Пахнет кровью и позором с бойни.

Собака бесхвостая прижала осмеянный зад к столбу.

Тюрьмы правильны и спокойны.

Шляпки дамские с цветами в кружевном дымку.

Взоры со струпьями, взоры безнадежные

Умоляют камни, умоляют палача…

Сутолока, трамваи, автомобили

Не дают заглянуть в плачущие глаза.

Проходят, проходят серо-случайные,

Не меняя никогда картонный взор.

И сказало грозное и сказало тайное:

«Чей-то час приблизился и позор».

Красота, красота в вечном трепетании,

Творится любовию и творит из мечты!

Передает в каждом дыхании

Образ поруганной высоты.

Так встречайте каждого поэта глумлением!

Ударьте его бичом!

Чтоб он принял песнь свою, как жертвоприношение,

В царстве вашей власти шел с окровавленным лицом!

Чтобы в час, когда перед лающей улицей

Со щеки его заструилась кровь,

Он понял, что в мир мясников и автоматов

Он пришел исповедовать — любовь!

Чтоб любовь свою, любовь вечную,

Продавал, как блудница, под насмешки и плевки, —

А кругом бы хохотали, хохотали в упоении

Облеченные правом убийства добряки!

Чтоб когда, все свершив, уже изнемогая,

Он падал всем на смех на каменья в полпьяна, —

В глазах, под шляпой модной смеющихся не моргая,

Отразилась все та же картонная пустота!