Иаков направился в Месопотамию. Господь обнадежил его Своим покровительством в его странствовании, открыл ему тайну Своего благодатного смотрения о людях и подтвердил обетования, данные Им Аврааму. Иаков испытал то религиозное волнение, которое заставляет биться сердца тех, кому Бог открывает Свои намерения. Полный горячей веры и надежды, он пришел в Харран.

Мирная картина предстала его глазам. На поле вокруг источника лежали три стада овец в ожидании водопоя. Пастухи, отвечая на вопросы Иакова, известили его, что они знают Лавана и что живет он хорошо. Они указали ему на Рахиль, его дочь, которая также гнала свои стада к источнику. Пастухи ожидали, чтобы отвалить камень, закрывавший источник; приблизилась со своим стадом и Рахиль. Черты ее лица были чисты и правильны; ее красота поражала и привлекала (Быт 29:17,18). Иаков, удаленный от своей матери, своего лучшего друга, лишенный семейных привязанностей, в которых нуждалась его нежная и чувствительная натура, был увлечен порывом любви к этой племяннице своей матери, которую он и встретил в родной стране Ревекки и которая была на нее похожа. Его роду и племени принадлежала сверхъестественная слава будущего. Он думал об этом на дороге: не могло ли ему казаться теперь, что Сам Бог представляет ему невесту, которая станет разделять его надежду на Бога, — спутницу жизни, которая будет помогать ему? Иаков отвалил камень, закрывавший колодезь, и напоил овец Лавана.

Сердце Иакова глубоко волновалось. Его губы коснулись кроткого лица двоюродной сестры, и он залился слезами (Быт 29:11). Он сказал, кто он; извещенный дочерью Лаван выбежал из дома, обнял сына сестры своей, которую он некогда провожал с такой горечью: «Подлинно ты кость моя и плоть моя» (Быт 29:14).

Целый месяц Иаков посвящал своему дяде и свое время и свой труд. Лаван просил его назначить вознаграждение за труды. Иаков отвечал: «Я буду служить тебе семь лет за Рахиль, младшую дочь твою»(Быт 29:18). Лаван согласился на предложение племянника. Семь следующих лет пролетели для Иакова незаметно. Жених Рахили, живя около прекрасной девицы, чувствовал все упоение этой целомудренной близости, — и семь лет прошли для него, как семь дней (Быт 29:20). Но между тем как Рахиль ждала часа брака, ее старшей сестре, Лии, казалось, в этом было отказано навсегда. «Лия была слаба глазами» (Быт 29:17), говорит Писание.

Брак племянника и младшей дочери Лавана был отпразднован. Иаков был уверен в своем счастии: он получал дорогую плату за свой труд. Но на утро его ждало жестокое разочарование. Семь протекших лет он отдал за выкуп другой женщины, Лии, а не Рахили. На его негодование Лаван отвечал: «В нашем месте так не делают, чтобы младшую выдать прежде старшей» (Быт 29:26); он предложил ему на следующей же неделе соединить его с Рахилью, с условием работать за это еще следующие семь лет.

Иаков согласился. Рахиль сделалась его женою. Но истинная любовь неразделима; Рахиль одна была истинною подругою Иакова. Он был слишком оскорблен хитростью Лавана, чтобы простить женщине, которая захотела воспользоваться этой хитростью. Лия страдала. Скорбь ее страдания была искуплением; Бог сжалился над нею, послав ей в утешение четырех сыновей, и рождение этих сыновей подало ей надежду, что отныне имя ее будет вызывать в супруге больше радости, чем огорчения.

Между тем как Лия благодарила Бога за свое торжество, Рахиль, любимая Иаковом Рахиль считала себя несчастною и горько жаловалась на свою судьбу. Бесплодная, она завидовала сестре, и, в исступлении ревности, дерзнула даже сказать Иакову «Дай мне детей; а если не так, я умираю» (Быт 30:1). Эта жалоба рассердила Иакова; но самая жестокость его гнева свидетельствует о его любви к этой женщине, которую он видел страждущею, но не имел возможности утешить. «Разве я Бог, Который не дал тебе плода чрева?»(Быт 30:2), говорил с горечью Иаков.

Подобно неплодной Сарре, Рахиль соединила со своим супругом служанку. Она думала, что будет чувствовать себя матерью, держа в руках сына своей рабы. «Пусть она родит на колени мои, чтобы и я имела детей от нее» (Быт 30:3), говорила Рахиль. Служанка ее, Валла, родила одного за другим двух сыновей. В восторге Рахиль восклицала: «Борьбою сильною боролась я с сестрою моею и превозмогла» (Быт 30:8). Лия также хотела бороться. Сама она перестала рождать; но два сына родились и у ее служанки, Зелфы, и она была счастлива. И сама она еще три раза сделалась матерью. Окруженная шестью сыновьями и дочерью, она уже не завидовала своей сестре. Но на этом борьба не остановилась. Господь услышал молитву Рахили, пламенные желания ее исполнились: она держит в своих руках дитя, Иосифа, сына своей утробы, и приносит слова, выражающие все страдания, которыми она доселе мучилась: «Снял Бог позор мой» (Быт 30:23)[13].

Прежде чем от Рахили родился Иосиф, Иаков уже прожил те семь лет службы, которыми он обязался своему тестю вторично. Но Лаван удержал его под своими шатрами, обещая ему отдать в собственность всех овец и коз и всякий скот черного цвета с пятнами и крапинками. Иаков хитростью умножил скот того цвета, которого ему обещал Лаван, и сделался очень богат. Братья Рахили и Лии негодовали на его богатство, которое возрастало им в ущерб; сам Лаван стал беспокоиться. Тогда Господь повелел сыну Исаака возвратиться на родину. Иаков сообщил женам свое желание повиноваться голосу Божию и оставить главу рода, который всегда предпочитал отеческой привязанности свой частный интерес.

Рахиль и Лия, которых также не могли не оскорблять поступки отца с их мужем, отвечали Иакову: «Есть ли еще нам доля и наследство в доме отца нашего? не за чужих ли он нас почитает? ибо он продал нас и съел даже серебро наше; посему все имение и богатство, которое Бог отнял у отца нашего, есть наше и детей наших; итак делай все, что Бог сказал тебе» (Быт 31:14–16).

Лаван в это время занимался стрижкой овец. Только через три дня он узнал, что его дочери, его зять, его внуки исчезли. Стада Иакова, все его богатство следовало с беглецами. Даже идолы Лавана оставили его кров и последовали за семьей Иакова. Лаван бросился в погоню. Идя по следам Иакова, он перешел Евфрат и уже настигал Иакова у горы Галаад. Здесь ему во сне явился Бог и повелел относиться к Иакову с почтением.

Первые слова, с которыми Лаван обратился к своему зятю, были укоризною, впрочем, более нежною, чем строгою. «Что ты сделал, — говорил Лаван, — для чего ты обманул меня, и увел дочерей моих, как плененных оружием? зачем ты убежал тайно, и укрылся от меня, и не сказал мне? я отпустил бы тебя с веселием и с песнями, с тимпаном и с гуслями; ты не позволил мне даже поцеловать внуков моих и дочерей моих» (Быт 31:26–28). Во всяком случае Лаван не хотел мстить: Бог ему запретил это; для поспешного удаления Иакова он даже сам находил извинения в том, что Иаков хотел быть в своем отечестве, где жили его отец и мать. Но для чего Иаков похитил его талисманы, которые покровительствовали его жилищу? Вот в чем обвинял Лаван Иакова.

Супруг Лии и Рахили признался, что он боялся сообщить ему о своем намерении, чтоб он не отнял у него его двух жен. В этом опасении было напоминание, которое должно было стать укоризною для Лавана. Что касается идолов его тестя, Иаков с негодованием отвергал всякое подозрение в краже. «У кого найдешь богов твоих, — говорил он Лавану, — тот не будет жив» (Быт 31:32). Их украла Рахиль; ее супруг не знал этого. И чем же угрожал он своей любимой супруге! Несмотря на страшную клятву Иакова, Лаван начал обыск. По всему было видно, что под нежную укоризною, с которою он обратился к Иакову сначала, Лаван только скрыл свою злобу. Виновница похищения не говорила ни слова. В молчании ее было ли баловство дитяти, или суеверие женщины, только она сумела сохранить секрет своей повинности. Спрятанные ею талисманы не нашлись. Не так прощалась со своей семьей Ревекка!

Настоящим расположением Лавана, которое обнаружилось в его розыске, Иаков был возмущен до глубины души. Скорбь и гнев, которые накопились в его сердце за двадцать лет пребывания в Харране, теперь были выше всяких пределов. Он жестоко укорял отца Лии и Рахили за хитрости и предательство.

Но Лаван вместо того, чтобы мстить за жестокие укоризны зятя, послушался своей совести и влечения сердца. Он подумал, что его могут заподозрить в том, что он хочет помешать счастью Лии и Рахили. Не были ли они его дочерьми, прежде чем сделались женами Иакова? Их дети не были ли его детьми? «Могу ли я что сделать теперь с дочерями моими и с детьми их, которые рождены ими, — говорил Лаван Иакову. — Теперь заключим союз я и ты, и это будет свидетельством между мною и тобою» (Быт 31:43–44).

Был воздвигнут столп. Почитание Иаковом Лии и Рахили и обещание не давать им соперниц — таковы были условия союза. Предложенные отцом, они были приняты зятем. Союз был подтвержден клятвою; его праздновали жертвоприношением и пиршеством. Наутро Лаван обнял своих детей и внуков, благословил их и пустился в обратный путь. Иаков следовал своею дорогой в землю Ханаанскую.

В радости возвращения на родную сторону одно смущало сына Исаака. Прощен ли он Исавом? Иаков отнял у брата благословение отца. Не будет ли Исав мстить ему за это, поражая его в самых дорогих его привязанностях, умертвив «мать с детьми»? (см. Быт 32:11)[14].

Исав жил тогда в стране Сеир. Иаков направлялся туда. Вперед себя он послал многочисленные стада, назначая их в подарок брату.

С караваном впереди, Иаков с семьей вброд перешел поток Иавок. Теперь он ступал по земле, освященной стопами его отцов, по земле, на которой явятся победителями и владыками его дети, воины Господа. Мысль его занимало воспоминание его недостатков, сознание нравственно–религиозной миссии, которую он призван выполнить. Ему явилась Верховная истина и вступила с ним в борьбу. Наконец, он покорился Божественному Существу, Которому противился; и когда он почувствовал, что ветхий человек в нем побежден, он просил Господа благословить его в его возрождении. Отныне он не был Иаков —вытеснитель, но Израиль —борющийсяиликнязь Божий.

И тут вдали показались четыреста человек и во главе их Исав.

Иаков боялся только за тех, кого любил. Доверяя детей их матерям, он на первом плане поместил Зелфу, служанку Лии, мать Гада и Асира, и Валлу, служанку Рахили, мать Дана и Неффалима; на втором плане — Лию и ее детей: Рувима, Симеона, Левия, Иуду, Иссахара, Завулона и Дину; на третьем, более удаленном от опасности, — Рахиль, свою возлюбленную жену, и Иосифа, своего последнего сына. Иаков боялся нападения Исава. Впрочем, сам он пошел вперед к Исаву и поклонился ему семь раз. Но Исав, подбегая к нему, бросился ему в объятия и заплакал. Слуги Иакова, затем жены с детьми приветствовали поклонами вождя пустыни, этого человека, который с силою льва соединял чувствительность женщины. Теперь благородство Исава и раскаяние Иакова установили между двумя братьями союз более крепкий, чем союз крови: союз любви.

Только после жестоких страданий Иаков, можно сказать, изгнанник, возвратился в свое отечество. Близ Сихема он купил себе землю и раскинул шатер. Дина, дочь Лии, вышла однажды из отеческой палатки посмотреть, каковы были женщины в ее новом местопребывании. Сихем, благороднейший (Быт 34:19) сын Эммора, князя этой земли, заметил молодую иностранку. Он ее похитил, но не замедлил раскаяться в своем оскорблении: он полюбил ее и, по словам Писания, «говорил по сердцу девицы» (Быт 34:3). Он упросил отца своего исправить свой поступок. В то время, как Сихем обесчестил Дину, братья девицы были в поле. Иаков знал все, но молчал. Но братья, лишь только узнали, какой стыд перенесла их сестра, воспылали страшным гневом и мщением. Впрочем, они на время скрыли свои настоящие намерения.

Два человека пришли к Иакову: это были отец Сихема, Эммор, в сопровождении самого похитителя. Во имя любви, которую дочь Лии внушила сердцу того, кто ее обесчестил, Эммор просил у отца и братьев невинной жертвы руки Дины для своего сына. Он приглашал их жить в его владениях, вступать в браки с жителями Сихема. А виновный, растерянный, умоляя, прибавлял: «Только бы мне найти благоволение в очах ваших, я дам, что ни скажите мне; назначьте самое большое вено и дары; я дам, что ни скажите мне, только отдайте мне девицу в жену» (Быт 34:11–12).

Дети Иакова, казалось, были тронуты. Пусть только жители Сихема согласятся принять знак Божественного завета — обрезание, — и дети Израиля составят с ними один народ. Условие было принято Сихемскими князьями с готовностью.

Спустя несколько дней бесчестие Дины было заглажено, только не браком, но мечом двух ее братьев. В то время, как жители Сихема были еще в болезни после обрезания, Симеон и Левий напали на город, истребили всех жителей мужеского пола, в том числе Эммора и Сихема, разграбили имущество, увели сирот и вдов убитых, в числе которых была их сестра. Иаков с негодованием отнесся к вероломству и дикому поведению этих убийц, запятнавших его имя на земле, которою должны были обладать его потомки. Лия была свидетельницей бесчестия своей несчастной дочери и страшного преступления своих двух сыновей.

Иаков надумал оставить окрестности Сихема. В минуту отправления он приказал, чтобы боги и талисманы, находившиеся в его шатрах, были выброшены, и чтобы все члены его семьи очистились от прошлых заблуждений. Он закопал под дубом[15]последние остатки Арамейского суеверия. Тогда, без сомнения, он узнал, кто был виновен в похищении идолов Лавана, и сумел возбудить в сердце своей спутницы, своего друга, раскаяние в проступке, который она сделала.

Дошедши до Вефиля, Иаков направился к югу. Он шел, чтобы увидать своего отца, принять, может быть, последний вздох старца; утешить Ревекку в скорби, которую ей причинило его отсутствие, и, наконец, представить им обоим двух своих жен их крови, которые были продолжателями их потомства.

Он уже не увидел Ревекки. Едва он достиг Вефиля, как узнал о смерти матери избранного народа[16].

Надежда облегчала жестокие удары, которые поражали Иакова: Рахиль ждала вторых родов. Караван находился на пути к Ефрафе. Но с радостью Иакова ждало опять и горе. Рахиль при родах чувствовала, что ее жизнь кончится с рождением этого дитяти. «Не бойся, — говорила ей повивальная бабка, — ибо и это тебе сын» (Быт 35:17).

Сын! Рахиль некогда родила сына: она его приветствовала словами, которые указывали на полноту жизни. Теперь, с скорбью кроткою и нежною, она принимала это новое материнство, высшее утешение в ее предсмертных страданиях.

«Бенони» (Быт 35:18), то естьсын моей скорби, — едва могла проговорить она — и умерла.

Проклятие, которое Иаков произнес некогда на похитителя идолов Лавана, пало на его дорогую любовь. На самой дороге в Ефрафу Иаков должен был похоронить останки женщины, которую он любил до того, что на выкуп ее посвятил четырнадцать лет жизни. Он поставил памятник на могиле своей подруги. Ее потомки ходили на поклонение ее гробу[17].

Позднее, когда народные бедствия поразили израильтян, не Лия, мать шести их племен, мать самого могущественного их племени — Иуды, не Лия олицетворяла для них отечество. Это была Рахиль, тень которой они представляли выходящей из могилы, оплакивающей детей своих и молящейся за них (Иер 31:15–17, пер.архимандрита Макария).

Чем она заслужила такое почтение от тех, которые родились от ее соперницы? Ужели она больше, чем Сарра и Ревекка, почитала Господа и служила ему? нет: идолы Лавана, может быть, разделяли ее почитание с Богом Авраама, Исаака и Иакова. По крайней мере, подобно матери своего мужа, она употребляла гибкость своего ума на благо людей? Нет. Но она имела обольстительную прелесть красоты, она была страстно любима; ревнивая, она имела больше скорби, чем гнева. Она была впечатлительная и живая: ее скорби выражались как бы в каком–то отчаянии, ее радости — в каком–то опьянении. Она умерла молодою, она без горечи оплакала жизнь; умирая, она произнесла одно из тех слов, трогательное красноречие которых говорит о глубоко чувствительной душе. Одним словом: она была истинною женщиною! Поэтому–то ее меланхолический образ нас приковывает, нас привязывает; поэтому–то мы разделяем ее сокрушение, когда она в своем последне–рожденном приветствует сына своей скорби. В этом ее право на внимание ее соотечественников.

Иаков продолжал свой печальный путь. Он удалялся от бездыханного тела своей Рахили, но уносил воспоминание о подруге, и в детях, которых она ему оставила, находил главную из своих привязанностей. Он не имел мужества сохранить за последним своим сыном имя, которое дала ему, умирая, Рахиль; он назвал его Вениамином —сыном моей старости. Но дитя, едва открывшее глаза на свет Божий, не могло платить за любовь любовью. И самым дорогим утешением для Иакова был старший сын Рахили, Иосиф.

Дети Лии и служанок негодовали на предпочтение, которое Иаков отдавал сыну Рахили. Однажды платье Иосифа было принесено в крови его отцу. Престарелый патриарх подумал, что его дитя разорвал дикий зверь. Он потерял Рахиль во второй раз! Напрасно старались утешать его дети и «дочери» (Быт 37:35)[18]его…

Землю Ханаанскую, как и другие, поразил голод. Только Египет был предохранен от этого бича предусмотрительностью одного мудреца, которого признательный фараон облек почти царскою властью. Сыновья Израиля пошли искать хлеба в эту страну. Но Вениамин остался с Иаковом: за смертью Иосифа он пользовался всем тем предпочтением, которое Иаков оказывал его брату. Десять остальных братьев отправились в Египет, но возвратились только девять. Человек, который спас египтян от бедствий голода, желал видеть Вениамина и, давая приказание детям Иакова привести его непременно, потребовал у них заложника, которым и остался один из братьев, Симеон.

Иаков противился. Он отказался вручить случайностям путешествия предмет своей последней любви, который ему оставила его дорогая спутница. Наконец, голод усилился; Иаков уступил, и Вениамин отправился в Египет вместе с братьями.

Это было последнее испытание Иакова. Когда возвратились его одиннадцать сыновей, он узнал, что жив и двенадцатый, которого он считал умершим. Он был спасителем Египта, он же хотел видеть сына своей матери. Иаков узнал, что, проданный братьями, он их простил, что он хочет обнять своего отца и что фараон ожидает всю семью Израиля. За ним самим, за женщинами и детьми его семьи были посланы царские колесницы.

Семнадцать лет прожили израильтяне в земле Гесем, которую Иосиф именем фараона отдал им в собственность. Иаков приближался к смерти и хотел благословить своих детей. Не одному кому–нибудь он хотел передать свою Божественную миссию, но всем своим сыновьям и двум наследникам, которых родила Иосифу Асенефа, дочь Гелиопольского жреца.

Сначала Иаков призвал к себе старшего сына Рахили. Он усыновил двух его детей, Ефрема и Манассию (Быт 48:5), исповедал пред ними скорбь, которую он испытал, оставляя тело своей любимой жены (Быт 48:7). После того его окружили все другие его дети. Престарелый Иаков был в том состоянии, когда душа, отвлекаясь от материи, препятствующей ей видеть небо, провидит тайны другой жизни. Бросая последний взгляд на прошедшее, он судит поведение своих детей; с горечью вспоминает о преступлении Рувима, дерзнувшего осквернить ложе своего отца; укоряет Симеона и Левия в убийстве жениха их сестры, в истреблении народа, которого она могла быть царицею. Затем внезапно печаль умирающего исчезает. В его голосе слышится Божественное вдохновение; пред ним восстают блестящие образы будущего; он приветствует последний отпрыск царского племени Иуды — Мессию, Искупителя.

Благословив каждого из своих сынов, он напомнил им о своем желании быть похороненным в стране своих отцов. Авраам, Сарра, Исаак, Лия[19]ждали его в пещере Махпеле, неподалеку от Мамрийской рощи. Так и могила не соединила Иакова с подругой его четырнадцатилетнего испытания; он должен был опочить близ менее дорогой из двух. Может быть, в этом была награда за горькую жизнь Лии, бедной женщины, которая умела любить, не будучи любимой!