В сороковой год странствования евреев по пустыне и последний год жизни Моисея Господь приказал сделать перепись Своему народу, раскинувшему палатки, на равнинах моавитских, близ Иордана, неподалеку от Иерихона. Пред Землею Обетования, кипящею молоком, медом и вином, стояло теперь новое поколение, которое или вышло из Египта детьми, или народилось в пустыне Аравии. Оно было свободно от прямых отпечатков египетского рабства: едва зная скорби прошедшего, оно всецело могло жить радостями будущего. Тех, которые страдали в рабстве и не могли переносить страданий ради свободы, теперь не было: их трупы были погребены в песках пустыни.

Моисей, первосвященник Елеазар, начальники колен находились при дверях скинии, окруженные всем собранием Израиля. Пред это важное судилище предстают пять молодых девиц. Это были: Махла, Ноа, Хогла, Милха и Фирца, дочери Салпаада, из колена Манассиина. «Отец наш, — говорили они Моисею, — умер в пустыне, и он не был в числе сообщников, собравшихся против Господа со скопищем Кореевым, но за свой грех умер, и сыновей у него не было; за что исчезать имени отца нашего из племени его, потому что нет у него сына? дай нам удел среди братьев отца нашего» (Чис 27:3–4).

Горячее почтение к отеческой памяти придавало трогательные и величественные черты просьбе этих сирот, в сознании своих личностей почерпавших силу и надежду достойно поддержать наследие своего племени и своей семьи. Моисей их понял, и их просьба была отдана на суд Божий. «Правду говорят дочери Салпаадовы, — сказал Господь Моисею, — дай им удел среди братьев отца их <…> и сынам Израилевым объяви и скажи: если кто умрет, не имея у себя сына, то передайте удел его дочери его» (Чис 27:7–8).

Это решение встревожило старейшин семьи Галаада, деда Салпаада; они изложили Моисею вред, могущий произойти для колена Манассиина, если наследницы Салпаада выдут замуж за членов других колен, и указали на запутанность, которая может произойти от этого при наделах, назначенных двенадцати ветвям ствола Израилева. Именем Господа Моисей решил, что всякая дочь–наследница обязана выйти замуж за того, «кто понравится глазам» ее, но непременно в колене ее отца. И дочери Салпаада вышли замуж за своих двоюродных братьев (Чис 36).

Когда была завоевана Ханаанская земля и каждое колено по жребию получало свой надел, дочери Салпаадовы опять явились пред народное собрание, которое некогда приняло их просьбу. Моисея уже не было; его место занимал Иисус Навин. Молодые женщины потребовали исполнения обещаний, данных им Иеговой, когда они были еще девицами. Им был дан надел на лесистых склонах Кармила, где жило западное подколено Манассиино (Нав 17:4–6).

Смелое требование этих пяти сирот, важность, какую придал их иску Моисей, нашедший даже нужным отдать их дело на суд Иеговы, наконец, решение Господа в их пользу — это особенности, которые указывают в дочери Израиля высокую степень нравственного воспитания, значительную степень свободы, которой она пользовалась в своих действиях, а главное — снисходительное уважение, которое девица возбуждала к себе в мужском роде. В самом деле, чувство снисходительного почтения, внушаемое еврею молодой девицей, было столь глубоко, что когда пророк хочет изобразить свое отечество свободным, почитаемым, он олицетворяет его в чертах девы. «Я снова устрою тебя, — говорит Господь Израилю устами пророка, — Я снова устрою тебя, и ты будешь устроена, дева Израилева, снова будешь украшаться тимпанами твоими и выходить в хороводе веселящихся» (Иер 31:4).

Еврейская девица с молоком матери (Дан 13:3) всасывала тот сок, который развивал в ее душе семя истины, влагаемое Богом во всякую душу при ее создании. В детстве, в отрочестве ее воспитывали на рассказах о тех случаях, которые указывали участие Иеговы в жизни избранного народа. Эти рассказы, одушевленные тем собственно библейским колоритом, который производит такое обаятельное впечатление и на нас, стоящих на расстоянии более чем двух тысячелетий, пламенными чертами отображали в ее сердце образ Вечной Красоты и правила нравственности и учили ее прилагать идеал, вынесенный оттуда, к своему поведению. В торжествах своего отечества девицы научались прославлять благодеяния Иеговы.

С изменением пастушеской жизни израильтян на жизнь оседлую изменяется и жизнь девицы. Во времена патриархов девица со стадами своего отца проводит время среди лугов и стремится к ручьям. Правда, и теперь мы видим, что она черпает воду из источников (1 Цар 9:11), играет на улицах Иерусалима (Зах 8:5), веселится пляской близ виноградников Силома (Суд 21:21). Но теперь она живет в доме израильского города, привыкает к сидячей и домашней жизни.

Во времена патриархов, как мы видели, начальник семьи имел право жизни и смерти над своими детьми. Теперь дело уголовного суда принадлежало народному судилищу (Втор 21:18–21). Родители имели право наказывать своих детей в видах исправления, а осудить на смерть могли только старейшины народа. Оставалось одно жестокое право отца над своей дочерью — он мог продать ее в рабство еще в детстве. Но с каким–то особенным чувством нежности законодатель старается оградить покой и честь девицы, сделавшейся невольной рабой: возросши, она должна сделаться супругой своего господина и хозяйкой дома; если же не так, она, совершенно свободная, оставляла дом своего господина (Исх 21:7–9).

Моисей имел почтительное сострадание и к девице пленной, коль скоро она принадлежала к племенам, не осужденным на полное истребление[62]. Если юность и красота пленной трогали сердце израильтянина, он мог взять ее в свое жилище; но он не смел дать ей тотчас же титул супруги. Пленной дозволялось наперед оплакать свое прошедшее: в продолжение месяца она, сирота, сбросивши свои украшения, оплакивала свое отечество, отца и мать. Только после этого любовь супруга могла сделать для нее менее горьким воспоминание о своей семье (Втор 21:11–13).

Супружество, как и во времена патриархов, было народной и вместе религиозной обязанностью. Позор покрывал тех, у кого не было детей. Публичное осуждение падало на тех, кто осквернял чистоту племени народа Божия браками с иностранками. Только что рождающийся еврейский народ, естественно, ревниво старался оградить и поддержать особенность своего племени, избегая смешений с иностранцами.

Вместе с чистотой своего племени евреи стремились еще поддержать чистоту религиозных верований, которые им доверил Иегова. Они видели, что сыны Божии погубили себя тем, что вступали в брак с дочерьми проклятого племени (Быт 6). Домашние предания напоминали израильтянам ужас, какой внушали патриархам браки их детей с дочерьми туземцев, среди которых они жили, и скорбь, какую они испытывали, когда их дети вводили в их палатки хананеянок[63]. Мы видим, что сам законодатель склоняет свое высокое чело перед позором противонародного супружества: его брак с ефиоплянкой, не осужденный Господом безусловно, послужил, однако же, источником недовольств в его собственной семье (Чис 12). Стремления евреев, их национальные и религиозные идеи, их воспоминания — все возвышало стену разделения между ними и окружавшими их народами.

Впрочем, евреи могли принимать в свою среду иностранцев, которые не принадлежали к племенам хананейским и к аммонитянам и моавитянам. Идумеяне, эти дети пустыни, в которых текла благородная кровь Авраама и Исава, и египтяне, дававшие евреям гостеприимство в своей стране, принимая религию евреев, приобретали право жениться на дочерях Израиля; и в третьем поколении дети, происшедшие от этих браков, пользовались всеми правами сынов народа Божия (Втор 23:3–8)[64].

Когда избранный народ был представлен одной арамейской семьей, от которой он получил свое начало, патриархи вынужденно искали себе жен в своем родстве, потому что одних арамеянок они считали достойными своего союза и врученной им Господом миссии. Таким образом мы видим Авраама состоящим в браке со своею родной племянницей, Иакова — с двумя двоюродными сестрами. Но браки в кровном родстве дозволялись только до тех пор, пока члены семьи Иакова не размножились до того, что между ними не оставалось другого родства, кроме родства одного народа. Моисей строго запретил браки в кровном родстве. Даже за такие браки, которые по необходимости допускались в период патриархальный, закон Моисеев грозил смертью. Смешения с матерью, с женой отца, с дочерью отца или матери, родившеюся в доме или вне дома, с дочерью сына или дочери, с сестрой отца или матери, с женой сына, с женой брата, с сестрой жены при жизни последней считались ужаснейшими преступлениями, за которые Господь устами пророка грозил страшнейшими бедствиями: «Рассею тебя по народам, и развею тебя по землям, и положу конец мерзостям твоим среди тебя» (Иез 22:15).

Причина, по которой Господь запрещал браки в кровном родстве, заключалась в том, что между привязанностью родства и привязанностью брака лежит глубокое различие, и смешение этих двух привязанностей не может произойти без серьезного потрясения той или другой из них. Отсюда в человеке естественно стремление очертить область родственных привязанностей гранью, за которой только и может быть вполне законной привязанность супружеская. Указывая на это стремление в человеке, Господь, кроме того, хотел поднять семейную жизнь Своего народа над уровнем всех окружающих его народов, которые оскверняли и губили себя браками кровосмешения. «По делам земли Египетской, в которой вы жили, — говорил Господь Своему народу через Моисея, — не поступайте, и по делам земли Ханаанской, в которую Я веду вас, не поступайте, и по установлениям их не ходите <…> Не оскверняйте себя ничем этим, ибо всем этим осквернили себя народы, которых Я прогоняю от вас» (Лев 18:3,24)[65].

Брачные обряды и обычаи, которые мы видели в патриархальный период, остаются и теперь; только теперь мы можем представить их с большими подробностями и большею раздельностью. Еврейские обычаи, предшествующие браку, равно как и церемонии, сопровождающие сам брак, во многом общи евреям с другими восточными народами; в них найдется нечто даже обычное и для нас, русских.

Прежде всего, выбор невесты производился не самим женихом, но его родными или посланным для этого другом дома. Мы видели, что Авраам посылал своего друга Елиезера искать невесту для Исаака; Агарь выбирает жену для своего сына Измаила; Исаак указывает Иакову выбрать себе жену в Месопотамии, в доме дяди своего Лавана; Иуда выбирает жену для своего сына Ира (Быт 21:21; 28:2; 38:6). Из этого, впрочем, не следует, что, устраивая такое важное дело, родители не сообразовались с желаниями жениха; напротив, родители делали предложения по настоянию своих сыновей, как это мы видим в примере Сихема, который просил своего отца взять за него в жену Дину, дочь Иакова, и в примере Сампсона, который, чтобы жениться на одной женщине, просил о том своего отца и мать (Быт 34:4–8; Суд 14:1–10). Но брак, заключенный против воли родителей, был противен обычаю и, как мы видим в примере Исава, делался для них источником скорби (Быт 24:35; 27:46). Вообще предложение шло со стороны семьи жениха; но иногда, особенно при различии положения, делалось совершенно наоборот: невеста была предлагаема жениху своим отцом; так Иофор предложил свою дочь Моисею, Халев Гофониилу и Саул Давиду (Исх 2:21; Нав 15:17; 1 Цар 18:17,21). Согласие девицы редко спрашивалось; но и тут оно, кажется, зависело от предварительного согласия ее отца и старших братьев (Быт 24:51–58; 34:11).

После выбора невесты следовалообручение, которое было не только взаимным обещанием, но формальным обязательством, которое заключал, с одной стороны, друг или законный представитель от имени жениха, а с другой — родственники невесты; оно утверждалось клятвами и сопровождалось подарками невесте. В истории бракосочетания Исаака мы видели, что Елиезер, чтобы заслужить расположение Ревекки, предварительно дарит ей золотое кольцо и два золотых браслета; потом, переговоривши с родителями и получивши формальное их согласие, он приносит невесте уже формальные и более ценные подарки, состоящие из золотых и серебряных сосудов и одежды; при этом менее ценные подарки он делает матери и братьям невесты (Быт 24:22,53). Сихем, желая жениться на дочери Иакова, Дине, говорит: «Назначьте самое большое вено и дары; я дам» (Быт 34:12), то есть вено невесте и дары родственникам. Предполагают, что вено — это просто цена, платимая отцу за продажу его дочери. Действительно, в некоторых странах Востока существовал и доселе преобладает обычай, что отец продает свою дочь мужу; но это не может быть применимо к свободным женщинам евреев. Дочери Лавана с негодованием жалуются, что их отец поступил с ними, как будто счужими(Быт 31:15), продав их в руки Иакову за его службу; в законе Моисеевом право отца продать свою дочь ограничивается только продажей ее, в случае обеднения, в рабыни (Исх 21:7), после чего она могла сделаться женой своего господина только по его свободному изволению и любви; Давид жалуется сыну Саула на неисполнение его отцом брачного договора следующими словами: «Отдай жену мою, Мелхолу, котораяобрученабыла мне за сто краев необрезанной плоти Филистимлян» (2 Цар 3:14 — М). Давид говорит:обручена, а не куплена. Таким образом вено, даваемое за невесту или невесте, было ничто иное, как обеспечение на случай ее вдовства. Несомненно, что вено было соразмерно положению невесты, и бедняк поэтому не мог рассчитывать жениться на дочери богатых родителей. Когда слуги Саула по секретному наущению самого царя советуют Давиду просить руки царской дочери, он им отвечает: «Разве маловажным для вас кажется быть зятем царевым? Я же человек бедный и незнатный» (1 Цар 18:23 — М). Впрочем, богатый отец сам наделял свою дочь, требуя за это от жениха какого–нибудь геройского подвига. Это известно из примера Давида, женившегося на дочери Саула; это мы видим еще прежде в примере Гофониила, женившегося на Ахсе, дочери Халева. Последний провозгласил, что он выдаст свою дочь за того, кто возьмет хананейский город Давир. Это сделал его племянник Гофониил. Халев, выдав за него дочь, наделил его землей; но в этом владении недоставало того, что особенно ценят на Востоке: воды. Молодая чета собиралась оставить Халева, чтобы жить отдельной семьей: Ахса стала побуждать Гофониила, чтобы он выпросил у ее отца полей, свежая зелень которых орошалась бы источником. Ахса сидела уже на осле, на котором она должна была ехать в свои безводные владения. Вдруг дочь Халева спрыгивает с осла со словами: «Дай мне благословение; ты дал мне землю полуденную, дай мне и источник вод» (Суд 1:13–15 — М)[66]. Халев исполнил ее просьбу.

Обязательства в новейшем смысле слова, то есть писанного документа, которым бы вено закреплялось за женою как ее собственность и обеспечение, мы не встречаем до времен после вавилонского плена. Первый раз такой документ упоминается в истории Товита, где Рагуил, выдавая свою дочь Сарру за Товию, сына Товитова, закрепляет за ней половину своего имения актом писанным и запечатанным (Тов 7:14; 8:21). Впрочем, здесь было не вено, которое дается со стороны жениха, а приданое. То, что вено состояло в известной сумме денег, мы знаем из Библии (Исх 22:17; Втор 22:29). Вено соразмерялось не с состоянием брачующихся сторон, а с положением невесты; сумма была больше, если невеста была девица, — и меньше, если она была вдова или разведенная жена; сумма увеличивалась тогда, когда невеста славилась красотою.

Между обручением и браком могли пройти различные промежутки времени: в патриархальные времена, как мы видели, проходило несколько дней (Быт 24:55), а в позднейшие времена промежуток равнялся целому году для девиц и месяцу для вдов. В этот промежуток избранная невеста жила в своей семье, и сообщения между нею и ее будущим мужем могли происходить только через посредство избранного для этогодруга жениха(Ин 3:29). На невесту теперь смотрели как на действительную жену будущего супруга, потому что, по иудейскому закону, обручение было равносильно супружеству; поэтому неверность со стороны невесты наказывалась смертью (Втор 23:23–24), точно так же, как и неверность жены; впрочем, жених мог в таком случае отказаться от невесты (Мф 1:19), дав ей разводное письмо, если он не хотел подвергать ее смертной казни. Обручение не имело силы только в случае, когда невесту принудили к нему угрозами и жестокостями. Ничто не смущало тихой жизни невесты в родительском доме: по трогательной предупредительности, закон Моисеев освобождает от военной службы и жениха, который ждет счастья, и молодого супруга, который им наслаждается (Втор 20:7; 24:5).

Для совершения самого брака были назначены особые дни недели: четвертый день недели был назначен для брака дев и пятый для брака вдов. Библия не определяет точно религиозный акт брака, но можно думать, что его составляла та взаимная клятва, которая иногда произносилась при обручении, а иногда при самом браке, почему и сам брак в Писании называетсязаветом, заветом юности, заветом Божиим(Иез 16:8; Мал 2:14; Притч 2:17), — тем самым великим именем, которым обозначался союз Господа с Его народом; тот же религиозный акт нужно видеть в благословении, какое давали брачующимся родители, родные и старейшины (Быт 24:60; Руфь 4:11–12; Тов 7:13).

Праздничная церемония брака состояла в проводах невесты из дома ее отца в дом жениха или его отца. Невеста, накануне очистившаяся в бане[67], в день самого брака, намащенная и надушенная драгоценными ароматами, окруженная своими родными и подругами, одевается в белые шитые золотом одежды (Иез 16:3; Песн 3:6; Откр 19:8; Пс 44:14–15); двойная туника, подпоясанная в несколько раз широким поясом (Иер 2:32), обрисовывает стан и живую красоту невесты, спускаясь на ее ноги, обутые в сандалии из тонкой кожи (Иез 16:10); длинное легкое покрывало, складки которого волнисто ниспадают, покрывает ее лицо и всю фигуру, служа символом ее покорности мужу (Быт 24:65; 38:14–15; 1 Кор 11:10); браслеты окаймляют кисти рук, вокруг шеи вьется ожерелье, нос украшен кольцом, а уши — серьгами (Иез 16:11–12); на ее расплетенных[68]волнистых волосах блестит золотая корона — главное украшение невесты, по которому она называетсякоронованной.

Солнце закатилось. Раздается шум голосов и инструментов. При свете факелов, которые несет свита, жених, сопровождаемый друзьями, приближается к жилищу невесты; ему предшествуют музыканты и певцы (Иер 25:10; Суд 14:11; 1 Мак 9:39; Мф 9:15); на женихе самая лучшая одежда; на его голове брачная чалма, увенчанная короной (Ис 61:10; Песн 2:11). Жених входит в дом невесты, которая со своими подругами с нетерпением ждет его появления (Мф 25:6): женихберет(Чис 12:1; 1 Пар 2:21)[69]невесту при торжественных выражениях веселья (Пс 44:15). Отселе — это молодая чета. В сопровождении своих родных, друзей и подруг, молодые направляются в брачный дом жениха с веселой свитой факельщиков, музыкантов и певцов (Откр 18:22–23); девицы — подруги новобрачной — встречают жениха и провожают молодых со светильниками в руках, без которых они не могут быть допущены в число приглашенных (Мф 25); на улице теснятся любопытные зрители процессии (Песн 3:11); друзья жениха и подруги невесты поют брачную песнь (Иер 7:34), прославляя молодую супругу.

В доме жениха молодых ждал праздник, на который приглашались все друзья и соседи (Быт 29:22; Мф 22:1–10; Лк 14:8; Ин 2:2). Домохозяин снабжал своих гостей приличными (Мф 22:11) для праздника одеждами. Праздник продолжался семь, а иногда даже четырнадцать дней (Суд 14:12; Тов 8:19). Гости предавались увеселениям, особенно любимым на Востоке, а именно загадкам (Суд 14:12), всегда заключающим в себе практический смысл, равно как и другим забавам и развлечениям. Теперь жених входил в прямое сообщение со своей невестой ирадость друга жениха была исполнена, потому что он слышал, как молодые беседуют между собой (Ин 3:29): значит дело, возложенное на него, приведено к доброму концу. В том случае, когда невеста была девица, гостям раздавались поджаренные колосья — символ многочадия и благополучия, которое призывалось на деву в ее супружеском жилище. Новобрачный был уволен в продолжение целого года от военной службы и вообще от всех общественных дел, которые могли бы удалить его из дома.