От времен допотопных мы переходим к послепотопным. Историю женщин здесь начинает прародительница еврейского народа, Сара.

Сестра Лота, по иудейскому преданию[4], Сара, вступая в супружество с Аврамом, соединялась с своим дядей. Это было в Халдее. Но Фарра, отец Аврама, скоро оставил халдейский город Ур, в сопровождении Аврама, Сары и Лота, и направился к земле Ханаанской. На перепутье в Харране, в Месопотамии, Фарра умер, и Аврам остался главой семьи. Повинуясь Божественному голосу, он направился в землю Ханаанскую, чтобы там явиться представителем и распространителем познания о Верховном Существе. Его сопровождали Сара и его племянник Лот.

Переселенцы остановились в долине Сихемской, роскошная растительность которой и всюду бьющие ключи доселе возбуждают удивление путешественников. Здесь Аврам призывал Единого Бога и ставил жертвенники как в самой долине, так и на горе, среди тучных пастбищ, к востоку от Вефиля.

С этого времени начинается для Сары жизнь трудов и опасностей, в которую она вступила по своей супружеской верности, вполне разделяя великую миссию своего мужа.

Голод принудил Аврама со всей семьей удалиться на время из Ханаанской земли в плодоносный Египет. Красота его спутницы показалась ему в этой стране опасной. Не смея называться супругом Сары, Аврам упросил ее называть его именем брата. Обманутый названием, фараон взял к себе женщину, которую он считал свободною. Может быть, он хотел уже украсить ее голову диадемой, но во внезапно постигших его несчастьях увидел заслуженное им Божественное наказание: его невеста оказалась супругою его гостя. Испуганный фараон зовет к себе Аврама, укоряет его за недоверчивость, за хитрость, к которой тот прибег и тем вовлек было его в преступление. Сара возвращается к своему мужу. Прощаясь с супругами, фараон снабдил их стражею, которая оберегала их путь из Египта. Арабское предание передает, что при этом царь дал Саре рабу–египтянку: это была Агарь[5].

Аврам возвратился в Вефиль. Муж и брат Сары теперь были богаты, у каждого из них было множество стад; во избежание ссор между пастухами они должны были разделиться. Лот направился на равнину Иорданскую к городам Пятиградия[6]. Аврам утвердил свой шатер близ Хеврона, под тенью Мамрийской рощи.

К северу от Аравийской пустыни, среди гористой и сухой страны, лежащей к западу от Мертвого моря, как бы между двумя руками одной скалы, проходит долина, которая, выходя прямо с северо–запада, тянется и теряется на юго–востоке. Сначала широкая, проходит между обильными виноградниками, а затем, суживаясь, перерезывает город Хеврон. Почва здесь каменистая, но на склонах холмов и внутри долины растут старые оливы, раскинуты рощицы гранатов и фиг и прекрасные виноградники, где созревает самый лучший виноград Ханаана. Здешняя зелень отличается свежестью, которая столь редка в странах, где солнце сжигает все своими палящими лучами; склоны гор и холмов покрыты густою травой, которая представляет обильную пищу для стад — богатства древних пастырей.

В этом месте, полном величия и ясности, Бог, Который лицом к лицу беседовал некогда в Едеме с мужем и женою, опять является беседующим с человеком, его Утешителем. Здесь Он, пробудивши Аврама от сна, выводит его из шатра и предлагает в количестве звезд сосчитать количество его потомков; здесь Он обещает Авраму всю Ханаанскую землю. Здесь Сара помогает престарелому патриарху исполнять обязанности гостеприимства в отношении к посланникам Неба; здесь же Господь, угадывая тайную скорбь неплодной супруги, обещает ей Божественное материнство: материнство народа, который должен сохранить Его Откровение, материнство Слова, которое явит Откровение в человечестве. В долине Хевронской Господь предрек Авраму рождение сына от Сары <…>

Сара, не думая больше, что она должна быть матерью избранного народа, решилась на крайнее и достойное ее средство самоотвержения. Она, единственная подруга Аврама, властительная хозяйка шатра, решается принести свои права супруги и свою гордость царицы в жертву славе своего мужа, торжеству религиозной идеи, которую проповедывал Аврам и которую должно хранить его потомство. Внимание ее остановилось на Агари, ее рабе. Отказываясь от мечты сделаться матерью, она выговаривает слова, которых трогательное выражение скрывает мысль, в одно и то же время, и грустную и утешительную: «может быть, я буду иметь детей от нее» (Быт 16:2). С этими словами она сама передала служанку своему супругу.

Но натуры подвижные способны более следовать внезапному порыву благородства, чем склоняться пред долгим и терпеливым самопожертвованием. Они умеют минутно пожертвовать собою ради высокой цели, но не в состоянии посвятить себя ей навсегда. Им недостает постоянства в героизме. И Сара не замедлила раскаяться в своем самопожертвовании. Агарь почувствовала себя матерью; она возгордилась своим счастием; раба, может быть, возмечтала, что придет день, когда луч славы ее сына, отражаясь на ее челе, укажет в ней настоящую царицу патриаршего шатра.

Сара поняла все. Единственная спутница еврейского князя, она разделяла его миссию, а другая женщина хотела собрать плоды! В гневе и скорби она пришла к своему супругу и, укоряя его в принятии ее самопожертвования, осмелилась сказать ему: «В обиде моей ты виновен <…> Господь пусть будет судьею между мною и между тобою» (Быт 16:5). Аврам, уважая требование своей оскорбленной жены, отвечал ей: «Вот, служанка твоя в твоих руках; делай с нею, что тебе угодно» (Быт 16:6).

Ревность сделала Сару жестокою к слабой и оставленной женщине, которую она сама захотела сделать матерью; она заставила эту молодую и гордую голову нести тяжелое иго рабства. Униженная притеснениями своей госпожи, молчанием отца своего дитяти, Агарь бежала. Инстинктивно она направилась к своему отечеству. Она находилась уже близ источника на дороге к Суру, между Кадесом и Баредом (Быт 16:14), как вдруг слышит не человеческий голос: «Агарь, служанка Сарина! откуда ты пришла и куда идешь?» — «Я бегу от лица Сары, госпожи моей» (Быт 16:8). Таинственный голос приказал рабе возвратиться к госпоже. Испытания преодолевают, не уклоняясь от них, а подчиняясь им (Быт 16:9).

Мысль о долге подняла упадший дух Агари; надежда поддержит ее. Дитя, которое жило в ней, есть сын; он будет отцом многочисленного народа.

«Вот, ты беременна», говорил ей Божественный вестник, «и родишь сына, и наречешь ему имя Измаил[7], ибо услышал Господь страдание твое; он будет между людьми, как дикий осел; руки его на всех, и руки всех на него; жить будет он пред лицем всех братьев своих» (Быт 16:11–12).

В говорившем голосе Агарь признала голос Господа. Она могла слышать его не умирая. Источник, который был свидетелем ее видения, был названисточником, посвященным Живому, Который видел(Быт 16:13–14 — М)[8].

Агарь возвратилась в шатер Мамрийский. Родился Измаил. История не говорит нам, как встретила Сара рождение сына своей рабы. Когда снова открывается пред нами Мамрийский шатер, мы видим там патриарха и его жену во всем блеске их новой славы. Бог, явившись патриарху, назвал его Авраамом —отцом множества, обещал произвести от него царей и народы и установил обрезание как знак союза, который Он заключал с потомками еврейского князя.

«Сару, жену твою», прибавил Господь, «не называй Сарою, но да будет имя ей: Сарра; Я благословлю ее и дам тебе от нее сына; благословлю ее, и произойдут от нее народы, и цари народов произойдут от нее».

Авраам пал на лице свое, но уста его выразили молчаливую улыбку. Ужели от четы постаревшей и слабой родится сын, в котором было отказано молодым супругам? Но Бог, читая мысль патриарха, объявил ему, что на Измаила Он смотрит милостиво, но Исаак, сын Сарры, наследует миссию отца. Сыну Агари благословение Господа, но сыну Сарры Его союз.

Был жаркий день. Авраам сидел при входе в свой шатер. Проходили три путника, патриарх побежал к ним и, склонив к земле свое благородное чело, умолял их отдохнуть под тению его рощи и принять его услуги гостеприимства. Путники приняли предложение Авраама. Когда патриарх угощал их под тению дуба, они спросили его:

«Где Сарра, жена твоя?» — «Здесь, в шатре» (Быт 18:9), отвечал Авраам. Тогда один из гостей сказал ему, что в следующий год, когда Он в это же самое время воспользуется его гостеприимством, Сарра будет уже матерью сына. Сарра подслушивала извнутри шатра. Та же самая недоверчивая улыбка, которой никогда не мог подавить сам Авраам пред лицем Господа, пробежала по лицу царицы. Господь угадал эту улыбку.

«Отчего это», сказал Он, «рассмеялась Сарра, сказав: «неужели я действительно могу родить, когда я состарилась»? Есть ли что трудное для Господа? В назначенный срок буду Я у тебя в следующем году; и будет у Сарры сын».

«Я не смеялась», оправдывалась Сарра, испугавшаяся выраженного ею сомнения. «Нет, ты рассмеялась» (Быт 18:13–15), сказал ей Господь.

Путники отправились в дорогу. Они направились к Содому, месту жительства Лота. Авраам сопровождал их. Господь возвестил ему, что жители Содома и Гоморры за свое развращение заслужили Божественный гнев. Наказание было близко. Заступничество Авраама не имело силы. Бог хотел спасти только Лота. Лот вышел из города с своею женою и двумя незамужними дочерьми; но в городе остались две замужние дочери. Может быть, недоверие словам Господа, может быть, сожаление о двух оставшихся дочерях заставили жену Лота, вопреки Божественному повелению, бросить последний взгляд на свое прежнее жилище, которое теперь истреблялось огнем и серой. Жена Лота оглянулась и превратилась в соляной столп.

После этого страшного события Авраам перенес свой шатер на юг, в страну Герар. Здесь еще раз имя сестры, которое он дал своей жене, ввело в заблуждение Авимелеха, царя Герарского, который взял к себе Сарру. Божественный голос во сне открыл Авимелеху его дурной поступок, и он возвратил Сарру ее супругу. Авимелех сделался верным союзником Авраама.

Господь, наконец, вспомнил о Сарре. В определенное время она уже кормила грудью сына своего, Исаака: улыбающаяся и смущенная, она, кажется, с приятною усмешкой жалуется на свое счастье. «Смех сотворил мне Бог, — говорила она, — кто ни услышит обо мне — рассмеется» (1940 г. до Р. X.).

В праздник, которым Авраам торжествовал отнятие от груди Исаака, царица была поражена лукавою усмешкой на лице Измаила. Униженная некогда в своем достоинстве супруги, она почувствовала себя оскорбленною в своей материнской гордости. Гнев, который она несколько времени сдерживала, теперь обнаружился с полною силой. Обращаясь к своему супругу, Сарра в раздражении говорит: «Выгони эту рабыню и сына ее, ибо не наследует сын рабыни сей с сыном моим Исааком» (Быт 21:10).

Авраама огорчила мысль удалить от себя дитя, которое первое дало ему имя отца. Но Господь явился ему и победил его противление. «Не огорчайся ради отрока и рабыни твоей, — говорил ему Господь, — что скажет тебе Сарра, слушайся голоса ее, ибо в Исааке наречется тебе семя; и от сына рабыни Я произведу великий народ, потому что он семя твое» (Быт 21:12–13).

Поутру Авраам встал рано, положил на плеча Агари мех воды и хлеба, отдал ей дитя и сказал ей последнее прости. Рабыня удалилась.

Без руководителя, без покрова она заблудилась в пустыне. Запас воды у ней истощился; сына ее стала мучить жажда; нигде не видно было источника. Пусть бы ее собственные губы, ее собственное горло сохло и палило, — неважно! Ее уморит гибель ее сына! Нет силы быть свидетельницей его страданий, которых она не может облегчить. В исступленном порыве отчаяния она бросает Измаила под дерево:Не хочу видеть смерти отрока, сказала она (Быт 21:16). Но она удалилась от него настолько, чтоб не слышать плача, села и разразилась страшными рыданиями. Между тем мучения малютки дошли до неба: Бог подкрепил и утешил Агарь.

«Встань, — сказал Он матери, — подними отрока и возми его за руку, ибо Я произведу от него великий народ» (Быт 21:18). Сквозь слезы Агарь заметила один из тех источников, отверстия которых жители Аравийской пустыни обыкновенно прикрывают весьма тщательно. Она наполнила мех свой водою, которая должна была спасти ее сына, смело подошла к нему и дала ему пить.

Для Агари теперь открылась новая жизнь. Будучи рабою в доме Авраама, она не принадлежала себе, не имела никакого права над своим собственным дитятей. Теперь она сама себе госпожа, сама отвечает за свои дела: она воспитала своего сына в уединении, в пустыне, где Единый Бог — Владыка, где те, которых притеснение людей унизило, умалило, поднимают голову, возвышают свой дух и чувствуют себя на широкой свободе. Измаил, дитя свободы, привыкшее бороться с сухою и знойною природою пустыни, натягивает свой лук (Быт 21:20); бедуины считают его своим родоначальником. Это племя называет Агарь своею матерью и почитает в ней одну из своих пророчиц. Библейские сказания, упомянув о том, что Агарь женила своего сына на египтянке, умалчивают о дальнейшей судьбе матери Измаила.

По удалении Агари Авраам призвал Господа в Вирсавии, насадил в этом месте рощу, под тенью которой раскинул свой шатер. Основывая свое жилище в этом месте, откуда неподалеку находилась Агарь, Авраам, казалось, не хотел выпускать из виду своего первого сына.

Здесь Сарре пришлось испытать жестокий удар, которым поражено было ее сердце — сердце матери единственного сына. Бог, искушая Авраама, приказал ему принести в жертву Исаака. Для этого он должен был пойти с своим сыном в землю Мориа (по преданию, здесь построен потом Иерусалим). Настоящую цель путешествия Авраам скрыл от сына и тем более должен был скрывать от его матери. Иудейское предание[9]говорит, что Сарра узнала, однако, настоящую причину путешествия отца с сыном; верно, об этом сказало ей сердце. Мать побежала за Авраамом. Что она хотела сделать? Она не могла спасти свое дитя. Хотела ли она выразить Аврааму все свое негодование?.. Сарра уже достигла долины Хеврона, лежавшей на перепутьи от Вирсавии к Мориа и бывшей местом первых ее материнских надежд, но здесь скончалась, имея от роду 127 лет.

Когда Авраам, которого Господь вторично назвал праотцем Мессии, и Исаак, чудесно спасенный от смерти, пришли в Хеврон, они нашли там только бездыханное тело супруги и матери. Авраам оплакал здесь и похоронил в пещере Махпеле супругу, которая его любила до ревности. Сарра была одной из тех могущественных натур, высокая нравственная сила которых не могла еще развиться до всех требований нравственного закона. Впечатлительные, подвижные, властолюбивые, они предаются всем своим склонностям, благородным или грубым; они одинаково способны на благодеяние и на оскорбление; они горячи в благодарности, неумолимы в мщении; они сокрушают то, что становится на дороге развития их собственной личности; они раскаиваются как в своих добрых действиях, так и в своих недостатках; от смеха они переходят к ужасу, от радости к гневу, от веры дитяти к смешному недоверию; они умеют любить и ненавидеть, мучить врага и умереть смертью существа любимого. Они привлекают и отталкивают; они, наконец, интересуют, но не вызывают сочувственной любви, — и мы относимся к ним с сочувственным сожалением.

Нельзя не сказать, что некоторые из этих черт не могут не напоминать Сарры. Праматерь еврейского народа, несмотря на высоту своего характера, имела свои недостатки, которых не скрыла от нас Библия: они должны очиститься в Пречистой Матери Христа.

Чудное стечение обстоятельств! От Сарры, царицы, хозяйки шатра, должен был произойти Христос, Который возвратил женщине ее достоинство. От Агари, рабы, произошел лже–пророк ислама, Магомет, отнявший у женщины свободу, которая одна дает человеческому существу его нравственную силу.

Место погребения Сарры, пещеру Махпелу в Хевроне, близ Мамрийской рощи, с окружающими ее полями и деревьями, Авраам купил в собственность. И отныне могила Сарры делается могилою патриархов и первым наследием Еврейского народа.

Ревекка

Три года прошло со времени смерти Сарры, а Исаак все еще плакал по своей матери[10]. Чтобы рассеять облако печали, которое омрачало жизнь Авраама и Исаака, нужен был луч юности, красоты и любви; нужно было, чтобы место, оставленное пустым Саррою, супругою и матерью, заняла девица, которую бы Авраам назвал своею дочерью, а Исаак своею женою. Но нужно было, чтобы супруга Исаака была достойна занять место Сарры, высокой и повелительной княгини патриаршего шатра, чтобы она вполне заменила хозяйку и мать того домашнего святилища, где все еще благоухало добродетелями покойной.

Сильное беспокойство сжимало сердце престарелого Авраама. Он как будто боялся за будущее.

Он зовет к себе Елиезера из Дамаска, своего старого слугу и верного друга (Быт 15:2; 24:2). Во имя Господа, Бога неба и земли, он берет с него клятву не передавать патриаршего шатра какой–нибудь из дочерей хананеев, в которых распространенный тогда в Ханаанской земле особенный род идолопоклонства[11]развивал распущенность нравов; заставляет его поклясться избрать Исааку спутницу жизни в колыбели его племени, между его родными, в Месопотамии.

Но согласится ли молодая девица оставить свою родную страну, своего отца и мать, чтобы соединиться с женихом–чужеземцем, которого она знала только по имени? Такое опасение высказал Елиезер своему господину. Должен ли тогда сам Исаак оставить долины Ханаана и идти на равнины Месопотамии? Подобная случайность пугала патриарха. Что же значили бы тогда те Божественные обетования, которые уверяли его, что его потомству будет принадлежать земля Ханаанская?

«Берегись, не возвращай сына моего туда», — говорил Авраам Елиезеру, когда тот намекнул ему о возвращении Исаака в Месопотамию, откуда пришел Авраам. «Господь, Бог неба и Бог земли, Который взял меня из дома отца моего и из земли рождения моего, Который говорил мне и Который клялся мне, говоря: тебе и потомству твоему дам сию землю, — Он пошлет Ангела Своего пред тобою, и ты возьмешь жену сыну моему Исааку оттуда; если же не захочет женщина идти с тобою в землю сию, ты будешь свободен от сей клятвы моей; только сына моего не возвращай туда» (Быт 24:6–8); — так, с какою–то особенною настойчивостью, Авраам умолял своего слугу.

Елиезер отправился с караваном. С ним было десять вьючных верблюдов и несколько слуг. Он достиг месопотамского города, где жил брат Авраама, Нахор. Под вечер Елиезер остановил верблюдов близ источника, находившегося вне города. Это был час, когда девицы выходили запасать воду в отеческие дома. Может быть, суженая Исаака находилась в их молодой толпе? По какому признаку мог бы узнать ее Елиезер? По тому, который всего приятнее видеть в женщине, — по человеколюбию! Между тем как девицы подходили к источнику, Елиезер молился. Он молил Господа, Бога Авраамова, оказать милость патриарху. Он молил Его, чтобы девица, которая по его просьбе наклонит к его устам кувшин с водою, почерпнутою из источника, была именно предназначена Провидением для его молодого господина. В этом он просил от Господа признака, который убеждал его, что Рука, поддерживавшая Авраама, не оставила его. Еще не перестал он произносить в уме слова молитвы, как из одного дома вышла прекрасная девица. На плече ее был кувшин, она шла к источнику. Когда она стала возвращаться назад, старик побежал к ней, остановил ее, попросил ее наклонить ему кувшин, который она теперь несла полный воды.

«Пей, господин мой» (Быт 24:18)! С этими словами девица спустила с плеча свой кувшин и наклонила его к устам Елиезера. Когда он утолил жажду, она обратила внимание на его верблюдов, которым пришлось пройти дальний путь по знойной стране. Вылив из кувшина оставшуюся воду в поилку, она побежала, живая и легкая, к источнику и стала черпать воду и поить верблюдов. Тронутый Елиезер в молчании созерцал при последних отблесках заходящего солнца молодую девицу, которой красота и целомудренный вид выражали девственную душу. Старик удивлялся ей. Не это ли та благородная и чистая женщина, которая под гостеприимным шатром будет помогать сыну патриарха угощать в лице странника гостя Божия, лить освежающую воду на его ноги, загрязненные в дорожной пыли, утолять его голод и жестокую жажду, приготовлять ему постель? Да, в этой прекрасной девице, предупредительная заботливость которой простерлась даже на животных, мысль Елиезера приветствовала истинную царицу патриаршего шатра!

Едва окончила она свое доброе дело, как получила из рук Елиезера часть приданого невесты. Он дал ей носовое кольцо из золота, весом в полсикля[12], и два браслета для рук из того же металла, но в двадцать раз больше весом (Быт 24:22). При этом он спросил ее откровенно: «Чья ты дочь? скажи мне, есть ли в доме отца твоего место нам ночевать?» — «Я дочь Вафуила, сына Милки, которого она родила Нахору», отвечала девица, не зная, какое глубокое впечатление произвели эти слова на Елиезера. Оказалось, что она была родственница Авраама, которую он и хотел в невесты для своего сына. Она прибавила: «У нас много соломы и корму, и есть место для ночлега» (Быт 24:23–24). Елиезер упал на колена, склонил лицо свое на землю пред Господом и благодарил Его (Быт 24:27).

Девица убежала, прибежала к своей матери и рассказала ей все случившееся. Лаван, ее брат, слышал ее рассказ, видел блестевшее на ее лице и руках золото, и тотчас же побежал к источнику, близ которого стоял незнакомец и покоились верблюды. «Войди, благословенный Господом, — сказал он ему, — зачем ты стоишь вне? я приготовил дом, и место для верблюдов» (Быт 24:31). Старик последовал за гостеприимным Лаваном. Ему и его людям были вымыты ноги, верблюды были расседланы. Наконец, ему предложили пищу, но он отказался принять ее, пока не объявит цели своего приезда.

Елиезер начал описывать могущество и богатство патриарха, своего господина. Единственный сын должен наследовать все, — и для этого–то сына он, Елиезер, просит руки молодой девицы, которую ему указал перст Божий. «И ныне, — продолжал он, — скажите мне: намерены ли вы оказать милость и правду господину моему или нет? скажите мне, и я обращусь направо, или налево».

Господь указал; Вафуил и Лаван преклонились пред Его верховной волей. «Вот Ревекка пред тобою; возьми ее и пойди; пусть будет она женою сыну господина твоего, как сказал Господь» (Быт 24:49–51). Воздав благодарение Господу, Елиезер дополнил приданое невесты: он поднес ей сосуды золотые и серебряные и одежды, а также дал дары ее матери и ее брату Лавану.

Наутро Елиезер стал просить гостеприимных хозяев отпустить его. Братнее сердце Лавана и чувство матери Ревекки невольно сжались при мысли о такой скорой разлуке. И брат и мать просили отсрочки на десять дней. Елиезер не согласился: там, далеко, в стране Ханаанской, еще под впечатлением недавних скорбей, два человека в надежде и страхе ожидали возвращения своего посланника, который должен был принести им счастье.

«Призовем девицу и спросим, что она скажет», — решились на последнее средство мать и брат. «Пойдешь ли с этим человеком?» — спросили ее. Спокойная и доверчивая невеста Исаака отвечала просто: «Пойду» (Быт 24:57–58). При прощании родственники невесты благословляли ее, желали ей всех радостей и преимущественно радостей материнских. «Сестра наша! да родятся от тебя тысячи тысяч, и да владеет потомство твое жилищами врагов своих!» (Быт 24:60).

Путешественники направились к югу, где жил тогда Исаак. Какой–то человек блуждал по полю; внимание его остановилось на караване. Это был Исаак, тот, для кого прекрасная молодая девица отказалась от радостей отеческого крова и решилась подвергнуться опасностям долгого пути в чужую сторону; это был ее супруг и отныне ее единственный покровитель. Ревекка скрыла свое смущение под покрывалом, которое она надвинула на свое лицо.

Исаак приблизился. Елиезер рассказал ему, как Бог благословил жилище патриарха, указав ему в Ревекке жену чистую и благородную. Черты ее лица Исаак, конечно, уже успел заметить, но рассказ Елиезера показал ему в ней еще нежную и любящую душу. Супруг взял супругу в шатер, где испустила последний вздох Сарра. «Он возлюбил ее: и утешился Исаак в печали по Сарре, матери своей» (Быт 24:67). Эта черта великой семейной картины есть первое явление в священных сказаниях истинной любви и истинного утешения!

Авраам взял себе еще жену, Хеттуру, родившую ему шесть сынов, от которых произошли некоторые арабские племена. Он видел рождение и рост детей Исаака; неплодная в продолжение двадцати лет, Ревекка, наконец, сделалась матерью: у ней родились два близнеца, Исав и Иаков. Детям Исаака было по пятнадцати лет, когда умер Авраам. Детей от Хеттуры Авраам при жизни своей отослал к востоку от Ханаана; только один сын Агари, Измаил, соединился с сыном Сарры для погребения останков Авраама вместе с прахом царицы в пещере Махпеле.

Любовь к Ревекке утешила Исаака в смерти Сарры. К этой любви присоединилась другая, которая должна была уменьшить скорбь о потере отца. Он имел сыновей: стало быть — жизнь, которую он получил от основателя племени, он мог передать.

Старший из сыновей Исаака был ему особенно дорог. Но нежнейшее предпочтение матери было на стороне Иакова. Ревекка находила в нем кротость своих привычек, подвижность своего характера, тонкость своего ума. Между тем как Исав рыскал по полям в поисках за дичью, которую он назначал для своего отца, Иаков любил оставаться в шатре с матерью, помогал Ревекке даже в ее кухонных занятиях. Между тем как старший из двух братьев, предаваясь охотничьей жизни, развивал только свои физические силы, Иаков, оставаясь дома сам с собою, сосредотачивал всю свою деятельность на развитии своих внутренних, душевных способностей. Ревекка поняла, что он будет лучшим хранителем Слова Божия.

Два воспоминания поддерживали убеждение матери. Она чувствовала их борьбу между собою до их рождения, еще во чреве. Вопрошая Господа, она узнала, что это была борьба князей двух народов и что больший послужит меньшему. Когда потом рождались близнецы, Иаков придерживался рукою пятки своего брата, и Ревекка чувствовала и надеялась, что Божественное избрание предоставит право старшинства второму сыну. Наступил день, когда право старшинства и было передано Иакову: его брат Исав, изнуренный усталостью, умирая от голода, продал ему это право за блюдо из чечевицы.

Голод побудил Исаака отправиться в Герар со своей семьей. Следуя примеру своего отца, он назвался там братом своей жены из–за того же личного опасения, чтобы не умертвили его за его прекрасную жену. Но царь Герарский, Авимелех, однажды, глядя из окна своего дворца, заметил обоих супругов вместе. По характеру их обращения он отгадал истину. Авимелех приказал, чтобы добродетель супруги была уважена, и грозил строгим наказанием тому, кто бы осмелился покуситься на честь его гостя.

Ропот жителей Герара, возбужденный богатством и силою Исаака, побудил его переселиться в Вирсавию, где он получил благословение от Господа и подтверждение обетований, данных Аврааму. Он раскинул свои шатры под тенью тех деревьев, под которыми укрывались его отец и мать, и здесь же выкопал колодец, может быть, один из тех, которые существуют на этом месте и теперь и окаймляются прекрасным лугом из дерна, усыпанным лилиями и шафраном.

Исаак не пользовался семейным спокойствием, на которое надеялся. Любимый сын его, Исав, женился на двух хананеянках, Иегудифе и Васемафе. Исаак, которому отец искал спутницу вдали и никак не хотел развратной хананеянки, со скорбью смотрел на этот брак, но от осквернения домашнего святилища больше всего страдала целомудренная мать. Ужели эти две женщины должны были наследовать ей в управлении домом? — Ревекка предупредила это несчастье и позор.

Исаак был уже стар и слеп; он позвал своего старшего сына, попросил его отправиться на охоту, принести дичи и приготовить. После этого он обещал ему дать то благословение, с которым соединялось и наследие Божественных обетований. Ревекка слышала все. Забота о славе дома, нежность, которую она питала к Иакову, скорбь, которую Исав причинил ей своими дурными браками, — все это на время заставило замолкнуть в ней даже разборчивость нравственного чувства. Когда Исав ушел, она сказала Иакову:

«Вот, я слышала, как отец твой говорил брату твоему Исаву: принеси мне дичи и приготовь мне кушанье; я поем и благословлю тебя пред лицем Господним, пред смертью моею. Теперь, сын мой, послушайся слов моих в том, что я прикажу тебе: пойди в стадо и возьми мне оттуда два козленка молодых хороших, и я приготовлю из них отцу твоему кушанье, как он любит, а ты принесешь отцу твоему, и он поест, чтобы благословил тебя пред смертью своею» (Быт 27:6–10).

На возражение Иакова («Исав, брат мой, человек косматый, а я человек гладкий; может статься, ощупает меня отец мой, и я буду в глазах его обманщиком и наведу на себя проклятие, а не благословение») Ревекка отвечает со всей непоколебимой решимостью, какую мы только можем вообразить. «На мне пусть будет проклятие твое, сын мой, только послушайся слов моих и пойди, принеси мне» (Быт 27:11–13).

Такому энергическому повелительному слову Иаков не мог противиться. Козлятам, которых он принес, Ревекка дала вкус дичи, его одела в самые богатые одежды Исава, покрыла его руки и шею кожею козла и дала ему похлебку и хлеб для Исаака. Спустя нисколько минут желание Ревекки исполнилось. Когда Исав, возвратившись с охоты, пришел к отцу, Исаак уже не мог благословить его как наследника дома. Скорбь растерзала грудь Исава, и гордый охотник зарыдал. Ужасные слезы, которые не успокаивали его ярости против брата, но только возбуждали ее в нем! Он любил своего отца и не хотел лишить его сына при его жизни; но лишь не станет Исаака, он проводит своего брата в могилу к отцу.

Ревекка поняла недобрые намерения своего старшего сына. Она боялась, нужно было предупредить первое обнаружение гнева, который позже не сможет долго действовать в благородном сердце Исава. Ревекка позвала Иакова, известила его о намерениях Исава и приказала ему идти в Месопотамию, к брату своему Лавану, и ждать там, пока она не известит его, что брат простил ему его обиду. Она относилась к Исаву еще сердцем матери: ей было страшно не одно только убиение Иакова, ей была страшна ссылка или смерть и братоубийцы. Нужно было все это предупредить. «Ибо для чего мне, — говорила она, — в один день лишиться обоих вас?» (Быт 27:45).

Об угрозах Исава Ревекка не сказала Исааку ни слова. Без сомнения, она не хотела опечалить старца, тем более отнять у лишенного наследства сына одного блага, которое ему оставалось: привязанности отца. Но она сказала мужу: «Я жизни не рада от дочерей хеттейских; если Иаков возьмет жену из дочерей хеттейских, каковы эти, из дочерей этой земли, то к чему мне и жизнь?» (Быт 27:46).

Исаак призвал Иакова, велел ему идти в Харран, в дом, откуда пришла Ревекка, и взял с него клятву жениться на одной из дочерей Лавана. Затем, понимая, что Бог был с юнейшим его сыном, он дал ему благословение, которое теперь уже не было выпрошено хитростью. Исаак просил Господа осуществить в семействе Иакова все те обетования, которые Он дал Аврааму.

Исав увидел, что его брат благословлен отцом и что он повиновался ему как сын, отправившись в страну далекую искать себе жену, которая бы не обесчестила патриаршеского шатра. Исав понял, какою острою скорбью должны были мучить его отца его браки с хананеянками. Он отправился к своему дяде Измаилу и женился на его дочери.

Мы уже не встретимся с Ревеккой, а позднее узнаем только о ее смерти. Ревекка была второй матерью еврейского народа: выдвигая Иакова вместо Исава, она вторично полагала основание народу Божию. Сарра содействовала распространению понятия об истинном Боге. Ревекка с настойчивою энергией продолжала утверждение этого понятия, — доверяя его, по намерениям Божиим, тому из своих сыновей, который казался ей и действительно был более способен передать его потомству. Конечно, средства, употребляемые ею для достижения этой цели, были не всегда такие, которые бы безусловно могла одобрить высокая и чистая нравственность Евангелия; но не забудем, что то были времена, когда питались только ожиданиями Евангельского благовестия. Но, следя за супругой Исаака от равнин Месопотамии до пустыни Вирсавии, мы не можем отказать ее целомудренной красоте, ее проницательному и твердому уму, ее добросердечию, ее симпатической и утешающей привлекательности в прощении того недостатка, который не был необходим для достижения Божественных намерений, но к которому ее увлекла необыкновенная горячность ее религиозных убеждений и непреодолимое предпочтение ее материнской любви.

Продолжение. Начало см. № 4(22) за 1999 г.

Печатается с некоторыми сокращениями по изданию: Протоиерей К. Л. Кустодиев. Опыт истории библейской женщины. Ч. 1, 2. История ветхозаветной женщины. СПб., 1870.