Если принять во внимание тот факт, что в некоторых культурах и в определенные исторические периоды было социально непрbемлемо смешение полов, то не следует удивляться тому, что проблема общественного приличия стала еще одним мотивом для разделения в храме. Увещевание вАпостольских постановленияхVIII, 13:14 предостерегающее от суматохи при приянятии причастия, к которому следует подходить «по чину (kataV tavxin) с уважением и благочестием и без возбуждения (a[neu qoruvbou)»[278]— не просто пустые слова. В gозднюю fнтичность порядок в храме оставлял желать лучшего, и требования благочиния и приличия имели прямой смысл. Проповедь Иоанна ЗлатоустаО крещении Христовом4 описывает момент причащения в Антиохии как очень шумный и мятежный: «Мы приступаем не со страхом Божиим, а с пинками и толчками, исполненнные негодования, расталкивая соседей и учиняя беспорядок».[279]Поэтому при таких обстоятельствах разделение мужчин и женщин при принятии причастия вряд ли было только проявлением дискриманации по половому признаку. Одного факта, что крещение взрослых неофитов совершалось тогда в совершенно обнаженном виде достаточно для объяснения разделения полов во время этого таинства.[280]Лобзание мира составил еще один мотив. Как я уже показал в другой своей работе, обычно женщины Византии не обменивались поцелуем мира с представителями противоположного пола по вполне понятным мотивам.[281]Это было принято и в среде царского окружения, как показывет намКнига церемонийI, 9.[282]

Безопасность, по общему мнению, способствовала той патерналистской заботе, которой были окружены женщины и дети. Она стала еще одной причиной, которая способствовала разделению мужчин и женщин. Любому, кто читал исторические документы, а не находится под впечатлением мифа о «Золотом Веке литургии святых отец», нетрудно сообразить, что для респектабельных женщин было неприличным находиться вместе с мужчинами на общественных собраниях или не ночевать дома в таких крупных метрополиях как Антиохия или Константинополь.

В 379 г. в Константинополе, который в то время был населен преимущественно арианами, произошла потасовка с участием девстенниц и монахов, которые мешали православному епископу Григорию Назианзину совершать пасхальную всенощную в маленьком храме Святого Воскресения.[283]Несколькими годами позже Иоанн Златоуст в своейПроповеди о мученниках, произнесенной в Антиохии до 398 г., обличал прихожан в том, что после благочестивого моления на бдениях они направляются прямо в кабаки. Вот как он описывает типичные всенощные, закончивавшиеся утренней евхаристией во времена Поздней Античности[284]:

Вы превратили ночь в день вашими святыми всенощными (diaV tw`n pannucivdwn tw`n iJerw`n). Не изменяйте день в ночь несдержанностью и ненасытностью … и похотливыми песнями. Вы чтили мучеников вашим присутствием [в церкви], слушали [поучения], … соблюдайте их также, идя домой… Подумайте, насколько нелепо выглядит, что после таких собраний и торжественных всенощных, после чтения Священного Писания, после участия в Святых Тайнах …, мужчины и женщины проводят весь день в тавернах.[285]

Тогда, как и теперь на Востоке и Западе, алкоголь не делает ночи безопаснее тем, кто ищет себе приключений. Амвросий Медиоланский (339–397),[286]Авгутстин (†430) в Северной Африке[287]и Цезарий Арльский (503–542) в Южной Галии[288]свидетельствуют о злоупотеблении спиртным на всенощных бдениях (а согласноПропроведи 55,4–5 Цезария, даже духовенство было не прочь выпить). Винопитие на праздниках было такой большой проблемой в латинской Северной Африке,[289]что Августин увещевал новокрещеных детей не появляться на пасхальной вечерне в нетрезвом состоянии.[290]По его словам, он выглядит в своей общине как «несколько зерен пшеницы» среди «толпы воров, пьяниц, сквернословов и любителей зрелищ».[291]Василий Великий (†379)[292]и Цезарий были одними из многих епископов Поздней Античности, которые жаловались, что даже в святые постные дни их паства проводит ночи напролет в удовольствих, а не в молитвах на всенощных. В Константинополе, как пишет Бархадбеаббха Арбайя вИстории21, патриарх Несторий даже принимал меры против городских монахов, проводящих время в кабаках.[293]

И при дневном свете дела обстоят не лучше. Около 501 г. Зосима вНовой ИсторииV, 23, описывает то, что позже Дагро назвал «константинопольской Варфоломеевской ночью»[294], когда в 403 г. в Константинополе произошли волнения сторонников Иоанна Златоуста, и монахи заняли Великую Церковь. «Это разгневало простолюдинов и солдат, которые оскорбились выскомерием монахов, и по сигналу, ворвались в храм, убивая всех на своем пути, пока храм не наполнился мертвыми телами».[295]О злоупотреблениях с женским полом рассказывает вЦерковной ИсторииVII, 16,8 Созомен, когда в Константинополе одна прихожанка была изнасилована диаконом прямо в храме.[296]

И даже без явного насилия, все было не столь благочинно.[297]Злотоуст в Константинополе (398–404) жалуется на блуждания прихожан по храму во время службы[298]и на то, что они либо вообще не обращают внимания на проповедника,[299]либо начинают толпиться и толкаться, чтобы услышать его (раздел A.II.1 выше); они либо надоедают, либо раздражают[300]разговорами, особенно во время чтения Священного Писания,[301]уходом прежде отпуста службы,[302]и, в общем, своими словами и делами. Златоуст жалуется, что они ведут себя словно на форуме или у брадобрея — или хуже того — как в кабаке или публичном доме.[303]Женщины постоянно вызывали к себе внимание (даже у служащего духовенства)[304]разного рода пышного одеяниями, косметикой и украшениями.[305]Молодежь, которую Златоуст называет «скорее мерзостью (kaqavrmata), чем молодостью» проводит время в храме смеясь, шутя и болтая.[306]Большой наплыв людей на Пасху напоминает скорее базарную толпу, чем общину верных. Люди ходили в храм словно в бани или на форум, без благоговения и духовной пользы. «Лучше бы оставались дома!» — восклицает Златоуст.[307]

Общение полов в храме являет повод для соблазнов в Константинополе согласноПроповеди на 1 Кор36,5–6. Златоуста. Предстоятель приветсвует «миром» входящих в храм, но сталкивается с лицами исполненными «вражды, как накануне войны (poluV» oJ povlemo» pantacou`)». Златоуст говорит с обычной прямотой:

Большой шум, большой беспорядок стоит здесь в церкви. Наши собрания не отличаются ничем от таверны, столь громко раздается смех; здесь большое волнение так же как в банях, на рынках с криками и шумом… Церковь — не парикмахерская, ни парфюмерная, ни любая другая лавка на форуме… [В храме] мы ведем себя более нахально, чем собаки, и воздаем уважение Богу не более чем блуднице… Церковь — не место беседы, но обучения. Но теперь она не отличается ни от форума …, ни, вероятно, даже от сцены, ни от панели, ибо порядочные женщины, которые собираются здесь, украшают себя более соблазнительно, чем неприличные женщины на улицах. Следовательно, мы видим, что много распутников прельстились ими здесь, и если кто–нибудь попробует совратить женщину, я думаю, что для этого не места лучше церкви.[308]

И так далее…Богатые антиохийки превращают выход в церковь в модное дефиле, как сообщает нам тот же Златоуст.[309]Смешение полов словно превратило церковь из овчарни в навозную кучу. «Если прислушаться к разговору мужчин и женщин во время синкасиса, то можно услышать, что слова их более грязны, чем экскременты (kovpro»)».[310]Рассерженная проповедь ЗлатоустаНа Мф73/74, 3, произнесенная вероятно во время вечерни, ибо он приводит здесьПс.140 — классический псалом вечерни — призывает воздвигнуть стену посреди храма, чтобы отделить, наконец, мужчин от женщин:

Послушайте сначала то, что вы говорите в псалме, «Да исправится молитва моя, яко кадило пред тобою» (Пс. 140,2). Но так как не благоухание, а зловоние идет от вас и ваших деяний, какому наказанию вы должны подвергнуться? Что за зловоние? Многие входят [в храм], чтобы взирать на красоту женщин, другие, похотливые смотрят на цветущую молодость мальчиков… Что ты делаешь, о человек? Вы сладострастно ищете женскую красоту, и не боитесь оскорбить храм Божий? Церковь кажется Вам публичным домом, менее приличным, чем даже форум? На форуме вы стыдитесь быть замеченными, и лишь издали смотрите на женщин, а в храме Божьем, когда сам Бог предупреждает этого не делать, вы предаетесь мыслям о внебрачных связях и прелюбодеяниях в то самое время, когды слышате «Не прелюбодействуй!»… Воистину, нужно возсвести внутреннюю стену (tei`co»), чтобы отделить вас от женщин, так как вы не хотите, как наши отцы считали необходимым разгораживать вас этими барьерами (tai`" sanivsin uJma`" tauvtai» diateicivsai).[311]Поскольку я уже узнал от старших, что прежде не было этих барьеров (teiciva). «Во Христе нет ни мужского пола, ни женского» (Гал.3,28). Во времена апостолов мужчины и женщины были равны, поскольку мужчины были мужчинами, а женщины женщинами. Но теперь это совершенно не так: женщины усвоили нравы куртизанок, а мужчин нельзя отличить от похотливых жеребцов.[312]

Даже если допустить, что это только риторическая гипербола,[313]можно не сомневаться, что в те времена в храмах было гораздо неспокойнее, чем теперь. Неудивительно, что в уже в ранней греческой литругии появились диаконские возгласы: «Прости( jOrqoiv)!», «Стане добре (Stw`men kalw`")!»[314], «Храните тишину (Pauvsasqe)!» «Вонмем (Provscwmen)!» — к которым, несомненно, Златоуст мог бы добавить: «Оставьте в покое женщин!»