1. Августа Пульхерия (399–453)

Пульхерия (399–453), сестра императора Феодосия II (408–450) и августа с 4 июля 414 г.,[201]кажется, обладала амибициями, выходящими за пределы царского достоинства. Она сравнивала себя с Марией и считала себя невестой Христовой.[202]На этом основании, а не только из–за августейшего достоинства, она уговорила патриарха Сисинния I (426–427) допустить ее внутрь алтаря для причащения во время Пасхи. Но когда она попыталась повторить то же самое на следующую Пасху, приемник Сисинния Несторий (428–431) остановил ее на полдороги.[203]ВПисьме к Косьме8, написанном на греческом после 435 г. и дошедшем до нас в сирском переводе, так описывается данный инцидент:

Далее, на великий праздник Пасхи было обычным для императора принимать причастие внутри Святого Святых. Пульхерия хотела [делать то же самое]. Она убедила епископа Сисинния и принимала причастие вместе с императором внутри Святого Святых. Несторий этого не разрешал, но когда она вошла в Святое Святых по своему обычаю, Несторий посмотрел на нее и спросил, что это значит. Архидиакон Петр объяснил ситуацию. Несторий поспешил к ней, остановил в дверях Святого Святых и не разрешил ступать далее. Царица Пульхерия рассердилась на него и сказала: «Позволь мне войти, как положено». Но он сказал ей: «В это место никому нельзя входить, за исключением священников». Она сказала, «Почему, разве я с рождения не посвящена Богу?» Он сказал ей: «Ты? Ты с рождения посвящена Сатане!» И он прогнал ее из входа в Святое Святых.[204]

Пульхерия быталась оправдать свой вход в святилище не тем, что она августа, а тем, что она — подражательница Пресвятой Богородицы.[205]Это было вряд ли серьезным аргументом для Нестория, хотя византийцы в тот момент думали, что Мария, по крайней мере, имела право находиться внутри алтаря.

2. Причащение царицы

Один поздний текст, кажется, наводит на мысль, что не только диаконисы, но также и царицы принимали причастие внутри святилища. Русский паломник Игнатий Смолянин присутсвовал на коронации императора Мануила II Палеолога (1391–1425), которая состоялась 11 февраля 1392 г.[206]Здесь дается описание причащения глазами очевидца:

1.И когда наступает время святому причащению, приходят двое великих архидьякона, поклонившись слегка царице, только головою своею к грудям своим, благочинно и очень уставно. Когда же сойдет с престола царица вниз, то стоящие люди раздирают всю занавес чертожную царскую, сколько кто сумеет захватить себе.2.И входит царица с великим страхом и трепетом, и умилением, и смирением южными дверями в крыло алтаря, и дают ей святое причастие.3.Царь же у патриарха со священниками причащается у престола Христова.[207]

Этот текст содержит несколько сюрпризов:

1. Кажется, что он сообщает нам, что царица действительно входила в алтарь, чтобы принять причастие (2). Это в высшей степени необычно в свете традиционного запрета для женщин, и, следовательно, для всех мирян, за исключением императора, на вход в алтарь. Этот обычай был закреплен в таксисе уже с конца IV века (см. раздел A.III.1 и D.I). Мало того, византийское каноническое право усваивает такое право за императором, но не делает исключения для царицы.[208]Поэтому Маджеска может быть прав, предполагая, что царица на самом деле в алтарь не входила, но причащалась возле южной двери Р–образного алтарного барьера.[209]

2. С другой стороны, даже среди византийцев были исключения из этого правила. Вначале, по крайней мере, как мы видели выше (раздел B.I), диаконисы воспринимались как часть клира, поэтому посвящались и причащались внутри алтаря, как и мужчины, обладавшие священным саном.

3. В любом случае, то, что достоинство царицы не равно царю, мы можем видеть в ритуале императорского причащения. Игнатий просто сообщает, что царице «дают … святое причастие» (2), в то время как царь принимает причастие от патриарха в алтаре, так же как делают это священники (3), т. е., вначале ему дают хлеб, затем чашу отдельно в собственные руки. Причащение императора в алтаре с духовенством являлось инновацией в поздних греческих источниках, которые Маджеска считает корректными, ибо они подтверждаются той же самой практикой при короновании русского царя.[210]