В Позднюю Античность — и чуть ли не до эпохи, начавшейся после II Мировой войны — наша современная западная молодежная небрежность к культуре и совершенная непринужденность были бы невообразимым оскорблением общепринятых нравов.

Самое первое свидетельство апостола Павла о евхаристии в 1 Кор11, 17–34, дается преумущественно не с точки зрения веры, а с позиции порядка. На протяжении последнего десятилетия первого верка это также относится к Клименту Римскому. ЕгоПервое Послание к Коринфянам, один из ранних христианских документов, уже использует термин «таксис(tavxi»)» и «миряне(lai>kov»)» (40, 5), призывая благодарить Бога «за свое собственное положение» (ekasto» ejn tw`/ ijdivw/ tavgmati)» (41, 1).[268]18–й канон I Вселенского Никейского собора 325 г. также говорит о порядке, запрещая диаконам преподавать евхаристию пресвитерам, что было обычным в Александрии, или принимать причастие до епископов или пресвитеров.[269]

Не каждое ограничение доступа или ограничение места в церкви можут быть интепретированы как половая дискриминация. Такие запреты были общими: канон 69 Трулльского собора 692 г. недвусмысленно запрещает не только женщинам, но вообще мирянам заходить в алтарь.[270]Подвергать такие предписания критике в свете «политкорректности», говоря современными понятиями, было бы анахронично в контексте культуры, которую мы пытаемся понять.

Поэтому таксис, «место для каждого и каждый на своем месте», был эмпирическим правилом, которому никто и не пытался бросить вызов в культуре, с которой мы имеем дело. Чтобы мы не испытывали искушение подумать, что это — отживший анахронизм, можно спросить любого знакомого о дипломатическом протоколе, который чиновники должны все еще изучать при подготовке к участию на дипломатических или международных встречах сегодня.

1. Апостольские постановления (ок. 380 г.)

В III–IV вв. сформировался новый христианский литературный жанр с соответсnвующим названием «церковный порядок».[271]Самое длинное произведение такого рода —Апостольские постановленияII, 57, 2–4, 10–13, происходящие из области Антиохии около 380 г. — сравнивает церковь с хорошо оснащенным кораблем, в котором у каждого есть отведенное место; «женщины отдельно», конечно, согласно возрасту и положению, с отдельными зонами для замужних жен, пожилых женщин и вдов, молодых жен и девственниц. И «если же кто обрящется сидящим не на своем месте, то да будет укорен диаконом, как бы штурманом, и сведен на подобающее ему место».[272]Далее книга VIII, 13,14 устанавливает фиксированный порядок причащения и дает детальные инструкции по его проведению.[273]

2. Завещание Господне (V в.)

Завещание ГосподнеI, 23 сирский документ V века предписывает схожий детальный порядок предшествования при причащении:

Да принимает духовенство первым в следующем порядке: епископ, приствитеры, после них диаконы, затем вдовы, затем чтецы, затем иподиаконы, и в конце те со специальными харизмами и новокрещеные и мальчики. Народ, однако, [принимает] в таком порядке: пожилые мужчины, холостые, затем остальные. Из женщин первые диаконисы, а затем остальные.[274]

3. Амвросий и Феодосий I (390 г.)

Распределение мест в храмах свидетельствует о наличии определенного церковного порядка, что является признаком беспокойства о хорошем состоянии, столь характерном для культуры Поздней Античности в целом, и, следовательно, в т. ч. и в церковных вопросах. Даже император не мог избежать подчинению установленному чину, как мы видим известной истории о св. Амвросии Медиоланском (†397) и императоре Феодосии I (379–395), расказаной Феодоритом (393–466) бывшего с 423 г. епископом Кирским. ВЦерковной ИсторииV, 18,19–23, написанной между 444 и 450 гг. изображены события, произошедшие после получения Феодосием разрешения приступать к причастию. Ранее он был отлучен Амвросием и подвергнут епитимии за кровавое подавление мятяжа в Салониках в 390 г..

Когда настал момент принесения даров на святой алтарь… [Феодосий] встал и вошел в [в святилище]. После приношения, однако, он остался внутри [святилища], возле ограды, как он по обыкновению делал [в Константинополе]. Но опять великий Амвросий не стал молчать, но научил его различию мест. Вначале он спросил его, не хочет ли он чего–нибудь. Но когда император сказал, что он ожидает причащения святых тайн, Амвросий послал ему слово через диакона, что «внутренняя часть, о император, открыта только для одних священников. Для всех остальных она закрыта и недоступна. Выйди же и займи свое место вместе с остальными. Ибо пурпур делает императором, но не священником». Этот совет, однако, благочестивый император принял охотно, сказав в ответ, что он остался внутри алтаря не с претензиями, а просто потому, что он усвоил этот обычай в Константинополе…По возвращении в Константинополь, Феодосий строго держался в границах благочестия, которые ему обозначил великий епископ. И когда божественный праздник вновь привел его в божественный храм, после принесения даров на святой алтарь он вышел прочь. Но главный епископ церкви (в то время это был Нектарий) возразил: «Почему ты не остаешься внутри [святилища]?»[275]

Та есть в Константинополе император пытается остаться в алтаре с момента принесения даров до причащения — на протяжении всей литургии. В обряде Великой Церкви император совершал приношение даров на алтарь во время входного песнопения в начале богослужения.[276]Согласно миланскому обычаю император приносил свои дары на алтарь, но не оставался там до причащения, как Феодосий познал это на собственном опыте. Но последний случай был обычаем Константинополя, как подтверждается это реакцией Патриарха Нектария (381–397), которого Феодосий удивил введением миланского обычая по возвращении в Константинополь. Отсюда правило Амвросия также соблюдалось в Великой Церкви, как сообщает другой церковный историк V в. Созомен, который приводит в своих воспоминаниях тот же самый инцидент.[277]