— Няня, а если кошечка женится, у нее будут дети?

— Ну, да.

— Вырастут дети, а кошечка?

— Состарится.

— Няня, кошечка умрет? Как жаль!

— Кошечка-то умрет, душа-то останется.

— А если кошечка была святая? Будет кошечка ангел?

— Венчик будет за ушками, ясненький венчик.

Полетит, как птичка!

Киса летучая —

Птички-то испугаются, — а она их не тронет. —

Ей уж не надо!

— Няня, а бывает у кошечек душа?

— А заснешь ли ты, подлая!

Постой, я тебя! —

* * *

У меня есть кусочки медового солнца.

Солнце было желтое, — и камушек застыл желтый. Солнце было розовое, — и камушек застыл розовый. Солнце было медовое и застыл твердый медовый персик.

Светятся медовые камушки. Теплеют прозрачные края, а сверху они подернуты нежным розовым инеем.

В голубой лепешечке звездятся серебряные звездочки.

* * *

Я хочу изобразить голову белого гриба умной и чистой, какой она вышла из земли, захватив с собою часть планетной силы. Стены и крышу финской виллы, какой они выглянули из лесной горы, омытые удаленностью на высоте к облакам.

Облако над горой, каким оно стало, переплыв светлую небесную сферу.

Лбы зверей, освещенные белою звездочкой, как их создало живое Добро дыхания.

И моего сына, с тех пор, как он стал похож на иву длинным согнутым станом, а поникшей мило прядкой волос на лбу — на березу, а светлыми глазами — на молодую лиственницу, вонзившуюся вершиной в небо.

Только он еще добрее ивы: на нем вместо коры нежность — и светлее лиственницы. Он смеется над собой. Его прикосновенье благословляет вещи.