Я стояла одна в поле. —

Еще последним бледным отсветом блестели белые змеи берез. — Вдруг зашептала таинственным, колючим, зловещим шепотом рожь… Воздух закрутился… деревья отвечают тревожным ропотом; отдаленная деревня пахнула сырым грубым запахом навоза, дико загудели, завыли вершины и…

Все сверху покрыла, налетая, холодная волна бури…

Тогда я оглянулась, ища разгадку тревоги ржи, воздуха и деревьев… И… я поняла на мгновение что-то страшное и великое, как стихия: По блестящей, розовой облачной полосе, — скользили друг за другом, вверх,

Полубесформенные и облачные массы…

Озабоченно… торопливо, но медленно… в страшном сосредоточенном в себе молчании,

Друг за другом… полные тайны, непонятного людям замысла.

Вы видели, греются воробьи, греется и домик деревянный. Это радость утра для всех. Но приветливо проходит один человек, он счастлив от смеха молодых и проходивших мимо и от чужих приволий.

Он сам приволен, доволен жизнию. -

Это поэт.

Может быть, вывески странно зрячие. Может быть, приближается кто-нибудь четкий по светлой одинокой полоске тротуара,

Кроткий, но трогательно преображенный.

Может быть, у зари огонек украла конка, уносит в голубой город.

И дома стали чистые и строгие, потому что задумалась заря.

Лошади стали ночнее.