Из Поучения на Преображение Господа нашего Иисуса Христа святого Феодора, игумена Студийского и исповедника[37]

Все праздники Господни приводят нам на память тайны пришествия во плоти и явление Спасителя нашего Иисуса Христа; именно, как Он родился и крестился, был распят и погребен, воскрес в третий день и вознесся во славе. Но праздник славного Его Преображения открывает и преобразует состояние будущего века. Ибо как во время преображения лице Господа просияло, подобно солнцу, и одеяние Его стало белым, как свет дня, так и опять Он приидет с небес, как молния, с силою многою и славою страшною судить всех. И как во время преображения были с Ним на святой горе Фаворской Петр, Иаков и Иоанн, так избранные будут наслаждаться с Ним во Царствии Небесном неизреченным Богоявлением и неизъяснимым радованием…

Поелику признано, что мы имеем такую душу, благообразную и прекрасную, и такою, как залог и вверенное достояние, должны будем представить ее Богу в последний день Воскресения, то, прошу и молю, возлюбим сию красоту девства ее и такую доброту ее сохраним, не обращая внимания и сердца на красоты века сего и на доброты плоти и крови, поелику это — не красота, а истуканы красоты, вернее же — тление и прах…

И никто не говори: «не могу очиститься, будучи обременен многими грехами». Послушай, что говорит Господь: аще будут греси ваши яко багряное, яко снег у велю; аще же будут яко червленое, яко волну убелю (Ис. 1, 18). Видите, братие, неизреченное человеколюбие Божие, по коему Он обещается не только очистить кающегося, но и возвесть на верх благообразной красоты? И примеры этому — пред очами. Давид был пророк, но впал в грех прелюбодеяния и убийства, однако же он не пришел в отчаяние, но скоро прибег к покаянию, а потому и опять получил пророческий дар. Манассия–царь сделал много зла, ибо пятьдесят пять лет отклонял Израиля от истинного Бога, но покаялся — и улучил спасение. Верховный из апостолов, Петр, по троекратной отречении от Господа, употребил врачевство слез и опять восприял первенство апостольской благодати. Мария Египетская, — прохожу молчанием многие другие бесчисленные примеры, — не превзошла ли в блуде всех женщин? Но поелику принесла чудное и достославное покаяние и взошла потом на самый верх добродетели, то сподобилась от Бога такой благодати, что по водам ходила, как по земле.

Благий Владыка наш каждодневно вопиет: приидите ко Мне еси труждающиеся и обремененный, и Аз упокою вы (Мф. 11, 28); мы же не хотим сбросить с себя бремя грехов своих. Он взывает: Аз есмь свет миру: ходяй по Мне, не имать ходити во тме, но имать свет животный (Ин. 8, 12); а мы обращаемся в противоположную сторону, самыми делами изрыгая хульную речь: отступи от нас, путей Твоих видети не хощем (Ин. 21, 14)…

Вы друзи Мои есте, аще творите, елика Аз заповедаю Вам, говорит Господь (Ин. 15, 14). Будем же творить все заповеданное нам со всем благим усердием, да сподобимся быть другами Господу и наследовать Царствие Небесное о Самом Христе Господе нашем, Которому подобает слава и держава со Отцем и Святым Духом ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Из Беседы 1–й на всесвятое Преображение Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа святого Григория Паламы, архиепископа Фессалоникийского

Богоносные отцы наши своими устами соделывают самое слово Евангелия удобовразумительным для нас, несовершенных… Будем избегать тех, которые не приемлют отеческих толкований и показывают вид, что уважают изречения Писания, а между тем отвергают благочестивый смысл их… Будем избегать таковых и прибегнем к тем, кто предлагает благочестивое, спасительное и согласное с отеческими преданиями…

Для изъяснения таинства настоящего празднества и уразумения истины необходимо нам обратиться к самому началу ныне чтенного Евангелия: и по днех шестих поят Иисус Петра, и Макова и Иоанна, брата его, и возведе их на гору высоку едины (Мф. 17, 1). Спрашиваем прежде всего, откуда евангелист Матфей начинает счет шести дней, после которых наступил день преображения Господня, с какого то есть дня? — Как показывает ход речи, с того, в который Спаситель, наставляя учеников Своих, сказал им: приити имать Сын Человеческий во славе Отца Своего… и прибавил: аминь глаголю вам, суть нецыи от зде стоящих, иже не имут вкусити смерти, дондеже видят Сына Человеческаго грядуща во царствии Своем (Мф. 16, 27 — 28), то есть свет предстоявшего преображения Он назвал славою Отчею и

Своим Царством. Это показывает и яснее раскрывает евангелист Лука, говоря: бысть же по словесех сих яко дний осмъ, и поем Петра и Иоанна и Иакова, взыде на гору помолитися. И быть егда моляшеся, видение лица Его ино, и одеяние Его бело блистаяся (Лк. 9, 28 — 29). Но как согласить их между собою, когда один определейно говорит о промежутке восьми дней между беседой и явлением, а другой (говорит): по днех шестих?.. Лука сказал о восьми днях, не противореча Матфею, изрекшему: по днех шестих, — не присоединяя день, в который были произнесены те слова, а также дня, в который Господь преобразился…

О силе Божественного Духа, через которую достойным открывается Царствие Божие, Господь предрек: суть нецыи от зде стоящих, иже не имут вкусити смерти, дондеже видят царствие Божие, пришедшее в силе (Мк. 9, 1). Везде присутствует Царь всяческих и везде Царствие Его, так что пришествие Царства Его не обозначает перехода его с одного места на другое, но откровение его силою Божественного Духа, потому и сказано: пришедшее в силе; и эта сила явится не просто обыкновенным людям, но стоящим с Господом, то есть утвержденным в вере в Него и подобным Петру, Иакову и Иоанну и прежде всего им самим, как свободный от нашего природного уничижения. Поэтому, и ради этого именно, Бог являет Себя на горе, с одной стороны, нисходя с Своей высоты, а с другой — возводя нас из глубины уничижения, так что Невместимый действительно вмещается смертной природой; и такое явление, конечно, гораздо превосходнее и выше ума, как произведенное силою Божественного Духа. Итак, свет преображения Господня не рождается и не исчезает, и не подлежит чувствовательной способности, и хотя он был созерцаем телесными очами в течение короткого времени и на незначительном верху горы, но и таинники (ученики)

Господа в то время перешли от плоти к духу посредством изменения чувств, произведенного в них Духом, и, таким образом, увидели, чем и насколько облагодетельствовала их сила Божественного Духа — сей неизреченный свет. Не постигающие же сего измыслили, что избранные из апостолов видели свет преображения Господня чувствительною и сотворенною силою (способностью), — и через это покушаются низвести в тварь не только тот свет, славу Божию и Царство, но и силу Божественного Духа, через которую достойным открываются Божественные тайны. Вероятно, таковые не слышали слов апостола Павла: ихже око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша, яже уготова Бог любящим Его. Нам же Бог открыл есть Духом Своим: Дух бо вся испытует и глубины Божия (1 Кор. 2, 9—10).

Итак, по наступлении восьмого дня, Господь, взявши Петра, Иакова и Иоанна, взошел на гору помолиться, ибо Он всегда или один молился, удаляясь от всех, даже от самих апостолов, так, например, в то время, когда насытил пятью хлебами и двумя рыбами пять тысяч женщин и детей (Мф. 14, 19 — 21), или, взявши с Собою немногих, которые превосходили прочих, как было при приближении спасительной страсти, когда, сказав прочим ученикам: седите ту, дондеже шед помолюся тамо (Мф. 26, 36), — взял с Собою Петра, Иакова и Иоанна. Вот и теперь, взявши только этих же, Господь возвел их на высокую гору одних и преобразился пред ними, то есть в глазах их. «Что значит — преобразился? — вопрошает златословесный Богослов (Златоуст) и ответствует: — Открыл то есть им нечто из Своего Божества — столько, сколько они могли вместить, и показал в Себе обитающего Бога». Евангелист Лука говорит: бысть, егда моляшеся, видение лица Его ино (Лк. 9, 29); у евангелиста же Матфея читаем: и просветися лице Его яко солнце (Μф. 17, 2). Но евангелист сказал это не в том смысле, чтобы тот свет почитать за подлежащий чувствам (да удалится от нас ослепление ума тех, которые не могут представить себе ничего выше подлежащей) чувствам!), а желая показать, что Христос Бог — для живущих и созерцающих духом есть то же, что солнце для живущих во плоти и созерцающих чувством, ибо другого света для ведения Божества и не нужно тем, которые обогащены Божественными дарованиями. Воссиял же оный неисповедимый свет и таинственно явлен апостолам и начальнейшим из пророков в то время, когда (Господь) молился; этим показано, что родительницею сего блаженного видения была молитва, что блистание происходило и являлось от соединения ума с Богом и что оно подается всем тем, которые, при постоянном упражнении в подвигах добродетели и молитвы, устремляют ум свой к Богу. Истинную красоту свойственно созерцать только очищенному уму; пристально же взирающий на сияние ее принимает как бы некое участие в ней, как бы начертывает некоторый яркий луч на своем лице; потому–то и лицо Моисеево просветилось от собеседования с Богом. Знаете ли, что Моисей преобразился, взойдя на гору, и там увидел славу Божию? Но он (Моисей) не сам произвел, а только потерпел преображение; Господь же наш Иисус Христос Сам от Себя имел оный свет. По сей причине, собственно, Он и не имел нужды в молитве для того, чтобы осиять Божественным светом плоть Свою, но только показал, откуда оный свет нисходит на святых Божиих и каким образом можно созерцать его, ибо написано, что и святые просветятся яко солнце (Мф. 13, 43), то есть, всецело проникнутые Божественным светом, узрят Христа, Божественно и неизреченно провоссиявшего, у Которого блистание, происходя от Божественного естества, явилось на Фаворе общим и плоти Его, по причине Ипостасного единения.

Но напыщенные мирскою и тщетною мудростию и не внимающие мужам опытный в духовном учении, слыша о свете, осиявшем Господа на горе Преображения и виденном апостолами, думают видеть в нем нечто чувственное и сотворенное, почему и тот невещественный, незаходимый и вечный свет, превышающий не только чувства, но и всякий ум, низводят до чувственного и сотворенного света, хотя и Сам просиявший оным на Фаворе ясно показал, что СВЕТ СЕЙ НЕ СОТВОРЕН, НАЗВАВШИ ЕГО ЦАРСТВОМ БОЖИИМ. ЦАРСТВО ЖЕ БОЖИЕ УЖЕЛИ ЕСТЬ ЧТО–ЛИБО СОТВОРЕННОЕ И СЛУЖЕБНОЕ? Ведь оно одно только выше всякого времени и века; и несправедливо было бы, чтобы Царствие Божие было заключено или ограничено веками или временами. Мы веруем, что оно есть наследие спасаемых. Если же преобразившийся Господь воссиял и показал славу, блистание и свет сей, и снова придет, каким был видим учениками на горе, то неужели Господь восприял и вовеки удержал на горе какой–то иной свет, которого дотоле не имел? Да удалится от нас сие хуление, потому что, кто думает так, тот должен признать во Христе ТРИ ЕСТЕСТВА, то есть Божественное, человеческое и оного света! Итак, мы веруем, что Он явил в преображении не другой какой–либо свет, но только тот, который сокрыт был у Него под завесою плоти; сей же свет был светом БОЖЕСКОГО естества, поэтому и несотворенный, Божественный. Так, и по учению богословствущих отцов, Иисус Христос преобразился на горе, не восприявши что–либо и не изменившись во что–либо новое, чего дотоле не имел, но показавши ученикам Своим только то, ЧТО У НЕГО УЖЕ БЫЛО, отверзши очи их и сделавши их из слепцов зрячими. Видишь ли, что очи, видящие по природе, слепы по отношению к тому свету? Итак, свет сей не есть свет чувственный, и созерцавшие его не просто видели его чувственными очами, НО ИЗМЕНЕННЫМИ силою Божественного Духа: они изменились и только таким образом увидели перемену, происшедшую при самом принятии нашей бренности, обоженной соединением с Словом Божиим. Отсюда и Зачавшая и Родившая чудесно узнала, что Рожденный от Нее есть воплотившийся Бог, и Симеон, лишь только принял сего Младенца на руки, и старица Анна, вышедшая к сретению, ибо Божественная сила просвечивалась как бы сквозь стеклянную оболочку, сияя для имеющих чистые очи сердца.

Да и для чего Господь пред началом преображения избирает главнейших из лика апостольского и возводит их с Собою на гору? — Конечно для того, чтобы показать им нечто великое и таинственное. Что же особенно великого и таинственного — в показании чувственного света, который обильно дотоле имели уже не только избранные, но и остальные апостолы? Какая была нужда для них в изменении, силою Духа, очей их для созерцания того света, если он — чувственный и сотворенный? Как можно славу и Царство Отца и Духа Святого представлять в каком–то чувственном свете? Ужели в подобной славе и царстве приидет Христос Господь и в скончание века, когда не будет нужды ни в воздухе, ни в пространстве, ни в чем–либо подобной, но когда, по свидетельству апостола, Бог будет всяческая во всех (1 Кор. 15, 28), то есть будет заменять всё для всех? Если же — всё, то, следовательно, и свет. Отсюда явно, что свет Фаворский был светом Божественный! И евангелист Иоанн, наученный Божественным откровением, ясно говорит, что будущий вечный и пребывающий град будет не требуя солнца и луны, да светят в нем: слава бо Божия просвети его, и светилник его, Агнец (Апок. 21, 23).

Не ясно ли, что он показывает здесь того же Иисуса, Который ныне на Фаворе Божественно преобразился и плоть Которого сняла как светильник, являющий славу Божества восшедшим вместе с Ним на гору? Равным образом и об обитателях оного града тот же Богослов говорит: не потребуют света от светилника, ни света солнечнаго, яко Господь Бог просвещает я… и нощи не будет тамо (Апок. 22, 5). Но какой же, спрашиваем, есть другой свет, у которого несть пременение, или преложения стень{38}(Иак. 1, 17)? Какой есть свет непреложный и незаходимый, если не свет Божества? Притом Моисей и Илия (и особенно первый, который явно присутствовал духом, а не плотию) посредством какого чувственного света могли быть осияны, видимы и познаны? Ибо и о них написано: явлшася во славе, глаголаста же исход Его, егоже хотяше скончати во Иерусалиме (Лк. 9, 31). И как иначе апостолы могли узнать тех, кого никогда дотоле не видели, если не при таинственной силе Божественного света, открывшего мысленные очи их?

Будем веровать так, как научили нас те самые, которые просвещены от Самого Христа, поелику только они одни знают это хорошо, ибо тайны Божии ведомы, по словам пророка, одному Богу и Его присным. Мы же, разумея тайну преображения Господня по их наставлению, будем и сами стремиться к озарению оным светом и возгревать в себе любовь и стремление к неувядаемой славе и красоте, очищая духовные очи от земных помыслов и отгребаясь от тленных и скоропреходящих сладостей и красот, помрачающих одежду души и ввергающих в огнь гееннский и тьму кромешную, от которых да освободимся озарением и познанием невещественного и присносущного света преобразившегося на Фаворе

Спаса нашего, во славу Его и Превечного Отца Его и Животворящего Духа, Коих едино сияние, едино Божество, и слава, и царство, и сила ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Из Беседы 2–й на Преображение Господне святого Григория Паламы, архиепископа Фессалоникийского

Во время оно поят Иисус Петра, и Панова, и Иоапна, и возведе их на гору высоку едины. И преобразися пред ними, и просветися лице Его яко солнце (Мф. 17, 1—2). Се, братие, время благоприятно, се ныне — день спасения, день святой, не измеряемый часами, не увеличивающийся и не уменынающийся, не разделяемый ночью; это — день Солнца правды, у Которого нет изменения и ни тени перемены (Иак. 1, 17), Которое с того дня, как извело нас из тьмы в чудный Свой свет, вечно простирает сияние Свое над главою (нашею), как Солнце незаходимое… Приидите, взыдем на гору, где воссиял Христос, дабы узреть совершившееся там и дабы нас, достойных столь великого дня, Само Слово Божие вознесло во время благоприятное… Свет Божественный существовал прежде, чем явиться как бы в сосуде — теле Христовом, ибо ОН ПРЕБЕЗНАЧАЛЕН; облечение же плотию, которую Сын Божий принял от нас, совершилось во времени, ради нас, и, таким образом, воссияло, совмещая в себе полноту Божества, боготворимое и боголепное светило. Итак, лице Христово просияло, как солнце, одежды же Его сделались белыми, как свет, или, как Марк говорит: блещащася, белы зело яко снег, яцех же не может белилник убелити на земли (Мк. 9, 3). Стало быть, сим светом возблистало и само достопоклоняемое тело Христово, и одежды, но не одинаково: ибо лице Его воссияло, как солнце, а одежды Его, как ближайшие к телу Его, соделались светлыми; и через то было показано, каковы ризы славы, в кои облекутся в будущей жизни близкие к Богу, и каковы одеяния невинности, совлеченный с коих Адам видит себя нагим и стыдится. Евангелист Лука говорит: быть видение лица Его то, и одеяние Его вело блистаяся (Лк. 9, 29), не находя, очевидно, никакого образа всему происходившему там, а евангелист Марк изображает одежды в словах: блещащася белы зело паче снега. Так как белизны снега было недостаточно для изображения красоты оного видения, то евангелист Марк присоединил и блистание. Помимо того, этим евангелист показывает, что свет сей, через который одежды сделались белы и блестящи, есть свет сверхъестественный, ибо свету не свойственно делать освещаемое белым и блестящим… Но воплотившееся ради нас превечное Слово, без сомнения, в Себе Самом носит слово Евангельской проповеди, имеющее как бы одеянием Писание, светлое и ясное, а вместе блистающее и сияющее, богодухновенное и богоприличное для созерцающих духом то, что — от Духа, и богоприлично объясняющих выражения в Писании и истолковывающих слова Евангельской проповеди так, как не мог бы объяснить никакой белильщик на земле, то есть мудрец века сего. И что я говорю: объяснить? Не мог бы даже понять при объяснении другого: ибо душевен человек, как говорит святой апостол Павел, и не приемлет, яже Духа (Божия)… и не может разумети (1 Кор. 2, 14), а потому превратно считает Божественное и духовное сияние чувственный, тщетно надмеваясь от ума плоти своей…

Се облак светел осени их (Мф. 17, 5). Каково же — это облако, и как оно, будучи светлым, осенило их? Не есть ли это тот неприступный свет, в коем обитает Бог и каковым светом Он одевается яко ризою?

О существовании неприступного света, виденного тогда апостольскими очами, свидетельствуют и святые богословы, ибо сказано: Днесь света неприступнаго бездна, днесь сияние (света) Божественнаго и излияние беспредельнаго на горе Фаворе апостолами зрится. И великий Дионисий, говоря о том, что неприступный свет, в котором обитает Бог, есть тьма, сказал, что в ней пребывает всякий сподобляющийся уразуметь и познать Бога…

И глас был из облака: Сей есть Сын Мой возлюбленный, о Немже благоволих; Того послушайте (Мф. 17, 5). Когда Господь крестился во Иордане, отверзлись небеса и был тот же самый глас от той славы, которую позднее видел Стефан, исполненный Духа Святого, когда разверзлись над ним небеса (Деян. 7, 55 — 56), а ныне — из облака, осенившего Иисуса…

Когда явилось светлое облако и из облака прозвучал Отчий глас, ученики, как сказано, пали на лица, однако же не по причине гласа… На Фаворе не глас только был, но вместе с ним воссиял и невместимый свет. Поэтому богопросвещенные мужи правильно объяснили, что ученики пали на лица свои не по причине гласа, но по причине страшного и сверхъестественного света: поелику, прежде чем был произнесен глас, они уже бяху пристрашни, подразумевается от сего Богоявления, как говорит евангелист Марк (Мк. 9, 6). Если же Божественный, сверхъестественный и несотворенный свет воссиял при всех таких обстоятельствах, то что еще мудрствуют те, которые, придерживаясь душевной науки, не могут разуметь того, что от Духа (1 Кор. 2, 14), которые считают его не славой Божественной, не Царством Божиим, не благодатию, не сиянием, — как мы научены от Бога и богословов, — но признают его чувственный и сотворенным. Господь говорит в Евангелии, что слава сия — общая не только у Него с Отцом, но и у святых ангелов, как пишет святой Лука: иже бо аже постыдится Мене и Моих словес, сего и Сын Человеческий постыдится, егда приидет во славе Своей и Отчей, и святых ангел (Лк. 9, 26). Не одни лишь ангелы, но и святые из людей приобщаются к сей славе и царству; только Отец и Сын со Святым Духом имеют оную славу и царство по природе, а святые ангелы и человеки сподобляются ее ПО БЛАГОДАТИ, получая просвещение свыше: виденные с Ним во славе сей Моисей и Илия доказывают нам это… Общи слава и царство и величие у Бога и святых Его, почему псалмопевец–пророк взывает: буди светлость Господа Бога нашего на нас (Пс. 89, 17); но чтобы была обща и едина сущность Божия и святых — этого доселе еще никто не дерзал утверждать…

Божественный свет сей приемлется в большей или меньшей степени по достоинству принимающих; искать доказательств сего не далеко: лице Господа просияло, как солнце, а одежды Его только стали светлы и белы, как снег; и Моисей и Илия были созерцаемы в сей самой славе, но ни один из них не заблистал, как солнце, а самые ученики, хотя и видели сияние того света, взирать на него, однако, были не в состоянии. Таким образом, свет тот дается в меру и приемлется в большей или меньшей степени: часть его ныне, а остальное откроется впоследствии, почему блаженный Павел и говорит: ныне отчасти разумеваем, и отчасти пророчествуем (1 Кор. 13, 9). А сущность Божия совершенно неделима и непостижима, и отнюдь не восприемлется в большей или меньшей степени; думать иначе, приписывая сущность Божию подобным себе, свойственно только нечестивцам.

Мы же, удаляясь древних и нынешних еретиков и веруя, что святые приобщаются не существу Божию, а ЦАРСТВУ, СЛАВЕ, ВЕЛЕЛЕПИЮ, НЕИЗРЕЧЕННОМУ СВЕТУ И БОЖЕСТВЕННОЙ БЛАГОДАТИ, как научены, — будем стремиться к сиянию света благодатной), да познаем и поклонимся Трисиятельному Божеству, сияющему во единстве.

Поучение на день Преображения Господня святого Тихона, епископа Воронежского и Задонского[39]

Спаситель наш, сказав апостолам, что Ему подобает во Иерусалиме пострадать и умереть за спасение наше, за несколько времени прежде страдания взял с Собою трех апостолов, Петра, Иакова и Иоанна, и возвел их на гору высоку, где преобразился пред ними: и просветися лице Его яко солнце; ризы же Его быта белы яко свет; тут явились им во славе два пророка, Моисей и Илия, с Господом беседующие. Потом услышался глас из облака светлого, которое осенило их: Сей есть Сын Мой возлюбленный, о Немже благоволих: Того послушайте (Мф. 17, 2, 5). Апостолы, услышавши глас сей, пали ниц и убоялись зело.

Сим спасительным действием Господь показал апостолам, что Он есть Отчее сияние, Бог и Господь, и Царь славы, хотя и покрылся смиренным образом человечества; что хотя видимым образом Он является как человек, подобный прочим, но внутри — есть Бог. Апостолы прежде видели славу Его от дел чудесных, но здесь у видели славу Его уже очами своими, когда показалось им лице Его, яко солнце, и ризы, яко свет, как свидетельствуют: и видехам славу Его, славу яко единороднаго от Отца (Ин. 1, 14). Прежде показывалась слава Христова от дел Его, которых никто, кроме Бога, не может творить. Но здесь Божественная слава Его явилась образом видимым, когда просветилось лице Его Божественное, как солнце, и ризы блистали, как свет, о чем и свидетельствовал глас Отчий.

Сим действием (преображением) Господь показал, что ОН ВОЛЕЮ ИДЕТ НА СТРАДАНИЕ, о котором предсказывая. Познавшему, что Он есть Бог, Которому все возможно, удобно можно познать, что и страдание Его есть вольное. Ибо кто может убедить Бога ко страданию, Бога, Который есть над всеми и мановению Которого все повинуется? Едина любовь и милосердие Его к нам, бедным, подвигло Его к тому. А тем самым увещевал апостолов, чтобы они, видевши Господа и Учителя своего страждущим, не соблазнились, не убоялись и не отстали от Него, ведая, что Он волею будет страдать, что ни будет страдать. Он мог бы остановить все злобное действие врагов Своих, но не хощет; а все хощет страдать и терпеть, чтобы от сего человек погибший спасение получил.

Апостолы увидели во славе как Спасителя, так и явившихся пророков, причастников той славы. Отсюда мы видим, что в вечной жизни слава святых будет подобна славе Христовой: они будут подобны Ему, и узрят Его, якоже есть (см.: 1 Ин. 3, 2). Здесь просветилось лице Христово, яко солнце: тогда праведницы просветятся яко солнце, в царствии Отца их (Мф. 13, 43), Иже преобразит тело смирения нашего, яко биты сему сообразну телу славы Его (Флп. 3, 21). Видим еще, какая радость и сладость будет там. Петр, видев славу Божию, почувствовал в себе такую радость и сладость, что не хотел и сходить с горы, но хотел там и пребывать: отвещав же Петр, рече ко Иисусови: Господи, добро есть нам зде быти (Мф. 17, 4). Только некую часть славы Божией, и сколько могли видети, видели, но пришли в такую радость и сладость; какая же радость и веселие будет там, где явится вся слава Божия, где узрят Бога лицем к лицу! (1 Кор. 13, 12). Но, кто хочет быть участником и оной славы, тому надобно здесь сообщаться скорби и поношению Христову. С Ним (Христом) страждем, да и с Ним прославимся (Рим. 8, 17). Многими скорбми подобает нам внити в царствие Божие (Деян. 14, 22). Видишь, что не только скорбями, но и многими скорбями подобает внити туда.

Глас оный Отчий: Сей есть Сын Мой возлюбленный, о Немже благоволих; Того послушайте, — касается не только апостолов, но и всех. Тогда возглашал Бог из облака апостолам, но через них сей глас дошел и к нам; и к нам глаголет Бог: Сей есть Сын Мой возлюбленный, о Немже благоволих; Того послушайте! Сколько раз читаем или слышим Евангелие Его святое, столько раз слышим глас Сына Божия, глаголющий к нам, Который не чему иному поучает нас, как спасительному пути, которым до славы оной Божией, на горе святой, отчасти показанной, должно всякому идти, кто хочет получить оную. И кто слову Божию не внимает, тот не человеку не внимает, но Самому Богу; и кто слово Божие не слушает и по слову Божию не живет, тот Бога не слушает, Который через слово Свое глаголет. Напротив, верное сердце как Бога исповедует своим Богом, так и внимает всему тому, что в Святой Писании открыто, запрещено и повелено, и таким образом Святое Писание имеет себе за правило и по оному тщится исправлять свое житие.

Послушаем же Сына Божия, как увещевает нас Небесный Отец, и, оставивши мирские прихоти, возьмем всякий крест свой, какой от Него будет наложен, и пойдем за Ним, да приведет Он нас к Небесному Своему Отцу. Так потечем, да достигнем; постраждем с Ним, да и с Ним прославимся; не постыдимся поношете Его носити, да и Он не постыдится нас, когда приидет во славе Своей. Да помянет нас Господь во Царствии Своем. Аминь.

Слово во вторую неделю Великого поста в память святого Григория Паламы

На второй неделе Великого поста совершается память святого Григория, архиепископа Фессалонитского. Он жил уже в XIV веке, и служба ему составлена поздно, по сравнению с прочим богослужением.

Но почему же она ему составлена и почему память его творится именно во вторую неделю Великого поста, после недели Православия, — этого почти никто теперь не знает. Между тем с его именем связан чрезвычайно важный вопрос веры нашей: о свете Божием и о пути (или способе) познания сверхъестественного мира{40}, а это весьма важно для всех нас, верующих людей. Не напрасно же по этому вопросу собиралось в XIV веке несколько Поместных соборов — в 1341 (два), 1347, 1351, 1352 годах.

Жизнеописание святого Григория

Предварительно же скажем несколько слов о его жизнеописании.

Палама, — такова была фамилия его рода, — происходил из знатной придворной семьи. Отец его рано помер. Будучи еще юношей, он уговорил свою мать и сестер пойти в монашество; это было исключительным явлением во всей истории Церкви и свидетельствовало о высоко-религиозном состоянии их семьи.

Когда же ему самому было 20 лет, он оставил мир и ушел на Афонскую гору. Там поступил он в послушание к некоему пустыннику Никодиму и под его руководством предался иноческим подвигам и молитве.

После смерти его Григорий поселился в Великой Лавре святого Афанасия. Но потом ушел оттуда в пустыню, где проводи л суровое житие в одиночестве: в посте, молитве, борьбе с демонскими искушениями и проч. Ему являлась Сама Пресвятая Богородица и укрепляла его в подвигах и молитве. И в эти годы святой Григорий преуспел настолько, что выступил в защиту такого глубокого вопроса, как о «несозданном» свете; для этого нужно было не только быть опытным в самом зрении этого света, но при этом — и богословски образованные, сведущим в святоотеческой учении.

В то время на Афоне среди монахов распространилось особое мистическое направление под названием «исихазм», что с греческого означает — состояние «покоя». Монахи стояли на коленях, или даже садились, и устремляли свое внимание на внутреннее свое состояние, а очи — на место сердца или живота; и таким образом старались достигнуть созерцания света.

Григорий Палама, сам опытный созерцатель, знал свет; но он считал, что достигнуть этого одними телесными приемами и чувственный образом — невозможно и не должно: «духовное духовным» путем познается и приобретается (1 Кор. 2, 13). И он на таких ложных мистиков даже написал жалобу патриарху Иоанну XIV Калеке.

Но в это время из Италии, из провинции Калабрии{41}, прибыл ученый грек, монах Варлаам. Воспитанный на Западе в мирской мудрости, он стал хулить афонских мистиков всех вообще. Возникло большое движение среди греков. На сторону Варлаама стали Никифор Григора, потом — Акиндин, сам патриарх

Иоанн Калека и другие. А против варлаамитского лжеучения и выступили со всей решительностью святой Григорий Палама, святой Григорий Синаит[42], Феофан Никейский, патриархи Калмит и Филофей, монах Давид и прочие.

Нужно знать, что среди греков богословские споры нередко возникали — издавна, и в сущности все ереси зарождались и преодолевались в Греции. Запад в этом отношении стоял на более практической линии, как в мысли, так и в жизни.

И движение это кончилось, — уже по смерти святого Григория Паламы, — в 1368 году, когда учение его окончательно было признано православный и сам он был причислен к лику святых. А канонизация во святые совершается в исключительных случаях, по чрезвычайный причинам, не только по особой святости жизни, но и по каким–либо чудесам, откровениям, исцелениям, каковые были и у святого Григория. Еще более принимается при этом во внимание какое–либо общецерковное значение святого: здесь были решаемы вопросы не только православного богословия, но и правильной православной жизни нашей. И хотя эти вопросы сначала могут показаться отвлеченно–богословскими, но, как увидим, они весьма важны и для жизни нашей.

За такую борьбу за Православие он поставлен был архиепископом в г. Солунь (древнее имя его было Фессалоники; теперь Салоники). Мне Господь привел в 1921 году там быть, и я поклонялся мощам святого, лежащим в раке собора. Священство он принял, еще будучи на Афоне.

Прожил он всего 63 года; родился в начале XIV столетия.

Один год он был в плену у мусульман, когда, по вызову греческого царя, направлялся в Константинополь. Много пострадал он; хотели его и убить. Но, выкупленный за деньги, он вернулся в Солунь.

Фаворский свет

После такой краткой биографии обратимся к предмету споров.

Они называются спорами о «Фаворском свете». И это потому, что защитники света с самого начала стали ссылаться на факт явления света во время преображения Господня на горе Фавор. И они утверждали — как это и есть, — что этот свет был не естественный, сотворенный, созданный Богом, а сверхъестественный, несотворенный, «несозданный» (по–гречески άκτιστος), Божественный, присносущный. И если этот свет возможен был тогда, то следует, что он может быть всегда и, значит, защитники света — правы.

Противники же, наоборот, говорили, что и вокруг Господа, во время преображения Его, свет был обыкновенный, естественный. Причем, он был сотворен собственно для учеников, на этот раз.

Следовательно, Фаворский свет для обеих сторон был предметом ссылки на него. Но скоро этот вопрос стал самым существенный в споре.

Защитники Божественного происхождения его этим отстаивали Божественную, или «несозданную», природу Царствия Божия, будущего блаженства христиан, цель нашей жизни. А противники (исходя из своего опыта) не хотели допустить, что есть какой–то иной мир, который могут наблюдать люди, еще живя здесь, на земле. Они считали, что этот земной мир, только нравственно обновленный, и будет целью их жизни{43}; то есть, в сущности, христианство не обещает Небесного Царства, а улучшит лишь это земное царство! Защитники же Фаворского света утверждали, и мы утверждаем, что Божественный мир, Царство Небесное, есть качественно иной мир, Благодатный мир. И спор в конце концов сходился к одному слову: созданный ли этот мир или несозданный?

Православие, конечно, стояло на последнем понимании. И святой Григорий Палама говорил: «Царство Божие — не создано» (ή βασιλεία τοΰ θεοΰ άκτιστος έστίν), как не созданным был и Фаворский свет на преображении Господа.

Таким образом, вопрос касался уже не только афонских исихастов, а сущности самого христианства, то есть — всех нас.

Святой Григорий Палама, вызванный в Константинополь, на Собор в храме «Агиа София» (Святая София{44}), в споре против Варлаама{45}, настолько разбил его доводы, что он должен был бежать в Италию. И там он в 1342 году перешел в католицизм. Папа Климент VI поставил его епископом в Неаполитанском королевстве{46}.

Но споры и Соборы, — как мы видели, — продолжались еще долго (до 1368 г.); пока окончательно, после почти 30–летней борьбы, Церковь установилась на православном учении святого Григория Паламы.

Чтобы закончить этот отдел, мы должны еще остановиться на вопросе о Боге: в Писании сказано, что Бог — невидим (Ин. 6, 46; 1 Ин. 4, 12); между тем апостолы на горе Фавор видели необыкновенный свет{47}. Но, с другой стороны, Самим Господом сказано: Видевший Меня видел Отца (Ин. 14, 9). Конечно, апостолы видели Господа по человечеству. Но после воскресения Он то являлся нм, то исчезая. В объяснение этого святой Григорий Палама, — очевидно, на основании опыта своего, — учил о различии сущности (греч. усия, ούσία) Божией и о действии Ее (греч. энергия, ενέργεια). Первая не познаваема, а вторая может являться людям. Но мы на этом не будем останавливаться: нет нужды нам.

Однако и самый свет может быть видим и познаваем, если человек будет подготовлен к этому тою же Божественною благодатию, иначе одному будет он виден, а другому нет. Эта же благодать есть Божий дар — достойный его; или — по особому Божию благоволению. Следовательно, это явление может быть дано по нравственно–достойному состоянию подвижника.

На этом мы и остановимся в речи о Фаворском свете.

Сущность христианства — в благодати

Какое же отношение может иметь это учение о свете Божьем к нам, простым христианам? Мы не дерзаем и думать о такой высоте созерцания, какая достигается лишь немногими праведниками. Воистину так!

Но Божественный свет есть только вершина христианского совершенства. А все оно есть дело Божией благодати. И святой Григорий именуется в богослужении «проповедником благодати». И действительно, Христос Спаситель последнею целью Своей имел ниспослание благодати Святого Духа, что и совершилось в день Пятидесятницы, когда на апостолов сошел Дух Святой, в виде огненных языков. А потом через них — на нас, за веру в Господа Иисуса Христа и во святом крещении.

И действительно, нужно быть твердо уверенным, что ничто в нашей духовной жизни не совершается без помощи благодати Божией, — от самого малого до великого.

Вера — дело благодати Божией. Благодатью спасены вы чрез веру; и сие — не от вас, Божий дар; не от дел, чтобы никто не хвалился (Еф. 2, 8 —9), — говорит апостол Павел.

В частности, вера во Христа — действие Божией благодати. Никто не может назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым (1 Кор. 12, 3), — говорит он же.

Крестился евнух царицы Кандакийской — и Дух Святый сошел на евнуха… и он продолжая путь, радуяся (Деян. 8, 39).

И над нами крещение совершается для прощения грехов и даруется дар Святаго Духа (Деян. 2, 38).

Исповедуемся ли мы, нам оставляются наши прегрешения благодатию Святого Духа, во имя Господа Иисуса Христа, — как и говорит духовник, крестообразно знаменуя нас.

Даже самое видение грехов может быть только по дару благодати Божией, — как мы и молимся в Великом посту словами святого Ефрема Сирина: Ей, Господи! даруй ми зрети моя прегрешения… И все прочее в христианстве — дело Святого Духа. Это мы знаем — по учению Святой Церкви (и по нашему опыту).

И будущее блаженное Царство Божие — есть действие благодати Божией: отныне, — говорил Господь Своим ученикам на Тайной вечере, — не буду пить от плода сего винограднаго до того дня, когда буду пить с вами новое вино в Царстве Отца Моего (Мф. 26, 29). И сей Небесный Иерусалим не имеет нужды ни в солнце, ни в луне для освещения своего, ибо слава Божия осветила его, и светильник его — Агнец Христос (Апок. 21, 23). Сам Господь сказал: в доме Отца Моего обителей много (Ин, 14, 2). И их видел своими духовными очами апостол Павел, восхищенный «до третьего неба», «в рай», о чем он даже не мог «пересказать», ибо у человека нет для этого и слов (2 Кор. 12, 1—4).

Их видел и преподобный Серафим Саровский. Он был и во свете Божием во время беседы с Н. А. Мотовиловым. И он именно сказал ему: цель христианства — стяжание благодати Святого Духа.

Поэтому и мы, хотя и не достигаем вершин христианской жизни, но Церковь с нами только и жива благодатию Божией, которая пребывает с нами всегда и пребудет до конца мира, до Страшного суда. Лишь на суде Божием от осужденных отнята будет совсем; так толкует святой Василий Великий в объяснение слов Господа: «растешет полма», рассечет пополам, то есть отделит в человеке Божественное начало от естественного, благодать от плоти (Мф. 24, 51; Лк. 12, 46).

В Церкви все — благодатно. И сама Церковь есть благодатное общество. И значит, мы, пребывающие в Церкви, находимся в благодати. Правда, и звезда от звезды разнится в славе, говорит апостол Павел: так будет и в воскресении мертвых (1 Кор. 15, 41—42), но все члены Церкви живут во благодати.

И чем ярче сияет в нем благодать, тем сильнее видит он свои грехи; так бывает и при солнце: ночью мы ничего не видим, но стоит солнцу засветить, как в его лучах мы замечаем миллионы пылинок. Потому да знаем: кто видит в себе грехи, в том сияет свет благодати. Теперь мы не можем сказать, что это учение о Фаворском свете не касается нас, верующих.

В чем сила Православия?

Остается еще один вопрос: почему Церковь поместила память святого Григория Паламы именно во второе воскресенье Великого поста?

Конечно, отчасти потому, что остальные воскресенья заняты другими событиями: третье — выносом креста, четвертое — памятью славной Марии Египетской, пятое — прославлением святого Иоанна Лествичника; оставалось свободный лишь второе воскресенье поста: оно и было посвящено памяти святого Григория Паламы.

Но нет ли здесь иного какого–либо умысла у Церкви?

Не зная истории установления этого празднования в свое время, мы можем лишь высказать свое предположение.

Как мы видели, вопрос поднимался в XIV веке — и о сущности христианства, и о действительности сверхъестественного мира, с одной стороны; и с другой — о способе познания его, или, говоря иными словами, о качестве и реальности этого мира, и о гносеологии, о методе познания его.

Сущность его, познаваемая еще в этом мире, есть благодать, и способ познания его — тоже благодать. О первом мы уже довольно говорили. А о втором немного сказано было раньше, теперь же скажем несколько подробнее.

Люди думают, что познание есть дело ума нашего; это, — хотя и оно не верно (ибо и в мире естественном познается все «откровением» предметов восприятию, объекта субъекту, бытия знанию), — еще приложимо несколько к земному миру, но уже к сверхъестественному бытию никак не приложимо. Ни ум, ни ученость, ни само богословие не имеют здесь никакого значения, буквально ни малейшего! Здесь все «открывается» благодатью, Богом.

Вот иногда читаем мы молитвы механически, холодно (что опытные молитвенники не считают даже и молитвой, а называют лишь молитвословием, а иногда — «кощунством»), а другой раз благодать чудесно осветит какое–нибудь одно слово, и сердце «возрадуется с трепетом» (Пс. 2, 11). И тогда все станет ясным, очевидным, несомненным, как всякий факт. Иногда сердцу невмочь произнести слова: Отец, Сын и Святый Дух! Невозможно без рыданий или слез сказать обычное слово — Бог! Христос — не в силах повторить… молчишь!.. Богородица, — столь привычное нам слово, — можешь с великим напряжением произнести… Так и все прочее…

Вот тогда «открывается» истинное познание… И то лишь — «отчасти» (1 Кор. 13, 9, 12)… И притом редко: в иное время бываешь будто мертв! Но хорошо, что хоть после долго вспоминаешь о пережитом откровении. А у святых подвижников такие состояния бывают постоянным явлением.

Потому и апостол Павел говорит: Мы не знаем, о чем молиться как должно; но сам Дух ходатайствует за нас воздыханьями неизреченными (Рим. 8, 26). О том же мы читаем и в 7–й тайной молитве, во время шестопсалмия.

Следовательно, благодать есть основной закон и познания, — точнее: откровения, — вещей Божественных. Это — несомненно.

Реализм же заключается в том, что вещи мира сверхъестественного открываются нам еще в этом мире, совершенно очевидно. И это зависит не от большого ума, не от исторических фактов, хотя и они даются нам на пользу Духом Святым, а от Божьей силы… И тут иногда самый простой человек узнает больше, чем ученый богослов… Примеров таких множество: апостолы набраны Господом из рыбаков, ученые посрамлены (1 Кор. 1, 27); богословы становились еретиками, простецы имели на главе своей благодатный свет, и так дал ее. И эти немудрые мудрецы становились потом светом для миллионов потомков. Так держалось и защищалось святыми Православие! И святыми будет держаться до конца мира.

Теперь мы обратимся к прошлому, к неделе Православия… Собственно, в это первое воскресенье празднуется восстановление иконопочитания, борьба против которого велась около 120 лет: цари, патриархи, епископы, Соборы, гонения, ссылки, мучения, убиения — все было против икон… И, наконец, истина восторжествовала!

И это празднование наименовано «торжеством Православия», — как в этом случае, так и во всех победах над ересями, ибо корень всего христианства — в воплощении Сына Божия; отсюда — и иконопочитание.

Но почему же истина Православия восторжествовала? И при каких условиях она может торжествовать и впредь?

Ответ один: БЛАГОДАТЬЮ!

Заблуждения еретиков происходили от умственных и безблагодатных учителей. Теперь Церковь, на следующей после Православия неделе, и отвечает на вопрос: как же познается истина?

— Благодатью Божией!

Вот, — как думается нам, — можно установить связь между сими двумя воскресеньями Великого поста.

Заключение

А заключение я сделаю то же, что в предыдущее воскресенье. К святому Антонию Великому собрались святые старцы. Он спрашивает их: чего же они достигли в своем подвижничестве за многие годы?

Один сказал: «Я молюсь усердно».

Другой ответил: «Я творю чудеса».

Третий: «Я вижу ангелов».

И так да л ее.

Потом старцы спросили самого святого Антония, а что ж он им скажет?

На это Великий Антоний ответил:

— Братия мои! Истинно говорю вам: не великое дело творить чудеса, не великое дело и видеть ангелов; великое дело видеть свои грехи!

Это, — добавим, — и есть наличие в нас Божьего света! Это и есть — присутствие благодати.

Помолимся, братия, святому Божию угоднику (в этом — самое важное значение святых), чтобы он умолил Бога даровать нам благодать зрения грехов наших.

Примечание

После того как я кончил писать это слово, у меня явилась мысль: как же достигнуть этого дара зрения своих грехов? Ждать действия благодати на нашу душу? Но ведь и мы должны же что–либо делать! Молиться Богу? — Несомненно! Просить святых угодников помощи: проповедника покаяния святого Иоанна Крестителя, преподобного Ефрема Сирина, преподобную Марию Египетскую, святого Григория Паламу. Вероятно, эти молитвы помогут нам в этом зрении более, чем всякие наши усилия.

Может быть, следует творить молитву Иисусову: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного?

Недаром же ею постоянно молятся подвижники. А есть и миряне, которые трудятся над нею.

Может быть, чаще нужно исповедоваться? Или, по крайней мере, открывать свои помыслы духовникам, старцам, как это практиковалось в добрых монастырях?

И вдруг мне вспомнилось, что в известной молитве преподобного Ефрема Сирина, после слов: «даруй ми зрети моя прегрешения», почему–то поставлено: «и не осуждати брата моего». Не может быть, — подумал я, — чтобы последние слова были приставлены к предыдущим без всякой связи с ними?!

И пришел мне в душу ответ: есть тут связь! Последние слова — о неосуждении — не есть ли путь к предыдущим? И мне припомнилось: как я других учу «зрети моя прегрешения» , а сам почти всегда осуждаю других — в словах или в помыслах… Как же это может мириться со зрением своих грехов? Не может! Что–либо одно!

А что если начать с такого простого способа, как стараться переставать осуждать других? Пусть хранить хоть свой язык от слов этих! Пусть даже в душе осуждаешь брата… Не поможет ли это зрению своих грехов?

И еще подумалось: «брата»… Если бы я понимал как следует это слово, то я бы пожалел его… Он же мне — брат! А я холодно, — даже, в сущности, злобно, — отношусь к нему… Правда? — Верно это…

Да и что мне с того, что он совершил какой–либо грех? Что он, не видит, не чувствует своих грехов? А я? Не то же ли?

И зачем я, осуждая его, прилагаю этим грехи ко грехам своим? И даже не жалею его, бедного… Нет, не жалею… Ну помолился бы о нем, хотя бы словесно… А Господь, видя такое доброе мое отношение к брату, и надо мною смилуется… Ведь молитва Господня учит нас: остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим.

Мы же, будучи такими же подсудимыми должниками, вместо прощения — становимся судьями? И вспоминается фарисей: я — не таков, как другие или как этот мытарь!

Да, неосуждение других поможет нам думать о своих грехах… Даже можем мы приучить себя к этому: как только осудим кого–либо — сейчас же вспомним о себе, о своих грехах! Пусть это будет нам поводом к зрению их… А ведь мы постоянно осуждаем других… В наших разговорах мы очень часто «перемываем косточки» другим, как говорит наблюдательная пословица.

И сколько поводов будет у нас к зрению самих себя! Почти непрестанно… А тут мы присоединяем еще и молитву к Господу: «не осуждать братьев»… Не поможет ли это все «благодати зрения» своих грехов? — Ей! поможет! — Недаром же преподобный Ефрем поставил рядом эти пункты духовные…

Вот какие мысли пришли мне…

Господи, помоги нам! Начнем хоть с удержания нашего языка от осуждения… А потом Бог поможет нам, как мытарю, думать лишь о себе и говорить (о, хотя бы в сердце, а не на языке): «Боже! милостив буди мне, трешнику!»