовать — значит отречься от своей души; а отречься от своей души — значит «ни в чем не искать своей воли»[451]. Подвигом веры «душа… отрешается от себя и воле ума своего не повинуется… но всю себя предает Господу»[452]. Вера — это личная встреча со Христом, первая личная встреча грешника с Безгрешным, встреча, которая необходимо означает отвержение себя (уязвленного грехом).Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя[453]. Отвержение себя, отрицание себя является результатом существенного самопознания, познания полной зараженности грехом своего самосознания — результатом жгучего сознания того, что самосознание стало грехо–сознанием, что мое я срастворено с грехом, что моея– это «я» греха.

Разумеется, это лишь перевод на философский язык мистического опыта и ведения преподобного Макария, ибо, как он свидетельствует, змей сатана грех стал «второй душой с душой человека»[454]. Эта «вторая душа – ἑτέρα ψυχὴ», эта грехообразная душа помрачила, потеснила и почти заменила собой богообразную человеческую душу, выступила в качестве центра самосознания, центра личности, стала «его» собственной, стала живой сущностью его существа, стала его я, его «ἑαυτόν»(им самим).Поэтому, по учению преподобного Макария, Господь Иисус Христос прежде всего и самым решительным образом требует от человека, чтобы тот «ἀρνεῖται ἑαυτον» (отвергсясебя), чтобы «возненавидел душу свою»: «Всякий, кто не отвергнется себя и не возненавидит душу свою, несть Мой ученик»[455]. Грех срастворился с душой, сросся с душой, «стал ее частью»[456]; и любить душу — значит любить грех, который неминуемо порождает смерть.Любящий душу свою погубит её[457].Ненавидеть свою грешную душу, ненавидеть себя, свое греховное «себя» — единственный путь для человека спасти (истинного) себя. «Самое главное оружие для борца и подвижника состоит в том, чтобы, вошедши в сердце, сотворил он брань с сатаною, возненавидел себя самого, отрекся от души своей, гневался на нее, укорял ее»[458].

Вера и есть бесконечная ненависть к «себе», к своей грехообразной душе, ко «второй душе» и бесконечная любовь к Богу. Подвигом веры уничтожается грехо–центризм личности, уничтожается «вторая душа» как центр личности, уничтожается грехообразное я, и центр личности переносится в Бога «Невидимого»[459]. Другими словами, уверовать — значит отвергнуться жизнилишь по своему естествуи перенести себя в естество Божие, «в вышний мир Божества»[460], перенести себя в жизнь Божества; выйти из себя и войти в Божество, выйти из своего «я» и войти в «не–я», в «Ты». Вера — это победа над эгоизмом и эгоцентризмом, так как подвигом веры побеждается греховный закон личности «я я», закон жизни собой. «Душе, истинно во Христа верующей, должно из нынешнего порочного состояния перейти в состояние иное, доброе, и нынешнее уничиженное естество изменить в естество иное, божественное, и соделаться естествомновым,при содействующей силе Святого Духа»[461]. «Душам нашим должно из настоящего состояния перейти в другое состояние и измениться — в божественное естество»[462].

Подвигом веры человек исходит из своего подверженного греху, плененного грехом естества и входит в естество Божие; он заменяет Христом свое грехообразное «я», получает силу для преображения и изменения, силу стать «новой тварью во Христе»[463]. По богоданной икономии жизни ни тело, ни душа не живут своим собственным естеством, но Бог «устроил, чтобы они всю икономию жизни имели извне»; ибо, сотворив тело, Бог дал ему жить не собой и не от себя, а от того, что вне его, за его пределами, в природе[464]. «Если же ограничивается оно тем, что в его естестве, не заимствуя ничего отвне, то разрушается и гибнет. Таким же образом и душа, не имеющая в себе Божия света, сотворенная же по Божию образу… не из собственного своего естества, но от Божества Его, от собственного Духа Его, от собственного света Его восприемлет духовную пищу, и духовное питие, и небесные одеяния, что и составляет истинную жизнь души»[465]. «Горе телу, когда оно останавливается на своей природе, потому что разрушается и умирает. Горе и душе, если останавливается на своей природе… не имея общения с Божественным Духом; потому что умирает, не сподобившись вечной Божественной жизни»[466].

Вера — это истинное вложение, внесение себя в естество Божие, не феноменалистическое прикосновение к Божеству, а существенный акт; она — мост между человеческим и Божиим, между временным и Вечным. «Через веру» человек «общается с Богом»[467], «через веру» он и удостоивается «принять познание тайн Божественных»[468]. Подвигом веры человеческое естество (духовно) субстанциализируется, обогащается, ибо «человеческая природа, если бы оставалась обнаженною, какова она в себе, и не прияла в себя срастворения и общения природы небесной, то не совершала бы ничего хорошего, но пребывала бы по своей природе обнаженною и достойною укоризны за великую нечистоту»[469]. Для спасения от адского солипсизма человеческое естество должно оставить свое эгоцентрическое безумие и приступить с верой к Богу, чтобы принять от Него «некое чуждое своей природе добро», которое есть не что иное, как «сила Духа Святого» и «жизнь божественная»[470]. Поэтому для преподобного Макария Египетского мудрые — это те пять дев (в Евангелии), которые ищут и принимают «Странника своего естества», т. е. «подаваемую Свыше благодать Духа»[471], «освящение Духа»[472], а юродивые — это те другие пять, «оставшиеся при собственном своем естестве»[473].

Только подвигом веры побеждается то человеко–центричное безумие, когда человек остается, упорно остается (только) при своей природе, то сатанинское«я я». Только подвигом веры человек может «переселиться из греховной тьмы во свет Христов»[474]и «облечься и принять в душу Духа Небесного»[475]. Без веры и прежде веры человек угасает и умирает в ядовитом солипсизме; с верой он поверяет себя Богу, и Бог дарует ему «небесную веру, и человек делается сугубым человеком»[476]. Через веру человек усугубляет (удваивает. –Примеч. ред.) себя, связует себя с Богом; совершается таинственный процесс о–Бого–человечивания; подобное соединяется с подобным;путем новым и живым[477], путем «Крови» входит человекв святилищеЛица Христова, входит в жизнь Троичного Божества (ср.: Евр. 10:19–22). Как человек приносит Богу части своего естества, так и Бог подобные Свои части срастворяет (соединяет) с душой человеческой, чтобы человек мог все чисто творить, и любить, и молиться[478]. «Через веру и усердие» каждый удостаивается стать «причастником (общником) Святого Духа»[479], общником Троичного Божества.

Будучи первой в этической триаде (тройстве), вера о–троичивает каждого, кто войдет в ее благодать. Подвигом веры человек сеет зерно своей личности в естество Триипостасного Божества; и в его глубинах совершается таинственный процесс освобождения, очищения богообразного зерна личности от струпьев и окаменелых слоев греха, совершается освобождение первоначальной, исконной, богообразной души от «второй души», от души греха. Верой человек обретает себя, богообразную сущность своей личности, троичный характер своей природы. Как? — Себя–сеянием, себя–погружением, себя–погублением Христа ради,ибо кто хочет душу свою сберечь, то потеряет ее; а кто потеряет душу свою ради Меня, тот обретет ее[480]. Душа, верой предав себя «истинному Архиерею — Христу, должна быть от Него закланною и умереть для своего мудрования и для худой жизни, какою жила, то есть для греха; и как жизнь оставляет жертву, должно оставить ее лукавство страстей. Как тело, когда из него выйдет душа, умирает и не живет уже тою жизнию, какою жило, не слышит, не ходит: так, когда небесный Архиерей — Христос — благодатию силы Своей предаст закланию и умертвит в душе жизнь для мира, умирает она для той лукавой жизни, какою жила, и уже не слышит, не говорит, не живет в греховной тьме; потому что лукавство страстей, как душа ее, по благодати выходит из нее»[481]. «Душа, желающая жить у Бога в вечном упокоении и свете должна приступить к истинному Архиерею Христу, претерпеть заклание и умереть для мира и для прежней жизни лукавой тьмы, преставиться же в иную жизнь для божественного воспитания»[482].

Ибо что есть вера в сущности? — Не что иное, как троичный подвиг абсолютного предания себя, крещения себя во имя Отца и Сына и Святого Духа; сораспятие Христу, спогребение, крещение в Его смерть[483].

Вера — это начало о–троичения, залог восстановления изуродованного грехом троичного богообразия человеческой личности. Крестный путь и вера суть синонимы. Само–распятие, само–отрицание, само–пригвождение ко кресту Христову составляет путь спасения[484]. Вера как крестный путь, как само–распятие миру и распятие мира себе составляет содержание жизни апостола Павла[485]. Это же самое является и содержанием подвига веры каждого христианина[486]. «Страдать со Христом и спрославиться (принадлежит) лишь тем, которые распяли себя для вещей мира сего и носят на своем собственном теле язвы Господни»[487]. Сораспятие Христу, смиренное несение креста является «самым великим делом (подвигом) любомудрия (философии)»[488], философии благодатной, молитвенной, приобретенной долгими и трудными подвигами. Крест — это «оружие» Христово, которым Христос возделывает «запустевшую душу», счищает с нее «терния и волчцы лукавых духов и исторгает плевелы греха»[489]. Через само–распятие верой и крестное умирание человек оживляет себя, воскрешает себя. Через смерть в жизнь — такова над–умная антиномия подвига веры. «Если хочешь спасти себя, стань мертвым»[490].Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, падши в землю, не умрет, то останется одно: а если умрет, то принесет много плода(Ин.12:24)[491].

Подвигом веры брошенное в землю Божества зерно человеческой личности умирает, растворяется. Бог таинственно сбрасывает с него кору греха, отделяет богообразное от диаволо–образного, и оно постепенно возрастает, и достигает «в мужа совершенного»[492], и приносит много Богочеловеческих плодов.

По православному пониманию вера не есть ни исключительно действие воли, ни исключительно действие ума или сердца, а действие всей личности, действиеличность. Вера охватывает весь ум, всю волю, все сердце, все телесные и душевные составы личности, но ни ум, ни какая–либо иная часть личности не может объять всю веру. Ум — это часть веры, но вера никогда не является (лишь) частью ума. Ум может быть без веры, но вера никогда не может быть без ума (вне ума). Верующий должен веровать и умом; не верующий умом, но думающий, что он верует, прельщает сам себя губительной ложью. Ибо хотеть веровать вне ума, без ума и есть величайшее без–умие. Отношение веры к уму отличается своей специальностью и именуется термином «метания, μετάνοια», т. е. перенесение ума (νοῦς) в потустороннее, изменение ума; ум меняет атмосферу, изменяет и самого себя.

Начало веры и все ее возрастание органически связано и обусловлено «метанией, μετάνοια» (покаянием).«Μετανοεῖται» (покайтесь), — этим словомИисус начал проповедовать и говорить(Мф.4:17; Мк.1:15)[493]: «Μετανοεῖται», т. е. измените νοῦς,ибо приблизилось Царство Небесное(Мф.4:17)[494]; измените обладаемый грехом, земной νοῦς, чтобы реально почувствовать и познать приближающееся Небесное Царство. Без этого Царство Небесное является (для человека) неосуществимым метафизическим сном; без этого начало веры невозможно, ибо это — путь, переданный Иисусом, «Начальником и Совершителем веры»[495]. Μετανοεῖταιи веруйте в Евангелие[496], ибо вера в Евангелие невозможна без покаяния.

Необходимость «метании» в подвиге веры доказывает то, что центральный момент веры — гносеологический. Будучи главным объектом греха, ум νοῦς ео ipso[497]главный объект веры. Характер грехопадения κατ ῾ ἐξοχὴv гносеологический, и ему в качестве антитезы противостает гносеологический характер веры. Вера как гносеологический антитезис — это существенно гносеологический переворот, землетрясение, пробуждение «из самого глубокого сна неведения[498]> отрезвление от «опьянения материей (вещественного упоения»[499]. Через веру νοῦς пробуждается от неведения, отрезвляется от упоения срастворенной с грехом материей, освобождается от рабства греху, преодолевает категорию греха, пробивается сквозь солипсистский эгоцентризм, выходит из эгоизма, из жизни по своему естеству, из душных трехмерных категорий пораженной грехом твари — и входит в Вечность, в Жизнь Божества, в Жизнь вечную, где (Христова) вечность является единственной категорией. «Христианин… должен, отрекшись от мира, из века сего, в котором с Адамова преступления погрязает и уловляется ум, преставиться и переселиться умом в век иной и мыслию пребывать в горнем мире Божества, как сказано:Наше житие на небесех есть(Флп.3:20)[500].

Подвигом веры νοῦς воскресает из мертвых, воскресает из гроба сатанизма, из гроба зараженной грехом человечности и возлетает «в Божественную атмосферу»[501]. «μετάνοια» (покаяние с верой) — это возвращение из противоестественного в естественное и от диавола к Богу»[502]. Подвигом веры νοῦς отрицает действующий ранее, до принятия веры, закон мышления, отвергает антропоцентричное мерило познания: «человек — мера всего», отвергается себя и предается Христу[503]– Богочеловеку.

Первый гносеологический момент веры заключается в отвержении проникнутого грехом гносеологического орудия, (ветхого) ума, и в ненависти к нему как к существенной части «второй души». Первое требование веры — это борьба с (таким) умом, ибо «Господь требует от тебя, чтобы сам на себя был ты гневен, вел брань с умом своим, не соглашался на порочные помыслы и не услаждался ими»[504]. Самое главное оружие в борьбе с умом — это ненавидеть себя[505], распять ум[506], отречься от всякого человеческого гносиса (знания) и основанной на вере в человека мудрости, считать их «безумием» и себя рассматривать «безумным и бесчестным»[507]. Смирение ума — это самая насущная необходимость для новоначального в вере, (добровольное) порабощение Христу всех умственных сил[508]и абсолютное послушание как залог вечного спасения[509]. Путь и метод представляют собой антитезу (противоположность) грехопадению: там упорная, самонадеянная гордость, здесь смирение себя[510], там «как бог», здесь «как нищий», там гордо–мудрие, здесь смиренно–мудрие, там антропоцентризм и грехо–центризм, здесь Бого–центризм (теоцентризм) Христо–центризм.

Так совершается, поистине совершается существенная «переоценка всех ценностей» (Umwertung aller Werte)[511], переоценка всех критериев. Так через веру происходит преображение ума, переход ума в новую атмосферу, в Божественную реальность, переход из греха в безгрешность.Все, что не по вере — грех[512], ибо вера означает выход из себя за пределы своего естества, перенесение себя в иную реальность, что греху онтологически невозможно. Ибо грех — тем грех, что всегда остается в себе, не признает никакой реальности помимо себя, утверждает себя самим собой, солипсизируется вечно, верует только в себя и в отношении ко всему прочему олицетворяет неверие, безверие.

Приправленный горечью подвиг веры услаждается упоительно сладкой реальностьюнадежды.Вера отверзает врата надежде, а надежда делает веру живой и твердой для мужества в подвиге. Надежда происходит из существа веры, но вера тем вера, что надежда — ее сущность[513]; бытие первой безусловно обусловлено бытием второй. Первый член этической триады –вера– единосущна со вторым членом, снадеждой[514]. Поэтому вера, по природе своего единосущия с надеждой, вводит в подвиг и надежду. Без надежды слишком тяжелый подвиг веры завершился бы скепсисом; с надеждой горький подвиг самоотречения становится сладким. «Если не будет у человека пред очами радости и надежды, что приимет избавление и жизнь, то не возможет стерпеть скорбей и принять на себя бремя и шествие тесным путем»[515]. «Должно также христианину всякий день иметь упование, радость и чаяние будущего царства и избавления и говорить: “Если не избавлен я сегодня, буду избавлен наутро”»[516].

Только надежда как сущность спасения удерживает человека от того, чтобы не взорваться, не отозваться проклятием на отчаянную трагедию порабощенной грехом твари и вопиющий трагизм собственного греховного естества[517]. Как любое дело и предприятие в мире бываетс надеждойна хороший результат, так совершаются и подвиги ради Царства Небесного: человек с надеждой на просвещение очей своего сердца оставляет все житейское, предает себя молитвам и молениям, ожидая, что Господь придет, явит Себя ему и очистит его от греха[518]. Надежда — это оптимизм веры; она вдохновляет веру к подвигу в столь трагичном мире, к молитве за всю тварь и к познанию незримых глубин Божества[519].

Ввере,которая надеется, и внадежде,которая проводит веру через болезненную скорбь и воздыхание твари, сокрыты все обетования и небесные блага, как в посеянном зерне сокрыт плод[520]. В сущности веры даны зачатки сущностей всех добродетелей, составляющих один гармонический единосущный организм. Из природы веры в силу органической необходимости произрастает молитва и смиренномудрие (смиренноумие).

б) Молитва и смиренномудрие

Молитва– это проницательный путевождь по бесконечной реальности, открытой верой. Мысли должны руководиться молитвой, этим «мудрым кормчим»; разум должен быть проникнут непрестанной молитвенностью, чтобы не был он соблазнен мятежными помыслами духа зла; вся душа должна порываться в молитве к вышнему пристанищу и предавать всю себя Богу, в Которого уверовала и Которого возжелала[521]. Молитвой собирается в Боге рассеянный грехом рассудок — «διάνοια» (разум), собирается и очищается от греха, поэтому необходимо «всю душу с телом предать молитвам»[522]. Молитвой побеждаются и порабощаются страсти[523], очищаются все орудия познания, освобождается от греха и исправляется совесть[524].

Очищение души совершается по мере возрастания молитвенности; лишь омолитвенный νοῦς (ум) может стать храмом Христовым. Поэтому «важнее всего — благоприятное постоянство в молитве», низводящее Господа в ум и оживотворяющее всю личность, ибо жизнь человеческой личности — это не что иное, как«Господь в уме»[525]. Молитва — воспитатель ума, умиритель ума в природе Божией, зодчий личности на основании Божества[526]. Через непрестанную чистую молитву ум возносится к Богу, пребывает в Нем и очищается[527]. Через молитву «в сподобившихся происходит общение в Божией святости, в духовной действенности, и союз умного расположения — как бы в неизреченной любви ко Господу»[528]. Молитвенным подвигом ум срастворяется с вечностью; вечность становится категорией его природы и его атмосферой. Случается, что во время молитвы «внутренний человек с великим услаждением восхищается в молитвенное состояние, в бесконечную глубину оного века, так что всецело устремляется туда парящий и восхищенный ум. На это время происходит в помыслах забвение о земном мудровании, потому что помыслы насыщены и пленены Божественным и небесным, беспредельным, непостижимым и чем–то чудным, чего человеческим устам изречь невозможно. В этот час человек молится и говорит: «О, если бы душа моя отошла вместе с молитвою!»[529]Нередко во время молитвы человеческий ум «входит в покой, и в такой мере противостоящую стену злобы подкапывает он и углубляется под нее, что в итоге та разрушается, и человек входит в видение и мудрость, до чего не достигают сильные, или мудрые, или витии, и они не могут постигнуть или познать тонкость ума его; потому что занят он Божественными тайнами»[530]. Молитвой не только человек очищается и освобождается от греха, но и «демоны, крепкие, как твердые горы, пожигаются молитвою, как воск — огнем»[531].

Все добродетели составляют один неделимый организм; каждая из них срослась с себе подобной до единосущия, и «они суть разные части между собой», но молитва — это «регент (ликоначальница) в хоре (лике) добродетелей. Чрез нее испрашиваем у Бога и прочие добродетели»[532]. «Плоды же искренней молитвы суть: простота, любовь, смиренномудрие, постоянство, незлобие» и прочие добродетели[533]. Молитва с прочими добродетелями — это путь любомудрия (философии), путь праведности, приводящий к истинной цели[534]. «Глава же всякой добродетели… есть постоянное пребывание в молитве»[535]. «Дело молитвы выше всех других»[536]. Молитва — эта таблагая часть,которую избрала Мария и котораяне отымется от нея[537].

«Все добродетели между собою связаны, как звенья в духовной цепи, одна от другой зависят: молитва от любви, любовь от радости, радость от кротости, кротость от смирения, смирение от служения, служение от надежды, надежда от веры, вера от послушания, послушание от простоты»[538]. Добродетели возрастают одна через другую; если какая из них отторгнется от сущности прочих, то засыхает и увядает[539]. Жизнь каждой добродетели всецело соборна и существенно зависит от единосущия с прочими добродетелями. Личное усвоение какой бы то ни было добродетели — это глубоко соборный подвиг, так как он включает в себя усвоение прочих добродетелей, их единосущной природы[540]. Будучи единосущной с остальными добродетелями, молитва соборна; через нее и человек делает себя соборным, распространяется и возрастает в прочих добродетелях. Одновременное и единосущное упражнение в добродетелях собирает душу, совершает таинственное сращение раздробленной грехом личности, составляет и выстраивает человека и делает его церковью — «экклесия»[541].

Но стяжание всех этих созидательных (устроительных) добродетелей совершается в подвиге самопонуждения. «Ко всему этому (ко всем добродетелям) должно принуждать себя»[542]. «Надлежит принуждать себя к молитве, если не имеет кто духовной молитвы; в таком случае Бог, видя, что человек столько подвизается и против воли сердца с усилием обуздывает себя, даст ему истинную духовную молитву»[543]. Бог «научает и дарует истинную молитву»[544]; «молитву чистую, духовную»[545]Он дает лишь тому, чей «ум утвержден в Боге»[546]. Стяжавший истинную молитву имеет «в разуме светильник Духа»[547], освещающий бесконечную и дивную тайну жизни. Непрестанная молитвенность необходима для человеческого разума, чтобы он без светильника Духа — без молитвы — не скитался по безднам низменных прелестей. Бог подает силы к непрестанной молитвенности, ибо Он дарует «молитву молящемуся»[548]– молитву, которая необходима и неопустительна в икономии спасения.Все, чего ни попросите в молитве с верою, получите[549].

Непрестанной молитвенностью приобретается смиренномудрие, смиренно–умие[550]. Возрастание в молитве посредством этического тройства сосредоточивается вокруг смирения ума как главного гносеологического орудия. Таинственное преображение ума сводится к освобождению ума от греховной категории гордости и к усвоению смирения как категории мышления. «Высокоумием и надменностью змий вначале низложил Адама»; «Христос,зрак раба приим,победил дьявола смиренномудрием»[551]. «И за сие–то смиренномудрие Христос был превознесен и посажен одесную Отца»; за высокомудрие (гордо–умие), за гордоебудете как богирод Адамов был посрамлен, низведен в бесчестие[552]. Победа над гордо–умием возможна лишь через личное со–переживание Христова смиренномудрия как основополагающего правила жизни и познания. Молитвенное взыскание и созерцание Образа Христова — единственный путь, приводящий к смиренномудрию. «Воззри на Иисуса: от какой славы и до каких страданий и распятия нисшел Он, Божий Сын и Сам Бог!»[553]

В Лице Богочеловека Христа проявляется вечный Бог через смирение и кротость[554]. Поэтому смирение, смиренномудрие следует признать необходимой категорией христианской жизни, «основанием христианства»[555], «признаком (знамением) христианства»[556]. Смирение — это мерило истинного христианина. Человек, «хотя бы и знамения творил он, и мертвых воскрешал, но если не признает души своей бесчестною и себя нищим духом и мерзким, окрадывается он злобою, и сам не знает того»[557]. «Истинные христиане смиренны денно и нощно»[558]; и «хотя таковы избранные и благоискусные пред Богом, однако же сами себя признают они весьма малыми и крайне неблагоискусными, и для них стало естественным и непременным делом почитать себя низкими или даже ничем»[559]. «Таковые христиане сами в себе не высоко ценят душу свою, но крайне уничиженными пребывают пред Богом и почитают себя рабами всякого человека»[560]. Хотя они и богаты благодатью Божией, христиане должны «быть смиренномудрыми и исповедовать нищету свою»[561]. Благодать сохраняется смирением; с потерей смирения теряется и благодать[562]. Насколько христолюбивая душа обогащается благодатью и откровениями, настолько больше смиряет себя[563]. Духоносные личности «в смиренномудрии духа столько унижают себя пред всяким человеком, что почитают себя самыми последними и меньшими из всех»[564].

Смиренномудрие — всецело личный подвиг, поприщем которого является содержание ума и мысленных способностей; обращенное к миру, к людям и тварям, объективированное, смиренномудрие есть смирение. Процесс возрастания личности посредством этической триады совершается не под контролем и тиранией обладаемого грехом ума, а под неусыпным водительством молитвы и смиренномудрия[565]. Только так человек может стать сыном Божиим[566]; только так можно на земле жить «жизнью ангельской»[567]и совершить «величайшее дело любомудрия»[568].

Смирением сохраняется данный Богом порядок личности и «смиренный никогда не падает. Куда и пасть тому, кто ниже всех?»[569]Смирение — это единственное оружие, которым побеждается дьявол[570]. Поэтому смирение — это необходимое условие спасения; поэтому «нужно принуждать себя к смиренномудрию перед всяким человеком»[571], «принуждать себя… хотя бы сердце того и не хотело»[572].

в) Любовь

Усвоение этической триады совершается таинственно путем длительного подвига существенного самоуничижения смирения себя), (духовного) перенесения себя из своей природы в природу Божества. Самоуничижительным подвигом смиренномудрия и покаяния ум исходит из узких теснин трехмерных категорий и входит «εἰς τὸν θεικὸν ἀέρα» (в божественный воздух); непрестанным самоуничижительным подвигом молитвы вся личность постепенно погружается и сплавляется со всеми добродетелями, пока не достигнет самой сущности всех добродетелей, сущности Бога — любви. «Любовь больше молитвы»[573], больше всех прочих добродетелей, больше настолько, насколько Бог больше добродетелей, ибо «Бог есть любовь»[574]. Бог не толькоимеетлюбовь, но иестьлюбовь. «Ибо любовь — это не имя, а божественная сущность»[575]. Любовь есть не только «res Dei» (действие Божие), но и substantia Dei (сущность Божия), Его «esse»(бытие)[576].

«Бог есть абсолютное Существо, ибо Он есть субстанциональное действие любви, действиесубстанция»[577], любовь — это специфическая Божественная сущность[578]; любовь — это Господь[579]; любовь — это φύσις (природа) Бога[580], в которой природа человеческой личности имеет свой прообраз, свой оригинал. Участием в любви как сущности и природе Божией человеческая природа очищается от всякого греха и освящается[581]. Молитва — это средство, смиряющее сущность человеческой природы и переносящее ее в природу Божества. Молитва вводит и любовь, «ибо кто ежедневно принуждает себя пребывать в молитве, тот духовною любовию к Богу воспламеняется к божественной приверженности (любви – εἰς ἔρωτα θεῖον) и пламенному желанию и приемлет благодать духовного освящающего совершенства»[582]. В молитве достойные приемлют мистическую силу, святое настроение и общение самого ума с Богом через несказанную любовь к Господу[583]. Имея молитву путевождем и союзником, человеческий дух воспламеняется жаждой Господней любви, и горит желанием, и не перестает молиться пламенно и непрестанно[584].

Любовь приобретается молитвой[585]; онтогенетически любовь зависима от молитвы[586]. Любовь рождается из молитвы и возрастает с ростом молитвенности. Будучи сущностью Бога, любовь ео ipso сущность человека, сотворенного κατ ᾿ εἰκόνα Θεοῦ(по образу Божию).Кроме того, любовь — это единственное доброделание, которое своей субстанцией субстантивирует все прочие добродетели и соединяет их в единую сущность. Она — сущность всех духовных даров. Она — сущность и «союз» личности. Без нее человеческое «я» — ничто или по крайней мере хаотическая масса сенсаций. «Если я имею все дары… и отдам тело мое на сожжение, если я говорю языками ангельскими, а любви не имею, — то яничто»[587]. «И если имею пророчество, и знаю все тайны и все познание, и если имею всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то яничто»[588].

Любовью человеческая личность освобождается от безличного «ничто» и приступает к личному Богу — Любви; она спасается от страшного метафизического «ничто»; дезинтегрированная личность воссоединяется, ее составные части срастаются, связываются, приводятся в единую сущность;союз совершенства[589]– связывает, синтезирует личность совершенной любовью, любовью благодатной[590]; «совершенное»[591]– становится сущностью личности; любовьникогда не перестает[592]и делает человека одной сущности с «самой большой» добродетелью триединой этической триады, соделывая его способным к личному, теснейшему — «лицом к лицу»[593]– общению с Богом. Любовь дает существенное (действительное, истинное) познание Бога[594];«любящая сила души»[595]– это центральное гносеологическое орудие богопознания: «Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь»[596].

Познание Истины прямо обусловлено пребыванием в любви как сущности и природе Божией. «Существенное познание Истины, т. е. приобщение самой Истины, есть, следовательно, реальное вхождение в недра Божественного Триединства, а не только идеальное касание к внешней форме Его. Поэтому истинное познание — познание Истины — возможно только чрез пресуществление человека, чрез обожение его, чрез стяжание любви как Божественной сущности»[597]. Или, другими словами, это означает полное личное усвоение и переживание «первой и большей заповеди» (любви)[598], с помощью которой человек только и может войти в природу Божию, в сущность любви, и статьпричастником Божеского естества[599]. С помощью молитвенно–самоуничижительного подвига любви «все сердце, и вся душа, и весь разум»[600]переносятся в природу Божества, где таинственно совершается процесс μετουσίωσις (пресуществления), обожения, через участие в Божеском естестве.

Сорастворившись (соединившись) с Божественным Святым Духом, человек удостаивается истинного богопознания, и его око зрит то,чего око не видело,его ухо слышит то,чего ухо не слышало,и его сердце переживает как величайшую истину то,что не приходило на сердце человеку[601].Любовью достигается новая сущность личности, новая природа; человек исходит из своей природы, проникает в другую природу и соединяется с ней до забвения своей собственной природы, ибо «кто достиг любви, связан и упоен ею, тот погружен и отведен пленником в иной мир, как быне чувствуя собственной своей природы[602]. «Кто достигает совершенной любви, тот делается уже узником и пленником благодати»[603]. Достигший совершенной любви Христовой исполняется полнотой Божества[604]. Истинные христиане «исполнены Божеством»[605].

Молитвенно–мистическое соединение с Божеством преподобный Макарий Великий характеризует как собирание себя, собирание своей души в Боге через обращенный к Богу подвиг любви[606]. Но главное усилие молитвенного делания любви сосредоточивается на собирании ума в Боге[607], на собирании в Боге «мыслей, рассеянных грехом»[608]. На этот устремленный к Нему молитвенный подвиг любви Господь отвечает Своей неизмерной любовью к человеку. «Господь… приходит к нам и собирает нас к Себе»[609]и «прелагает душевные помыслы, соделывает их божественными, небесными, добрыми»[610].

Любовь, жаждущая Христа, разрастается до неизмерности, жажда Христа переносит человека в сферу Богочеловеческой жизни, и «там имеет всегда свое пребывание ум, препобежденный божественною и небесною любовию и духовным желанием»[611]. Подвигом любви ум отрывается от всего земного, всецело предает себя Христу, обитает «вне всего материального, грубого и земного», чтобы сосредоточить все свое внешнее делание на взыскании разумной сущности души, на украшении души Духом Святым и на приобретении чистоты и святости Христовой[612]. Любовью ум приобщается к вечности, поэтому «ум должен быть всегда пригвожден к любви Христовой»[613]. Молитвенная Христо–образная любовь — единственная сила, очищающая ум от греха, освобождающая его от сатанинской категории греховности. Ибо «смерть и, так сказать, удавление лукавому, когда оказывается, что ум неразвлекаемо пребывает в любви Божией»[614].

Очищение от греха орудий познания, их преображение совершается через срастворение с Божественной любовью[615]. В любви человек обретает свою сущность, очищенную от греха и простую. Ибо как железо, или свинец, или золото расплавляется на огне, переходит из твердого состояния в жидкое, так и душа, которая в христолюбивом подвиге веры и надежды отреклась от мира и приняла небесный огонь Божества и любви Духа, расплавляется в огне любви, освобождается от всякого зла, от всякой страсти; все зло, весь грех отделяется от нее,изгоняется прочь, — и душа возвращается к своей богообразной и боголюбимой сущности, которую она имела прежде грехопадения[616].

Лишь усвоением этической триады как восстановителя (обновителя) личности и освободителя ее от греха человек «освобождается от всяких уз зла»[617]и удостаивается явления Христа[618]и явления Святой Троицы. «Кто любит Меня, тот возлюблен будет Отцем Моим, и Я возлюблю его иявлюсь ему Сам… Я и Отец придем к нему и обитель у него сотворим»[619]. В любви — вечная гносеологическая сила, низводящая Бога в душу, являющая Бога душе, делающая Бога зримым. Любовь — это Бого–явление, явление Бога душе, тогда как вера — это человеко–явление, явление человека Богу. Переживание Божией любви как живой богообразной сущности личности делает человека чистым[620]. Любовью человек укореняется, успокаивается в природе Божества[621]: «Имеющий любовь не падает»[622]. Христо–образная любовь — это зодчий личности, таинственно ее созидающий, встраивая в нее все добродетели и делая их единосущными составами ее природы[623]. Любовь низводит Христа в сущность человеческой личности; Христос становится ее содержанием, содержанием ее «я». Он сорастворяется (соединяется) с ней до нераздельности[624]. Бесконечное усиление жаждущей Христа любви приобретает характер ревностной исключительности, которая красоту Христова образа абсолютизирует[625]и христолюбивую душу погружает «в бесконечную и ненасытную любовь к Господу»[626].

Преображенная Христовой любовью до последних и самых сокровенных тайников, личность всецело проникается любовью и все свое многогранное отношение к миру формирует и нормирует природой своей молитвенной и любящей сущности. «Первая и самая большая заповедь» (любви к Богу), став сущностью личности, обращенная к людям — проявляется в качестве «второй» заповеди (любви к людям). Из сущности первой выкристаллизовывается сущность второй заповеди[627]. Вторая заповедь — лишь видимое проявление первой, объективирование молитвенно приобретенной Божественной любви. «Искренняя любовь к брату» возможна лишь «через одну, и единственную, и первую заповедь, заповедь любви к Богу»[628]. Участие в Божественном естестве и любви как сущности Божией — это «первая и большая заповедь», «а вторая, подобная ей: люби ближнего своего как самого себя»[629], т. е. люби ближнего любовьюсущностью (ἀγάπη οὐσία), соединяющей сущности личностей и созидающей из двух одно единосущное существо.Люби ближнего своего как самого себя,очевидно, представляет собой антитезис и кажущуюся антиномию императиву веры, покаяния и смиренномудрия, выражающемуся в «ненавидь себя»[630]. Подвиг веры и смиренномудрия предписывает: «ненавидь себя», а подвиг любви: «люби… как себя».

Разрешение этой антиномии в сфере этической триады зависит от определения понятия «ἑαυτόν» (себя). «Ненавидь себя» значит — ненавидь «вторую душу», душу греха, которая настолько срастворилась с человеческим самосознанием, что получила свое индивидуальное «я»[631]. Во втором случае «ὡς σεαυτόν» (как себя) значит «σεαυτὸν», преображенное в любящих глубинах Божества; значит «σεαυτὸν», сотканное из души, ума и сердца, переживших полное преображение, полное обожение в сокровищницах Божественной Троицы. Тогда «люби ближнего своего как самого себя» значит: люби ближнего своего, как любишь свое обоженное «σεαυτὸν», свой очищенный образ Божий, любишь его в Святой Троице. Лишь тогда становится ясным таинственное онтологическое единство первой и второй заповеди (о любви) и загадочная вторая заповедь получает свою реальную, абсолютную значимость.

Без любви к Богу невозможна и существенная любовь к людям. Первая заповедь (любви) — всегда первая, а вторая — всегда вторая. «Кто не любит Бога всей душой и всем сердцем, как может тот здраво и искренне прилагать попечение о любви к братиям, если во вторую входят дверью первой»[632]. Для того чтобы человек любил людей любовью, которая «никогда не перестает», это должно совершаться «от Бога»[633]: через личное переживание первой заповеди. «Всякий любящий рожден от Бога и знает Бога»[634]. Богопознание непосредственно обусловлено онтогенетическим родством с Богом, рождением из любящей природы Божией и сущности. Источающая любовь сущность как источник познания — это единственный путь к существенному Богопознанию, а тем самым — и единственное спасение от плотского, релятивистского признания бытия Бога. «Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь»[635]. Самопознание, познание человека онтогенетически зависимо от Богопознания, как вторая заповедь, (любви) онтогенетически зависима от первой.

Живое, существенное усвоение второй заповеди (любви к ближним) — это абсолютная необходимость в икономии спасения личности, как и усвоение первой (любви к Богу). «Невозможно спастись иначе, как токмо чрез ближнего»[636]. Знак богоданной любви — это благодатность. Благодать «пленяет ум в любовь Божию»[637]. Главное действие благодати Божией сосредоточено на исполнении личности любовью. «Как пчела тайно выделывает сот в улье, так и благодать тайно производит в сердцах любовь свою»[638]. Христианская любовь — Христо–образна, троична, духовна. Дух Святой научает человека истинной любви[639]. Эта духовная истинная любовь служит надежным свидетельством и критерием всех добродетелей и пороков[640]. Любовь — это не только сущность, но и госпожа всех добродетелей; они через нее входят в вечность и не перестают[641]. Любовью праведность становится матерью всех добродетелей[642]. Облагодатствованные личности, составившие себя из добродетелей, когда они сподобляются «большего упоения Божиего любовию»[643], становятся подобными бесплотным Ангелам, и плоть у них настолько легка и подвижна, что они мыслят ее как бы не существующей[644]; «иногда же, горя Божественною духовною любовию ко всем человекам, в плаче и сетовании слезно молятся они о спасении всего рода человеческого… а иногда сладостно возгораются такою неописуемой любовию Духа, что, если бы можно, было, всякого человека укрыли бы они в сердце своем, не делая никакого различия между злым и добрым»[645].

Приобретение настолько совершенной, всеобъемлющей любви происходит через опытное применение к себе правила этического тройства: «χρὴ βιάζεσθαι ἑαυτόν». — «Надлежит… принуждать себя к любви, если кто не имеет любви»[646], надобно принуждать, хотя бы сердце того и не хотело[647]. «Если кто любит Бога, то и Бог сообщает (срастворяет) ему любовь Свою»[648]. «Не бывает того, чтобы любовь к Богу зародилась в нас просто и самодвижно, но сопряжено сие с многими усилиями и великими трудами, при содействии Христовом»[649]. Для того чтобы ум наполнился любовью к Богу, необходимо умствовать смиренно и кротко и всю свою деятельность проявлять через смиренномудрие и кротость ума[650]. Для того чтобы личность спаслась от иссушающего солипсизма и достигла идеальной полноты, необходимо, чтобы она срастворилась с благодатной, Христо–образной любовью, непрестанно и ревностно действующей через молитву[651].