Религия патриархальных времен не имела определенной формы Богослужения. Это была религия надежд. Этими надеждами питались столько же женщина, сколько и мужчина.

На первых библейских страницах женщина является совершенно равною мужчине, то есть таким же человеком в полном смысле слова. Та и другой были созданы по образу и подобию Божию (Быт 1:26–27). Пред Своим законом Господь дал им одинаковую свободу. Подобно мужчине, женщина могла выбирать между добром, которое истинно, и злом, которое ложно (Быт 2:16–17; 3:3)[20]; она — существо нравственное и способное к совершенствованию (Быт 3:6)[21].

Женщине принадлежит первое преступление человека, его падение и изгнание из рая, но так, что мужчина в том, что он послушался женщины, находит для себя не оправдание, но обвинение (Быт 3:12,17). Пред нею и пред мужчиной затворились врата того Божественного отечества, где они были пробуждены к жизни и блаженству (Быт 3:22–24). Их печальным взорам представились неизвестные земли и та необработанная почва, которая отныне будет плодоносить ценою их пота и даст им только один верный покой — гроб (Быт 3:17–19).

Но из самого наказания их должно произойти и возрождение. В их борьбе с землею, отказывающеюся питать их, прикрыть их, они почерпнут силу, которая, развивая все их способности, заставит их лучше понять их истинное достоинство и величие. Упорство борьбы разовьет их энергию и покажет им торжество их могущества. Побеждая природу, они научатся побеждать самих себя. Бог принимает от них первородных из стад, которых они приносят ему в жертву; они приносят Ему начатки своих полевых трудов (Быт 4:3–4). Но Он с большей любовью примет от них как жертву отказ от страстей, свидетельство их добродетелей.

Таково должно быть служение падшего человечества. Но этому служению давала силу и оживляла его надежда, что всемени жены(Быт 3:15,20) найдутся средства окончательно победить те бедствия, которые навлекло на землю и человека его преступление. Впрочем, человечеству прежде угрожала окончательная гибель от женщин из более развращенного племени Каина. Бытописатель говорит, что вступление в брак потомков Сифа с дочерьми из племени Каина развратило человеческий род, и Бог поразил его ужасным бедствием — всеобщим потопом (Быт 6:1–7), память о котором сохранилась на пространстве всего древнейшего мира, от берегов Нила до берегов Ганга.

Как во время хаотического состояния природы, пока Бог еще не выделил сушу из воды (Быт 1:6), так и теперь вода покрыла всю землю. Но должен ли был вовсе исчезнуть человек, изгнанный из Едема? Возвратится ли природа к своему ничтожеству? На поверхностях вод плавает один ковчег, и в этом–то ковчеге с четырьмя четами плавает то, что осталось человечеству от истинных верований и добродетелей, пронесенных сквозь людской разврат.

Воды вошли в свои места. Ковчег остановился на верху Араратской горы, которая господствует над страною, где священные сказания помещают земной рай.

До самого нашего века какой–то суеверный ужас окружал таинственный пик, где, по преданию, остановился ковчег и где, как говорили, были еще его остатки. Никто не смел проникнуть туда. Теперь не то: ужас этот рассеялся, и попытки проникнуть до самой вершины Арарата сделаны. Теперь с вершины Арарата путешественник может наслаждаться тем самым зрелищем, которое открывалось некогда перед глазами Ноя и его семьи по мере того, как потоп приближался к концу. При подошве самой горы протекает река Аракс (Гигон или Геон Едема), которая здесь ускоряет свое течение, со страшным шумом ударяется о скалы.

На самой вершине Арарата был воздвигнут первый после потопа жертвенник, который человек посвятил Единому, Вечному, Бесконечному Богу. Там была принесена жертва благодарности за избавление от потопа; оттуда же вознеслась к Небу молитва тех, которые должны были снова населить опустошенную землю (Быт 8:20). И над этою–то вершиной, с благословения удовлетворенного Бога, простерся знак вечного союза Творца с тварью — радуга (Быт 9:13–17).

Это место было колыбелью возрождения человека. Бог дал ему землю и все, чем она питает и прикрывает, повторил ему заповедь размножения человеческого рода, дал ему, все кроме жизни ему подобных. За смерть человека Он угрожает мщением смерти, тогда как прежде жизнь убийцы Каина Он ограждает седмеричным мщением. Сначала Бог полагает наказание для преступника в мучениях совести, но с помрачением в человеке закона совести потребовалось внешнее наказание. «Кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукою человека» (Быт 9:6), сказал Бог Ною.

Впрочем, совершенное возрождение человека было далеко впереди. Потомки Ноя успели скоро развратиться и, расходясь в разные стороны от подошвы Вавилонской башни, разнесли только слабые лучи того Божественного света, который ярко блестел взору человека, спасенного от потопа; и чем дальше шло время, тем больше помрачалось между ними Божественное ведение: слили Бога с природой, — и вышел пантеизм, почитали богами разные предметы природы, — и явилось многобожие[22]. Только в одном месте во всей чистоте один человек хранил истинное Боговедение и передал его своему потомству.

Недалеко от места рассеяния народов жил потомок Сима, одного из сыновей Ноя. Между тем как окружавшие его халдеи, первые наблюдатели небесного свода, в солнце почитали начало и творца мира, Авраам в огненном шаре видел только одно из проявлений Высшего Могущества, одну из естественных сил, которую Верховный Движитель поставил во вселенной. Голос Бога, Которого он почитает, выводит его из родной страны. Ему сопутствует одна женщина, которая первая умела понять и разделить миссию своего супруга. Оба они идут в землю Ханаанскую, чтоб распространять там и поддерживать понятие о Едином Боге. Союз завета, заключенный с ними, Господь возобновляет с их сыном Исааком и с их внуком Иаковом, — и отныне истина передается без перерыва от отца к сыну, от матери к дочери.

В понятиях Авраама и его племени идея Бога и идея человечества отличаются высшим характером чистоты и всеобщности. Творец всей природы, Бог поддерживает эту природу и одушевляет ее. По Его велению утро следует за вечером и вечер за утром[23]. Он начертывает путь шарам, которые Он повесил в пространстве. Он удерживает в его ложе море, стенающее как бы под игом держащего его и принужденное в своей бессильной ярости выбрасывать на берега беловатую пену. Бог говорит, и шум Его голоса, раскаты грома потрясают Его шатер из облаков, колеблющиеся занавеси которого разрывает молния (Иов 36–37)[24]. Он дает росу цветам полей, траве лугов. Он дает буйволу свободу, страусу — его быстрый бег, лошади — ее ржание и ее воинский пыл, орлу — его полет и проницательный взор, бегемоту и левиафану — их чудное устройство. Насекомым и животным Он дает инстинкт самосохранения и питания. Наконец, человеку Он дает разум и мудрость, которая его питает, которая одна есть для него сокровище более драгоценное, чем золото Офира, перлы, оникс, сапфир, топаз Ефиопии (Иов 28).

В благоговении пред силою Господа, все сотворившего и все оживляющего, человек называет ЕгоАдонаи — Господь; не зная начала этой благодеющей Силы, Которая предшествовала всему, сотворила поколения, видела их преемство, называет Его вечным без начала и конца.

Признавая всеобщность Божественного Провидения, которое всегда хранит и блюдет всех людей и весь мир, патриархи смотрели на себя как на священную ветвь единственного ствола человеческого рода. Адам и Ной, их отцы, вместе — отцы всего человечества; а чрез Христа, их Потомка, в них будут благословлены все народы (Быт 22:18).

Патриарх и его жена, эти князь и княгиня пастушеского шатра, живут под непосредственным, видимым покровительством своего верховного Владыки. Библия нам не говорит, присутствовала ли женщина в то время, когда патриарх ставил столп, насаживал рощу на том самом месте, где он призывал Господа, когда приносил жертву; но думаем, что это было так; Библия нам передает, что женщина благодарила Бога, когда Он благословлял ее рождением сына.

Провидение хранило жизнь патриархов. Но что Оно готовило им после смерти? Душа, дыхание Бога, возвратится ли к своему началу? Какая награда ожидала тех, которые служили Богу, любя человечество, тех, которые сохраняли уважение к родичам, защищали угнетенного, принимали в своем шатре странника и бедного, утешали вдову и поддерживали сироту? Патриарх, оплакивая спутницу своей жизни, надеялся ли видеть ее где–нибудь, кроме могилы? Будущее для патриарха было покрыто тьмою, рассеяния которой — просветления будущего — он ждал от семени жены[25]. Когда посреди нравственных скорбей и физических мучений Иов, переходя от самоотвержения к глубокой скорби и жалобам, казалось, спрашивал у верховной Правды основания незаслуженного наказания, видел ли он в смерти что–нибудь другое, кроме конца страданий? Он верил в Провидение, но ему недоставало того Христова света, с которым бы он нашел полнейшее успокоение в будущем: Иова мучила неизвестность будущего. В этом сомнении, в этой неизвестности будущего, должно быть, — самое жестокое наказание для сынов женщины. Для патриархов смерть была порогом преисподней, подземного обиталища, где блуждали тени. Там они должны были находиться в соединении со своими предками до того дня, когда Спаситель живых должен был стать также и Спасителем умерших!