До грехопадения целостность своей личности и гармонию всех ее физических и метафизических составов Адам сохранял через уподобление Богу своего существа: с помощью всей устремленной к Богу деятельности своего ума, своей воли, своего сердца и своего тела. Всю свою многообразную жизнь он формировал «по образу Божию». Он мыслил Богом, чувствовал Богом, действовал Богом, жил Богом; и тем самым становился совершенным человеком. Человек в нем Богом возрастал и совершался. Всегда будучи путеводим Богом, он пребывал вне опасности перестать быть человеком. Напротив, в нем было зримо идеальное равновесие между Богом и человеком. Все в нем совершалось по некоему Богочеловеческому порядку и плану. Бог всегда на первом месте, а человек — на втором; Бог действует, человек со–действует. В этом Богочеловеческом синергизме проявлялось все смиренное, божественно смиренное величие личности Адама до грехопадения.

С появлением греха утрачивается богочеловеческий порядок человеческой личности; человек отпадает от Бога; центр личности смещается; равновесие нарушается; Бого–человеческий образ жизни заменяется образом, чуждым человеческому естеству; гармония личности утрачивается, и в ней наступает хаос; человек теряет мир в своем существе и начинается борьба между его физическими и метафизическими составляющими. Весь человек поврежден: от метафизической вершины своей души до физического основания своего тела. Святой Макарий глубоко чувствует весь переворот, вызванный грехом в человеке. Он видит в этом непосредственное вмешательство самого духа зла и уничтожения — сатаны. Грехом сатана воссел на престоле ума, сердца и тела Адама как на своем собственном престоле[183]. Преступлением заповеди Божией душа обезобразила весь свой образ[184]. «Адам, преступив заповедь, погиб двояко; потому что утратил, во–первых, чистое, прекрасное, по образу и подобию Божию созданное достояние природы своей, а во–вторых, самый образ, в котором, по обетованию, состояло все его небесное наследие»[185]. Преступлением заповеди Божией Адам утратил полноту своей жизни; перестал жить и начал влачить жалкое существование. Своим грехом, своими худыми мыслями и помыслами он «погиб для Бога»[186]. «Но, — добавляет святой Макарий, — не говорим, что человек всецело утратился, уничтожился и умер; он умер для Бога, живет же собственным своим естеством»[187]. Ибо что такое на самом деле грех? Это обезбоживание человека, изгнание Бога из человека. Грехом человек становится одиноким, оставляет Бога, живет не Богом, а собою, «собственным своим естеством», — по точному определению святого Макария, очень четко устанавливающему природу греха. Грехом центр человеческой личности переносится из Творца в тварь, из Существа самобытного в существо несамобытное. Грех весь заключен в стремлении вытеснить Бога из всего человеческого существа, уничтожить все богообразное в человеке. Святой Макарий подчеркивает это, когда говорит, что грех объял все существо Адама[188]. Грех стал атмосферой его жизни и его существа. С помощью греха человеком овладел сам отец греха — дьявол, и облекся в человека как в свою одежду. Человек грехом подпал не только под власть греха, но и под властительство дьявола. Ибо дьявол «осквернил и увлек к себе всего человека, душу и тело, и облек человека в человека ветхого, оскверненного, нечистого, богоборного, непокорного Божию закону, — в самый грех»[189]. С помощью греха дьявол облекся в душу человеческую[190]. Поэтому душу можно назвать «телом лукавой тьмы»[191]. Ибо Адам, «преступил Божию заповедь и послушал лукавого змия, продал и уступил себя в собственность дьяволу»[192].

Грех Адама представляет собой неизмеримое падение, ниспадение со светлых высот ангельской безгрешности в мрачные пропасти дьявольской порочности. Поэтому падшего Адама жалеет Бог и оплакивает вся тварь: от Ангела до червя[193]. Вместе с Адамом пал человек вообще, ибо в Адаме неким таинственным образом потенциально, а отчасти и реально, содержится то, что составляет физическую и метафизическую сущность человека и человечества. Святой Макарий глубоко чувствует многостороннюю вовлеченность существа Адама в существо всего человечества[194]. Вселенскостью своего существа Адам присутствует во всем, что именуется человеком. Каждое его действие неминуемо является вселенским, соборным. Поэтому и грех его носит вселенский характер и по содержанию, и по последствиям. С его падением — падает все человечество[195]; с его преступлением — все человечество преступает границу богоданного закона и уклоняется в область беззакония[196]; оно оставляет жизнь «по образу Бога» и заменяет ее жизнью «по образу лукавства». Преступив заповедь Божию, Адам принял в себя закваску зла, а через наследие и все его потомки стали общниками этой закваски[197]. Некая сокровенная нечистота, некая всеобъемлющая тьма страстей вползла через преступление Адама во все человечество, в чистую природу человека, так что она помрачает и душу, и тело[198]. Таинственно и неощутимо грех вплетается в естество человеческое, действует через его мысли и дела, через его чувства и хотения и становится собственным человеку, а человек становится собственным греху.

В мистическую ткань личности Адама введены не только все люди, но и вся тварь. Он — некий вид живой мозаики, в которой сущностью своего бытия представлено каждое творение и в котором все они вкупе составляют один организм. От него зависит и жизнь, и смерть всех тварей. Когда он живет богообразной жизнью, живет вместе с ним и вся тварь; когда он в гармонии с Богом, в гармонии и вся тварь. Но точно также когда он падает, с ним падает и вся тварь. Его грех становится грехом всей совокупной твари; его боль становится ее болью, поэтомувся тварь стенает и лучитсявместе с ним (Рим.8:22). Человек ввел грех во всю тварь, и через него этот грех пророс во всех видах тварного бытия. Сколько ни есть греха в твари, он — весь от человека и через человека. Грех возрастает человеком; чем грешнее человек, тем более наполняется грехом и окружающая его тварь. Все многочисленные комбинации греха и твари судьбоносно зависят от человека, от его греховной деятельности.

В своих сочинениях святой Макарий до тончайших подробностей анализирует грех и бдительно следит за человеком на всех ступенях греха, описывая все греховные состояния, через которые проходит человек. Он обращает особое внимание на отношения греха и души, греха и ума, греха и воли, греха и тела. Поэтому и мы, излагая его учение о грехе, будем придерживаться такого же порядка. Разумеется, невозможно провести ясные разграничительные линии между душой и умом, умом и волей, ибо они имеют одну и ту же сущность. Тайна человеческой личности особенно выражена в богообразном троичном единстве души, ума и воли; а тайна греха особенно сказует себя в собственном отношении к этому единству.

а) Грех и душа

Грех чужд и странен душе, — это исходная мысль святого Макария в размышлениях об отношении греха к душе. Грех и все орудия греха — злые страсти — полностью чужды человеческой душе[199]. Природа души богообразна, поэтому «порок есть нечто странное для нашей природы»[200]. Преступлением первого человека он вошел в нас, и мы его приняли, и путем навыка превратили в некий вид собственной природы[201]. Хотя зло чуждо и неестественно для природы нашей души, оно с течением времени стало для нас естественным. Оно постепенно распространялось по душе, проникало даже в самые сокровенные ее глубины и объяло все ее части[202]. Проникновение и укоренение греха в душе подобно укоренению большого дерева в глубине земли. Как дерево своими корнями прорастает в глубину земли, так и грех своими корнями проникает в таинственные глубины души[203]. Мрачный дух зла обвил грехом всю душу, все ее существо, и всю ее осквернил, всю пленил и ни одну ее часть не оставил свободной: ни помыслы, ни ум, ни тело, — и всю ее облек «в порфиру тьмы»[204]. Страсти зла и греха заразили всю душу[205]. Интимность души с грехом проявляется в ее блуде с дьяволом[206]. Бесстыдная интимность души с грехом — не что иное, как «блуд души с сатаной»[207]. «Бесплотная душа входит в общение с бесплотною злобою духа, т. е. дух входит в общение с духом и прелюбодействует»[208]. Блудодействуя с сатаной, «душа срастворяется с пороком; и сатана чем–то одним делается с душею… посему–топрилепляяйся сквернодейце едино тело есть с блудодейцею(1 Кор.6:16)»[209]. Так совершается некий вид воплощения греха в душе человеческой, и душа становится «телом тьмы»[210]. Следуя апостолу Павлу, святой Макарий называет обладаемую грехом душу «телом греха», «телом смерти»[211]. В нее облекается дух зла как в свое тело[212]. Грех так загадочно соединяется с душой, что самому человеку их разлучить невозможно[213].

Соединяясь с грехом, душа постепенно усвояет и все его свойства, формирует себя ими, уподобляется творцу греха, роднится с ним и становится «сообщницею и сестрою демонов»[214]. Будучи некогда богообразной сообщницей Ангелов, душа через грех становится сообщницей дьявола; некогда будучи вся — светом, вся — глазом, она грехом ослепляет себя[215]и становится тьмою, ибо грех в своей сущности — это тьма[216]. Когда человек преступил заповедь Божию, дьявол всю его душу покрыл темной завесой[217]. Своим падением из безгрешного света во грех человек облек свою душу в горькую и злую тьму[218]. И там внутри в душе пресмыкается и ходит дух лукавства как творческий рациональный импульс (λογιστικὸν κινητικόν)[219]. Живя в душе, лукавство и нечистый дух делают и ее лукавой и нечистой[220], и она валяется в тине греха[221]. Так как грех — духовная проказа, то и душу он сделал прокаженной[222]. Неизлечимая язва греха разъедает каждую грехолюбивую душу[223]. Уязвленная грехом, душа походит на человека, которого разбойники оставили изъязвленным на пути из Иерусалима в Иерихон[224]. В грехе душа умирает. Когда человек впал в грех, он «умер страшной душевной смертью»[225], ибо грех — это жало смерти[226], через которое смерть изливается в душу.

Грех удерживает душу и ее помыслы в сфере смерти[227]. Здесь ее растлевают и повреждают нечистые духи[228]. Окованная грехами, душа утопает в бездне горечи и в глубине смерти — и там пребывает мертвой для Бога[229]. Расслабленная грехами, душа становится игрушкой в руках бесов[230]. Живя среди них в тьме смерти, она истлевает, и разлагается, и покрывается червями. Как мясо без соли загнивает, наполняется великим зловонием и в нем гнездятся черви, таким же образом и всякая душа, не осоленная Святым Духом, т. е. благодатью Божией, — загнивает, и наполняется великим зловонием лукавых помыслов и мрачных страстей, и преизобилует червями, ибо в нее закрадываются злые и страшные черви, т. е. лукавые духи и тёмные силы, которые пресмыкаются по ней, питаются ею, поедают и растлевают ее[231].

Несмотря на такое очевидное соединение греха с душой, святой Макарий все–таки ясно отделяет сущность греха от сущности души и учит, что грех и душа не соединяются существенно. Ибо с одной стороны самая сущность души, а с другой — самая сущность греха делают невозможным такое соединение. Сущность души в ее богообразии, а сущность греха — в несущем, учит святой Макарий. Это парадоксально, но зато — истинно и необходимо, так как это абсолютно исключает онтологический дуализм манихейства. «Ничего не знают утверждающие, что зло существенно (ἐνυπόστατον)»[232], сущностно, т. е. что оно имеет самостоятельную сущность и самобытно существует. На самом деле зло — тем зло, что существует вне Бога, вне этой вечной и единственной самобытной Сущности. От отношения к Ней зависит определение всего в целом и в частности, включая и определение зла. В отношении к Богу, к Его бесстрастному Божеству, зло не–существенно, не–сущностно, несамобытно[233]. Оно «в небытии имеет бытие», как об этом говорит святой Григорий Нисский[234]. Зло в силу того и есть зло, что бытие свое оно основывает на небытии. Отсюда невозможно существенное соединение сущности души с не–сущностью греха. И когда кажется, что они соединяются самым близким образом, на самом деле они проникают одно через другое и живут совместно. Душа смешивается со злом не как «вино с водой, — говорит святой Макарий, — но так, как на одном поле растут и пшеница сама по себе, и плевелы сами по себе»[235]. Несмотря на все смешение души с грехом, все–таки и душа, и грех имеют свои собственные природы и остаются при них[236]. Своей индивидуальности не утрачивают ни грех, ни душа, но грех пребывает в душе «как другая душа»[237]. Их индивидуальность даже настолько сохранена, что «грех ежечасно беседует с душой, как человек с человеком»[238]. Душа греха влияет на богообразную человеческую душу, однако они не становятся одним целым, но душа человека принимает в себя «душу зла, т. е. энергию мрачных страстей греха»[239]. Душа греха подражает душе человеческой, чтобы легче ее соблазнить, ибо «грех, будучи духовного свойства, имеет, свой образ и преображается во многие виды»[240].

Через грех зло вошло в человека, а через человека — во всю тварь. Нет зла вне греха. Сколько ни есть зла в человеке и мире, все оно вошло в них через грехи. Грех и есть главное зло и источник всех зол. Святой Макарий это особенно выделяет и говорит, что грех — «корень всех зол» и что от него происходят все страдания и похоти душевные и все злые помыслы[241]. Воззрение на грех как на источник всех зол — это «одна из самых характерных, специфических особенностей христианской религии»[242].

б) Ум и грех

Сложный психический (душевный) аппарат человеческой личности постепенно эволюционирует во грехе; микробы греха заражают душу до последних глубин, проходят во все ее части, пока наконец не проникнут в ум, который есть «око души»[243]. Заражение грехом распространяется по всему уму; ум постепенно становится греховным. Волей усвояя грех, ум дает ход греху, пока тот не поработит и всю сущность ума[244]. Пораженный грехом от периферии до центра, ум облекается в дьявола и приобретает дьявольский образ[245]. Будучи обладаемым дьяволом и дьяволо–образным, ум — не что иное, как «храм сатаны»[246], в котором воздается поклонение сатане и легионам бесов, наполняющих ум своим злосмрадием[247]. Будучи царственной частью души, оком души, которым зрится Божество, ум становится главной целью действия сатаны. Через преступление Адама он (дьявол) достигает своей цели, уязвляет и помрачает «ум, созерцающий Бога»[248]. И не только помрачает ум, но и ослепляет его[249]. Ослепляя и помрачая ум, сатана ослепляет и помрачает живое богоподобие человеческого естества[250]. Ибо сатана и демоны «разоряют и опустошают ум» — этого богообразного управителя человеческой личности[251]. На престол зараженного грехом ума восседает сатана, управляет им и всей человеческой природой[252]; он отверзает врата ума, через которые входят его служебные духи и становятся продуктивной энергией в глубинах ума[253].

Будучи некогда царем человеческой личности и всего естества, ум становится рабом греха, и в нем пресмыкается и гнездится змий греха[254], источающий из себя лукавство и разливающий его по уму[255]. Созерцая некогда неизреченные тайны Божии, ум теперь чувствует себя связанным узами греха и не может повиноваться Богу[256]; обладая до грехопадения богообразной свободой, ум мог беспрепятственно проникать в безгрешные области Божиих тварей; но теперь он начал рабствовать греху и его окружают «стены порока»[257], так что он не может никуда выйти за свои пределы или вырваться из границ лукавства. Он рабствует греху и зараженному грехом миру. «Мирские помыслы развлекают ум земным и тленным, не позволяют любить Бога или памятовать о Господе»[258]. Соблазненный лукавством, погруженный в море греховных тварей, ум любит земное и носит на себе чрезмерно тяжелое «ярмо зла»[259]. Зло тиранически и непрестанно порабощает ум миру сему и не дает ему через молитву возвыситься в надгреховные высоты[260]. Начиная с грехопадения Адама и вплоть до Христа личный и вообще человеческий ум заключен в затхлые границы сего мира, здесь он погрязает и задыхается[261]и «на земле имеет жительство свое»[262]. Сообразуясь и формируясь κατὰ τὴν εἰκόνα τοῦ κόσμου (по образу мира),ум наконец становится подобным миру (миро–подобным)[263]. Замыкаясь в себе непрестанно, ум разлагается, и во внутренностях его образуются огромные расселины и «горы превеликие»[264]. «Горы превеликие суть страсти», производимые бесами, обитающими во внутренних пределах пораженного грехом ума[265].

Нечистота ума — это естественное последствие срастворенности ума с грехом. Обладаемый грехом ум усвояет все атрибуты греха, и греховная скверна пронизывает все его естество[266]. Полностью заражаясь грехом, ум формируется κατ ῾ εἰκόνα τῆς ἁμαρτίας (по образу греха) и во всех своих проявлениях открывает свое грехо–образие. Грехо–образный, порабощенный грехом ум жительствует жизнью смерти, пребывает вне Бога, ибо иметь срастворенную с грехом сущность — значит умереть для Бога и жить для себя (в солипсизме) и собою[267]. Как и пораженная грехом душа, так и ее часть — пораженный грехом ум — через грех возрастают в смерть.

Таким образом, отношение греха к уму параллельно отношению греха к душе; срастворение души и ума с грехом и злом приводит к одному и тому же результату — к смерти, так как один–единственный, данный Богом закон властвует над всей человеческой душой: закон, по которому душа, жительствуя во грехе, живет вне Бога, без Бога и является мертвой; и ум как часть души, живя во грехе и вне Бога, — не что иное, как мертвый ум.

в) Воля и грех

Вне воли грех невозможен. Возможность и реальность греха вне (помимо) воли вовлекает человеческое сознание в челюсти самого ужасного метафизического чудовища — необходимости греха и зла. Необходимость греха и зла имела бы своим антитезисом необходимость добра, и тем самым личность была бы исключена из моральной сферы и подавлена в онтологическом и гносеологическом дуализме. Но этическая динамичность личности исключает всякое зло и грех за пределами воли[268]. Воля — это канал, через который зло вливается в человека. Она всегда принимает активное участие не только как co–причина, но и как проводник зла[269]. Воля несет ответственность за каждый грех, поэтому каждый грех наказуем[270]. Человеческому естеству дан не закон необходимости, а закон свободы выбора, чтобы он мог по своей воле избирать добро или зло[271]. Человек имеет «свободную волю» – τὸ αὐτεξούσιον θέλιμα[272], она дарована ему Творцом, чтобы он по свободному хотению стремился к добру и воздерживался от зла[273]. Творческое участие воли в преступлении Адама особо подчеркивает преподобный Макарий: «Адам совершил преступление по своей собственной воле – ὰφ ῾ ἑαυτοῦ ἰδίῳ θελήματι παρέβη – и послушался беса»[274]. Не только человек, но и все разумные существа, одаренные свободной волей и выбирают зло ἐκ τοῦ αὐτεξουσίου (по самовластию, по самопроизволению)[275], и все творят его ἰδίῳ θέληματι (по собственной своей воле)»[276].

Значимость свободной воли проистекает из абсолютной свободы Божества посредством богообразной сущности человеческой души[277]. Грехопадение необходимо включает в себя активное соучастие и со–причинность воли — и тем самым повреждает ее богообразие[278]. Начиная с преступления Адама и далее заражение грехом человеческого и общечеловеческого естества прогрессирует по мере вольного усвоения греховности. Участвуя и в срастворении с грехом всех психофизических составляющих человеческой личности, воля и сама проходит через те же процессы соединения с грехом, эволюционно заражается грехом, который наконец объемлет всю ее сущность[279]. Поврежденность воли грехом настолько ужасна, что первое требование Христа и христианства — «никак не искать своей (греховной) воли»[280]. Возрастание в добродетели происходит «по мере отрицания воли мира»[281]. Умножение грехов является шествованием за своей зараженной грехом волей[282]. Человек своей собственной волей подвержен соблазнам зла[283]. Первая обязанность творческих сил души — это «не творить волю (греховных) помыслов»[284], ибо вся воля проникнута злом, вся в цепях зла[285]. У некоторых людей самовольное соединение с грехом доходит до абсолютной преданности дьяволу; они предают свою волю злу (лукавству), дружат и живут в мире с сатаной и не борются с дьяволом в своих мыслях[286].

Зараженная грехом воля проникает сквозь ум и доходит до его крайних глубин, поэтому поврежденный грехом ум не может (у христианина) претендовать на то, что его воля будет выслушана и исполнена[287].

Пользуясь своей сущностью в богообразной сущности души, воля приемлет в себя все последствия, проистекающие из смешения души с грехом и злом. Будучи существенной частью души, воля играет роль творческой (созидательной) или разрушительной силы. Роль творческой силы в созидании (построении) личности воля играет тогда, когда всю свою деятельность осуществляет κατ ᾿ ἐικόνα Θεου («по образу Божию»); в роли же разрушительной силы выступает, когда, будучи подвластна греху, разрушает, дезинтегрирует человеческую личность. Во всяком случае, и положительная, и отрицательная деятельность воли доказывают всю ее огромную важность в сфере всего того, что называется человеческой личностью.

г) Сердце и грех

Бесконечно таинственная тайна богообразной (богоподобной) души непостижимо со–проникается и срастворяется с тайной греха, с тайной беззакония. Анализ этой сугубой тайны затруднен духовностью ее природы, хотя в моментах объективации и грех, и душа пользуются телесной частью человеческой личности, служащей в качестве инструмента для физической реализации, для физической копии духовного оригинала и реальности.

Анализ учения преподобного Макария Египетского о грехе души требует в качестве своего физического аспекта рассмотрения учения о грехе (греховности) тела (плоти). — Тем органом, в котором совершается таинственный переход душевного в телесное и телесного в душевное, преподобный Макарий считаетсердце[288], ибо с сердцем «со–проникается и срастворяется душа – συμπέπλεκται καὶ συγκέκραται ἡ ψυχἡ»[289]. Срастворение — «синкрасис, σύνκρασις» — души с сердцем переносит в сердце часть абсолютной богообразной значимости души, и «сердце владычествует и царствует над всем телесным органом»[290]. Но посредством «синкрасиса» (срастворения) с душой и сердце участвует не только в ее богообразной значимости, но и в ее греховности, так что «грех царствует над сердцем и проникает во все части…. и, таким образом, разливаясь, омрачает человека»[291]. Сердце содержит в себе и душу, и ум, и волю; поэтому понятие «сердце» синонимично понятиям «душа» и «ум»[292]. Зараженное грехом сердце включает и зараженную грехом душу, и ум, и волю, ибо «око сердца облегается вокруг покрывалом тьмы, огня мирского духа, и оно не позволяет как уму предстоять пред Богом, так и душе по собственной воле или молиться, или веровать, или любить Господа»[293].

Ум — это око сердца, которым сердце надзирает над своим огромным внутренним миром и жизнью, «ибо сердце — малый сосуд; но там есть змии, там есть львы, там есть дикие звери и все сокровища порока; там пути негладкие и стропотные, там пропасти; но там также и Бог, там Ангелы, там жизнь и царство, там свет и апостолы, там сокровища благодати, там есть все»[294]. Сердце имеет ум своим путеводителем[295], который ведет сердце по страшным противоречиям, гнездящимся в сердце[296]. «Сердце — непостижимая бездна»[297], в которой скрывается и гнездится змей греха[298]. Некая незримая и «тонкая сила тьмы» — наполняет сердце[299]и «бесконечное множество демонов»[300]. Их непрестанная греховная деятельность ведет к тому, что «истинная смерть — внутри, в сердце»[301]. Исполненное грехами, с поврежденной грехом душой и умом и волей, т. е. с мертвой душой, мертвым умом и волей, сердце — не что иное, как «гроб и могила»[302]и ад[303].

Так зараженность грехом личности простирается до ее полной дезинтеграции, до смерти, до адского состояния, ибо смерть — это не что иное, как дезинтеграция и обезличивание личности. И грех является той дезинтегрирующей силой, которая своим действием приводит человеческую личность в жалкое состояние распада.

Многосторонний и тщательный анализ и иллюстрацию этого проводит преподобный Макарий в своих сочинениях, в которых он проницательно следит за таинственным возрастанием греха от его зачатия в человеческой личности до его полной зрелости. Показывая это, он неподражаемо передает постепенную дезинтеграцию рабствующей греху души и находящихся под игом греха ума, воли и сердца; он раскрывает также процесс постепенного разложения всех психофизических элементов человеческой личности, зараженных вносящими проказу бациллами греха и зла. Но разложение личности как индивидуума имеет своим необходимым последствием распад всех личностных составных элементов, входящих в качестве содержания и принципиальных творческих факторов в бытие всего человечества как целого. Процесс заражения грехом человечества простирается до определенной формы, до определенного образа (лика), до образа Каина. Все человечество разрастается в Каина, в его подобие[304]. Каин — это тип всечеловеческой зараженности грехом, «тип и подобие – εἰκὼν (образ) — всех грешников»[305]. Как некогда Каин, так и ныне все пронизанное грехом человечество живет «стеная и трясясь и пресмыкаясь по земле»[306]. Жизнь «по подобию Каинова лукавства» разлагает все человечество; в своей полноте это разложение стилизует себя смертью. Как евангельский Лазарь, все человечество пребывает во гробе, исполненном злосмрадия, ибо все человечество — это порождение падшего Адама, и все участвуют в этом злосмрадии[307].

Как и личность, дезинтегрировано все человечество, ибо грех разлагает его посредством всеобщей смерти.