Гадали над сиренями доверчиво зарумяненными. Точно ходили друзья и заветы прошептали друг другу и скрепили тишину тем, что знают верующие посвященные и давшие обет.

Так было глубоко розовое приветствие за сеткой голых сиреней.

Вошел посвященный и сел на камень.

Кругом лег чухонский пустырь. Древний узор чертили на деревьях, каменьях мхи.

Вехами древних годов стояли верные можжевельники. Спелый июльский воздух, горький немного от горьких ольх.

Щемяще светлые капли лежали на зеленом лоне. И подумал он — Боже, что я могу, твое дитя. Или это говорит душа земли?!

Птичка раскрыла крылья и сверкнула.

И сказал Бог:

И до боли и до раскаяния и до страдания (вероятно к поучению. Мика).

Светлые родные души сверкали на предосенних хвоях (и травах).

Вчера шумели дожди и буря.

И он сорвал грязноватый цветик тысячелистника, в нем был запах горечи.