1. Менструация

Второе ограничение касается женской гигиены и «ритуальной чистоты». Только те, кто вообще ничего не знает о социально–культурной истории, может этому удивляться. В любых архаических обществах, вопросы кормления, пищеварения, элиминации, воспроизводства потомства, рождения и детской смертности и, вообще, все дела жизни, смерти, гигиены, здоровья, санитарии и выживании рода — автоматически становились религиозными. Любую брешь в таких вопросах заполняли мифы и обряды. И поэтому стереотипически роль женщин была всегда главной в вопросах от рождения, вскармливания и воспитания потомства до приготовления пищи, чистоты и общей гигиены. Многое из норм, регулирующих эти материи, налагали на женщину определенные тяготы.

Такие подходы, многие из которых являются явно дискриминационными по половому признаку, уходят корнями в далекие тысячелетия, когда никто еще и не слышал о христианстве. Можно даже не вспоминать о третьей главе Библии, где рассказывается, как Адам и Ева прикрыли свои части тела от смущения (Быт 3,7), откуда все и началось. Целая 12–я глава Книги Левит посвящена родам и сопутсвующим понятиям, включая разные виды т. н. женской нечистоты. И если левитский взляд на ментсруацию как на нечистое (Лев 15,19–30) получает больше внимания в нашу эру феминистического сознания, то суть дела сводится к тому, что все телесные веделения вольные и невольные, женские и мужские, включая мужскую сперму, клеймятся как нечистые (Лев 15,1–18), хотя библейская боязнь крови (Лев 17,10–16) делает месячные особенно скверными в глазах евреев.

Многие ветхозаветные ограничения были усвоены ранними христианами.[228]Даже возвышенный статус Девы Марии не мог освободить ее от требований ритуальной чистоты, по крайней мере, пока она не стала Богородицей. Апокриф середины II века легендарноеПротоевангелия ЯковаVII, — X,2 повествует о том, что Мария жила при Храме с двух до двенадцати лет, пока совет священников не решил обручить ее Иосифу и отослать жить к нему в дом, «чтобы она не оскверняла святилище Господне» (VIII,2).[229]

Около 247–248 гг. Дионисий Александрийский (около 195–264) вПослании к Василиду2 пишет, что кровоточивым женщинам не следует принимать причастие и даже входить в церковь (eij» toVn oi\kon eijsievnai tou` qeou`), ибо «тому кто не полностью чист душей и телом, запрещен доступ к святыням или Святому Святых (eij» deV taV agia kaiV taV agia tw`n aJgivwn oJ mhV pavnth/ kaqaroV» kaiV yuch`/ kaiV swvmati prosievnai kwluqhvsetai)».[230]Тимофей Александрийский (381 г.) повторяет ограничение на причащение и добавлят, что на протяжении данного периода женщина не может даже принять крещение, «пока она не очистилась (ew» a]n kaqarisqh`/)».[231]Это запрещение вполне понятно для времени, когда крещаемые погружались в источник воды совершенно в обнаженном состоянии.[232]

Сирское творение V векаЗавещание ГосподнеI, 42 об аскетическом делании вдов, служащих при алтаре (см. раздел D.I.2), предписывает: «Если она кровоточит, да остается в храме, но не входит в алтарь, не потому, что она осквернена, но [потому] что алтарю подобает честь. После чего, когда она попостится и омоется, пусть предстоит [алтарю]».[233]Глава I, 23 того же самого документа исключает их и других кровоточащих женщин от доступа к причащению.[234]Как замечает Сперри–Уайт в своем комментарии, нет нужды доказывать иудео–христианское происхождение этих текстов.[235]Ветхозаветная тематика была «заново открыта» и начала массивно входить в писания христиан из язычников, начиная с III столетия.

Как мы видели выше (раздел A.III.11), византийский канонист Феодор Вальсамон, комментируя правило Дионисия Александийского, подтверждает тот же самый обычай для Византии: женщинам в состоянии менструации разрешается только молиться, но не входить в собственно храм и не принимать причастие (eij» naoVn qeou` eijsievnai h] metalambavnein aujtaV» tw`n aJgiasmavtwn, ouj dei`).[236]Даже в монастырях (хотя место монахинь в их собственных храмах не относится к рамкам данной работы), несомненно, прослеживается своеобразная сегрегация, если судить о чудесном исцелении блаженной Марфы (IX–X вв.), игуменьи монастыря Богоридицы в Монемвасии, как вспоминает Павел, епископ того же самого города в Пелопоннесе (до 15 декабря 955 — 959). Так как она страдала кровотечениями, то даже во время совершения богослужений она оставалась в катехумене монастырской церкви (sunevbh ou\n aiJmorrei`n kaiV diaV thVn toiauvthn ajsqevneian, ejn toi`" kathcoumevnoi» ejscovlazen tou` aujtou` aJgivou naou`), где ей явился и чудесно исцелил Св. Иоанн Богослов в образе старого монаха.[237]

2. Половые отношения

Но вопросы «ритуальной» чистоты выходят далеко за проблемы женской гигиены и включают целую гамму человеческой сексуальности, мужчин и женщин, одиноких и семейных.[238]Единственной мужской параллелью в целом естественному и невинному феномену менструации было непроизвольное ночное семяизвержение — поллюция (в переводе с латинского «осквернение»— прим. пер.) Она являлась причиной исключения мирянина и клирика от причащения (но не от посещения церкви, как и в случае с женщинами в состоянии менструации) и клириков от совершения евхаристии.[239]Это же касается и половых отношений, естесвенно, речь идет ополовых отношений в супружестве, так как любой другой род подобных отношений просто находится под анафемой и не подлежит обсуждениям.[240]

Такое отношение к сексуальности также уходит корнями в дохристианскую человеческую религиозность. В книгеИсх.19,15 Моисей на Синае три дня приуготавливает избранный народ к встрече с Богом с безаппеляционной заповедью «не прикасайтесь к женам» (ср. также 1 Цар 21,4–6) Это же самое табу превалирует в греко–римском язычестве, далеком о иудео–христианской тематики. Вот описание благочестивой практики, приписываемой языческому римскому императорту Александру Северу сочинениемHistoria Augusta, Alexander Severus29, 2.

Его обычаи были в следующеми: прежде всего, если было разрешено, т. е.как говорится, если он не ложился со своей женой, в ранние утренние часы, он совершал служение в святилище своих ларов, среди которых находились статуи обожаемых императоров…[241]

Такие подходы были конечно не чужды христианам в Византии и за ее пределами. Около 341 г. канон 4 собора в Гангре (ныне Кьянкари в 105 км к северо–востоку от Анкары), главном городе провинции Пафлагония на северном берегу Малой Азии, анафематствовал тех, кто отказывался причащатьcя на евхаристии, совершенной женатым священником.[242]Любопытно, что это было в то время и место, когда даже епископы еще были женатыми: достаточно вспомнить отца Григория Назианзина, тоже Григория (ок. 330–390), который был епископом Назинза в Каппадокии (329–374). Тогда в некоторых кругах раннего сирийского христианства существовало сильное течение в пользу безбрачия.[243]Поэтому некоторые христианские подходы уже достигают крайнего аскетизма, поощраяемого учением Евстафия Севастийского (ок. 300–после 377),[244]который был далек от влияния официальной церковной политики и был одержим предубеждением, что церковь должна все человеческое держать под контролем. Фактически, православное христианство, неизменно противостояло половым отношенями вне брака и, временами сдерживая плотские отношения, последовательно защищала святость супружеской половой жизни против различного рода последователей дуалистического и спиритуалистического мировозрения.

Тем не менее, негативное отношение к половым отношениям в браке также затронуло византийских христиан.[245]Супружеское соитие в воскресение оскверняло День Господень.[246]Уже древние церковные правила запрещали супругам приступать к причастию, если они вступали в половые отношения накануне ночью.[247]Подобное постановление попало в византийское законодательство во времена Трулльского собора 692 г.: канон 13 требовал воздержания наканауне дня служения перед престолом Господним, «ибо предстоящим алтарю, в то время, когда приступают к святыне, подобает быть воздержанным во всем (ejgkratei`" ei\nai ejn pa`sin), да возмогут получить от Бога в простоте просимое».[248]

Правило воздержания перед причастием также относилось к мирянам, как мы видим в соборном определении от сентября 1168 г. о воздержании семейным людям от половой жизни на протяжении трех дней перед к причастием, и — изумительно — даже воздерживаться в день свадьбы под угрозой канонического наказания.[249]

На окраинах империи такого рода материи могли вызывать неприятие с точки зрения здравого смысла. В «Вопрошании Кирика», серии моральных «вопросов совести (casus conscientiae)», заданных иеромонахом Кириком епископу Новгородскому (1131–1156), владыка высмеивает Кирика за неуместный вопрос о супружеском сожитии во время постов, что препятствует причастию. И далее епископ отговаривается на вопрошание о сексуальных отношениях между двумя девицами потрясающим комментарием: «Лучше, чем если это делать с мужчиной». Но даже этот во многих отношениях удивительно «либеральный» документ крайне негативно относится к вопросам женской «нечистоты».[250]

Необходимо сказать, что в этом не было ничего особо «восточного» или «византийского».[251]На Западе аналогичные запреты могут быть найдены в любом традиционном латинском учебнике морального богословия. А во времена Григория Турского (†594), предрассудки эпохи ранних Меровингов содержали мысль, что если супруги занимаются сексом по воскресеньям, то у них могут родиться уроды.[252]

В случае с женатым христианским духовенством, супружеские отношения были осложнены требованиями плотского воздержания в канун совершения литургии.[253]Мы находим это, например, не позже 692 г. в 13–м каноне Трулльского собора.[254]Это повторяется в т.н.Церковных постановлениях156, канонической антологии сомнительного авторства патриарха Никифора I (806–815).[255]Канон 7, включенный в собрание Номоканона Мануила Малаксы,[256]говорит:

Не столь необходимо священнику совершать литургию каждый день (iJerourgei`n kaqj eJkavsthn). Вполне подобающе, что священник не служит в день соития со своей женой. Да совершит священик бескровную жертву только в дни, когда он полностью воздерживается от мирского полового сожительства со своей женой, ибо этого желают правила Святых Отец.[257]

Текст ссылается на цитаты как основаниеИсх.19,15 и 1 Царств.21,4–6.

Воздержания от супружеских отношений, которое Матвей Властарь (1335 г.) растягивает до трех дней,[258]было кодифицированао в самой первой рубрике диатаксиса Филофея Коккина — афонской книге рубрик, составленной в то время, когда Филофей, позже константинопольский дважды патриарх (1353–54, 1364–6), был все еще игуменом Великой лавры на горе Афон, как сообщает нам вступление к тексту — до того как он стал епископом Гераклейским в 1347 г.

Mevllwn oJ iJereuV» thVn qeivan ejpitelei`n mustagwgivan ojfeivlei…thVn kardivan osh duvnami» ajpoV ponhrw`n thrh`sai logismw`n, ejgkrateuvesqaiv te mikroVn ajf j eJspevra» kaiV ejgrhgorevnai mevcri tou` th`" iJerourgiva» kairou`.[259]Священник, хотящий совершить Божественную Литургию должен хранить своё сердце свободным от нечистоты в мыслях, насколько возможно, должен возерживаться отвечера наканунеи трезвиться до времени божественной службы.

Из диатаксиса Филофея рубрика вошла в печатные евхологии через главное издание (editio princes)1526 г. Димитрия Дуки, где она (или некоторые ее варианты) остаются до сего дня.

Такие сексуальные табу, отражающие древние дохристиансткие представления о половой и ритуальной чистоте, подтверждают то, что я говорил в начале этой статьи: религия и секс тесно переплетены друг с другом как главные приводные ремни человечества. Они также являются двумя важнешими элементами человеческой культуры и истории.

2. Обряд «воцерковления»

Негатавные установки по отношению к половым отношениям и женской гигиене существовали еще в «Византии до Византии»,[260]затрагивая церковные обряды.[261]Последнее замечаение касается «воцерковления» или «очищения» матери от ее нечистоты на сороковой день после родов.[262]Хотя уже древний (но не самый ранний[263]) чин содержит возглас об «очищении [матери] от всей нечистоты (kaqavrison…ajpoV pavnto» rJuvpou)»[264]мой коллега Мигель Арранц показал, что до эпохи иконоборчества изначальное намерение обряда на сороковой день было «воцерковление» вовсе не матери, а новорожденного младенца.[265]Позднейший ритуал возник под влиянием сообщения об очищении Марии изЛк.2, 22–39 согласно Моисееву закону (Лев.12, 2–8; ср.Исх.13, 2–12). Заметьте, что самая ранняя рукопись обряда не препятствовала внесению младенца женского пола в алтарь во время «воцерковления», как сделала это последующая версия ритуала.[266]