Оставим пока ответ о смысле праздника под вопросом, а обратимся к воспоминаниям; и этим мы, может быть, подготовимся к главному предмету.

Вот детство. Суровая зима. «Крещенские морозы». Сочельник. Литургия — после обеда, к вечеру. Но никто ничего не кушает — до «святой воды», которая освящается в первый раз еще после литургии сочельника; а завтра будет крестный ход на реку, и воду будут святить вторично. Почему? — не думалось об этом. Отложим этот вопрос и сейчас. Так искони велось, «по уставу»: что тут думать?! И нынешняя вода завтра соединится с водой, принесенной с реки, и будет стоять целый год.

И, дивное чудо, она не портится! В этом все мы были уверены. И эта вера не теперь выдумана нами. Еще святой Иоанн Златоуст[2](†407) говорил: «В сей праздник», в память крещения Христова, коим Он освятил естество вод, «около полуночи, все, почерпнув воды, приносят ее домой и хранят ее во весь год. И происходит явное знамение: эта вода в существе своем не портится от продолжительного времени; но, почерпнутая сегодня, она целый год, а часто два и три года, остается неповрежденною и свежею и после столь долгаго времени не уступает водам, только что взятым из источников».

А я сам слышал, что это и теперь совершается. Однажды же мне сообщили, что вода эта не испортилась вот уже 45 лет!

Вспоминаю, что после принесения домой святой воды мы, отпивши от нее сами, кропили ею всё: и комнату (у нас был домик лишь в одну комнату), и коровник, и отделение для свиней, и погреб, — при пенни «Во Иордане». Потом зажженною свечкою коптили кресты над всеми дверями. Никто не объясняя нам, почему это делалось, но мы делали это в той вере, что крестами закрывался вход в наше жилище и даже в скотские помещения «нечистому духу»… Потом мы увидим, что это имело глубокий смысл. Но почему именно на день Богоявления делалось знамение креста, этого мы богословски не могли объяснить, да и не думали: жили верою, но как–то связывали с искуплением, с распятием, с крестом… Это вскрылось много после…

Затем уже садились за постный стол… На юге же России в этот сочельник, как и в Рождественский, делалась «богатая» (обильная) кутья. Считалось, что хотя еще не наступило шестое января, но праздник уже открылся: пропели «Во Иордане», освятили воду, постились до нее, а потом уже обедали, а точнее — вечеряли… Служба кончалась поздно, к вечеру, а утреня начиналась завтра ранним утром. Но обед был постный: и это правильней, и по уставу. При Златоусте, как мы видели, крещенская служба совершалась ночью, как и на Пасху, только у нас позднее; а у сербов и теперь ночью.

А вот и полночь. Существует и доселе предание, что в 12 часов ночи вода «колеблется», как в Пасху солнце при восходе «играет». И одна монахиня говорила мне, что она сама и монахини видели это знамение в резервуаре около их фонтана.

Утром службы… И, не кончая литургии, трогался из церкви крестный ход на реку при пенни стихир: «Глас Господень (то есть Иоанн Предтеча) на водах вопиет, глаголя…», «Днесь вод освящается естество, и разделяется Иордан…»

И всегда мне представляется множество народа… Даже больше, чем на Пасху: тогда кое–как размещались в храме, хотя давка была такая, что не было (как, например, в Ростове–на–Дону) никакой возможности протискаться после каждой песни канона; но на Крещение Господне народ никак не мог вместиться в храм, и большая часть, тысяч пять–шесть, терпеливо стояла во дворе в ожидании освящения воды… Какая требовалась вера! Какое христоподобное смирение! Какое терпение! Стояли по три–четыре часа!

Ах! От такой веры и сейчас хочется плакать слезами умиления! Нагнешься и заплачешь… Удержишься, поднимешь голову, посмотришь на это множество, и опять хочется плакать от радости… Едва–едва протискались мы до центра. А на реке, по льду, до высеченного восьмиконечного креста…

Зачитали паримии… Но никто их и не понимал, да и не до этого было: все терпеливо ждали освящения воды. А между тем, первая же паримия, из пророка Исаии, такая радующая! Она говорит о процветании безводной пустыни: Тако глаголет Господь! Даже приведу (для ясности) по–русски: Возвеселится пустыня и сухая земля, и возрадуется страна необитаемая, и расцветет, как нарцисс! Великолепно будет цвести и радоваться… Укрепите ослабевшие руки и утвердите колена дрожащие! Скажите робким душею: будьте тверды, не бойтесь; вот — Бог ваш, придет отмщение, воздаяние Божие! Он придет и спасет вас. Тогда откроются глаза слепых, и уши глухих отверзутся. Тогда хромой вскочит, как олень, и язык немого будет петь… И превратится… жаждущая земля — в источники вод… И будет там большая дорога; и путь по ней назовется святым… Льва не будет там, и хищный зверь не взойдет на него… а будут ходить искупленные… И радость вечная будет над головою их! Они найдут радость и веселие, а печаль и воздыхание удалятся! (гл. 35).

Какая торжествующая песнь расцвета «пустыни»!

И захотел я однажды посмотреть предыдущую главу: почему говорится в следующей — о расцвете? Что было пред этим? Почему и как земля сделалась пустыней?

Приведу выдержки и оттуда… Печальная картина!.. Приступите, народы! Слушайте и внимайте племена!.. Гнев Господа на все народы… Он предай их заклятию, отдай их на заклание… День мщения у Господа, год возмездия — за Сион! И превратятся реки его в смолу… Земля… будет от рода в род оставаться опустелою; во веки веков никто не пройдет по ней. И завладеет ею пеликан и еж; и филин, и ворон поселятся в ней… Никого не останется там из знатныя ее, кого можно было бы призвать на царство, и все князья ее будут ничто. И зарастут дворцы ее колючими растеньями, крапивою и репейником — твердыни ее; и будет она жилищем шакалов, пристанищем страусов. И звери пустыни будут встречаться с дикими кошками… И коршуны будут собираться один к другому… Ни одно из сих не преминет прийти, и одно другим не заменится! (гл. 34).

Вот какая мрачная картина! И вдруг после этого мы слышим: «Возвеселится пустыня и расцветет, как нарцисс!», «будет радость и веселие!»

И такая же радостная паримия вторая (гл. 55): о силе и спасении Израиля Господом, Божиею помощью.

Из этого содержания паримий видно, что они имеют целью обрадовать верующих расцветом спасения, пришедшим на Иордан Спасителем, доселе бесплодных, пустых душ наших. Впрочем, об этом еще я преждевременно заговорил: о богослужении буду писать после.

Упомянул я уже о фигуре креста, высеченного во льду. В Ростове же на дворе стоял крест, слепленный из льда. То и другое было красиво. Кресты — на дверях. Но к чему на Крещение крест? Это стало мне понятно уже давно, лет 30 тому назад, когда я занимался вопросом об Искуплении. Тогда вскрылся мне такой смысл: все Искупление, как известно (Флп. 2, 1 — 11), есть дело «истощания», уничижения, смирения Воплотившегося Господа, Сына Божия; и оно началось с первого же явления Его миру. Но и об этом отложу до объяснения смысла праздника; сейчас же ворочусь к воспоминаниям.

Когда началось самое освящение, когда запели «Во Иордане», неожиданно кто–то из богомольцев выпустил заранее приготовленных голубей. Все мы поняли, что это было сделано в память Святого Духа, явившегося при выходе Господа из Иордана и почившего («пребысть») на Крещенной Христе. Это, конечно, не был голубь, — а «как» голубь, «в виде голубин», хотя и «в телесном виде», то есть в явственном, видимом, вещественном виде (Мф. 3, 16; Лк. 3, 22). Почему явился Дух Святый в виде именно «голубя», у святых отцов существует несколько объяснений. Во–первых, говорят они, голубь — птица кроткая и любящая чистоту: это символизирует смирение Господа Иисуса Христа, смирившегося до крещения от раба и очистившегося от «грехов мира» (Ин. 1, 29), взятых Им на Себя; во–вторых, в знамение примирения людей с Богом, подобно тому как Ной выпускал голубицу; причем один раз она возвратилась, не найдя себе сухого места для ног, что могло ознаменовать еще неготовность мира для примирения с Богом, а во второй раз уже осталась с миром, то есть для спасения его Христовым искуплением, примирившим мир с Богом. И до нынешних дней голубь является символом мира, примирения. А для этого примирения собственно и пришел Господь на землю (2 Кор. 5, 18 — 21): Он «примирил» нас с Отцом собственною жертвою на Кресте.

Но этот символ — не единственный. В день Пятидесятницы Дух Святый сошел на апостолов в виде «как бы огненных» языков (Деян. 2, 3), что знаменовало приготовление апостолов к проповеди на разных языках (ст. 6) и очищение огнем от грехов. И огонь есть символ света, которым просветился на Фаворской горе Господь Иисус Христос (Мф. 17, 2; Лк. 9, 29); и праведных ожидает солнечный свет в Царстве Отца их (Мф. 13, 43); и который доселе почивает на угодниках Божиих, как, например, на преподобном Серафиме.

Но воротимся еще к воспоминаниям. Здесь я сейчас расскажу о чудесном видении огня при крещении. Этот случай я сам читал в рукописи усопшею епископа (бывшею Благовещенского) Иннокентия (Салотчина)[3]. В Алтайской крае нужно было крестить одного язычника. Это было в храме. Крестным отцом был дядя крещаемого. И вот, в то время, когда священник освящал воду в чане и начал говорить слова: «Сам и ныне прииди и освяти воду сию Духом Твоим Святым», крестный, со всею непосредственностью дитяти природы, громко закричал: «Это и со мной было? И со мной было?» Что же он увидел? С купола церкви сошел в воду огонь и как бы растаял в ней. Потом доложили об этом чуде епископу, и он назначил комиссию для расследования совершившеюся чуда. В эту комиссию и назначен был архимандрит Иннокентий, впоследствии епископ. Все в точности подтвердилось под присягой.

Следовательно, и теперь при крещении и вообще при освящении воды совершается такое же действие Духа Святого.

Еще припоминается другой случай, рассказанный мне самим очевидцем. В Париже, в архиерейском соборе, на день Богоявления совершали освящение воды. И при тех же словах, как и у священника, из бочки выскочили бесы в видимом образе человека. Это видел своими глазами мой знаемый и друг, писатель Π. К. Иванов[4], человек необычайной религиозности, а прежде переживший многолетнее безбожие. Дивны дела Твои, Господи!

Расскажу и про иконы. Мне пришлось видеть в храме Сергиевского подворья (в том же Париже)[5], где Господь был изображен совершенно нагим, как об этом и говорится в крещенских службах, — в полуоборот к Крестителю. Это имеет свой смысл, но о нем — дал ее речь, когда мы сосредоточимся на богослужении.

А в воде, в виде злого человека, попираемого Крещаемым Господом, лежит диавол, лицом к смотрящим. И это — до последующего.

Но для нас более известно необыкновенное, исключительно восторженное (разве кроме пасхального христосования в храме, на утрене) настроение молящихся при освящении воды: с какою верой и жаждой они стремятся подставить свое лицо под окропление! Как они усердно черпают воду из кадок и ведер! Как они благодарны и радостны, когда в их бутылочки, чайники, чашки или просто на руку каплет хоть одна капелька с кропила! Какой восторг!.. Истинно, плачется от радости… И понесут они потом святую воду по домам своим и окропят их.

И в этом водосвятии православные люди и видят собственно таинственный смысл Богоявления и Крещения. Пусть они не поняли паримий, пусть они не всё уразумели в ектениях и молитвах чина освящения, но они услышали блаженные слова: «Во Иордане крещающуся Тебе, Господи», — и исполнились веры, радости, восторга, и устремились за святой водой. Это привлекло их сюда в небывалой множестве! В этом они, по верному чувству, видят смысл Крещения Господня… Но об этом тоже дальше скажу. Сейчас же только отмечаю, что православный народ приходи л в храмы и во дворы именно для того, чтобы получить благодатную святую воду, чтобы благодатию освятить свое жилище, чтобы хранить эту благодать Божию в бутылочках.

И мы, еще детьми, бывало, бежим домой, закрывая руками в перчатках лица от крещенских морозов. Уже не заходим и в церковь, где должна еще заканчиваться литургия, но нам уже не до этого, да мы и не знали того… А главное ведь совершилось: благодатная святая вода — в руках… А потом разговенье от вчерашнего поста… Тепло… Радостно на душе… Боже! Сколько у нас, верующих, красоты и смысла!

Не хочу я забывать и еще одного небывалого обычая… Несмотря на лютый мороз и холодную, обжигающую воду, ежегодно находились люди, которые, предварительно раздевшись и накрывшись только верхней одеждой, после «Во Иордане» бросались в ледяную воду, откуда их вытягивали на снег и одевали. Иные бывали больными и хотели получить благодать исцеления, как расслабленный 38 лет при Овчей купели, исцеленный словом Господним (Ин. 5, 1—9); или как слепой от рождения, помазанный Спасителем «брением от плюновения» Его и умывшийся в Силоамской купели (Ин. 9, 1—8). Другие же хотели омыть свои грехи; особенно хотели очиститься от святочных гаданий и греховных масок, — что православные (и справедливо) считали «нечистым», демонский делом… И в этом, как увидим, есть свой смысл. Но эти купанья были не всегда.

А у греков в этот день был другой обычай: после освящения бросали крест в море — и несколько человек кидалось за ним; и кто находил крест, тому давали премию.

Насколько люди дорожат святой водой, видно из того, что даже (теперь) скрывающие свою веру, хотят хоть у других тайком взять бутылочку ее себе. А в прежнее время, в мою молодость, даже ежемесячно священники ходили по селу и совершали сокращенный чин водоосвящения, окропляя жилище…

Помню, в день «Егория» (или: Георгия, в «Юрьев день»), 23 апреля старого стиля, выгоняли лошадей и скотину на луг и освящали их. Помню, как хозяин окроплял священническим благословением и освящением поле, чтобы саранча или какие–нибудь зловредные жучки и букашки не испортили посева… Русь верила…

Еще хочу рассказать про необыкновенный случай со мной. Когда я был ректором в Таврической Духовной семинарии[6], то после освящения воды в сочельник, пошел освящать многочисленные строения… И вот какое необычайное ощущение: я чувствовал себя… легким! Казалось, еще немного, и я полетел бы… Никогда ни о чем подобной я и не думал, нигде не читал, ни от кого не слыхал, — и вдруг такое ощущение… Как это понять? — Не знаю. Но тогда мне пришло следующее объяснение: это — плод святой воды, с которой я ходил по двору. И такое ощущение продолжалось долго со мной… Мне пришла тогда мысль: наша теперешняя тяжесть, или дебелость, есть результат нашей плотскости, нашего падения. А вот же ходила по водам преподобная Мария Египетская; перенесен был по воздуху к Даниилу в ров пророк Аввакум с пищей; апостола Филиппа восхити ангел Господень и перенес в Азот от Иерусалима (Деян. 8, 39 — 40). И сколько таких чудесных случаев!

Духовное, утерянное нами, состояние — было совсем иное! И не было ли дано мне, окаянному, хоть в ничтожной степени почувствовать это? И именно в день Крещения Господня, когда благодать подает и нам тонкость?

О подобном случае мне пришлось услышать позже, лет через двенадцать–тринадцать. Я был в Сербии законоучителем, духовником и священнослужителем в учебном заведении[7]. Однажды ко мне приходит ученик, лет пятнадцати, и заявляет, что после нынешнего причащения он почувствовал, будто совершенно потеря л свой вес. И он спрашивал меня: что это значит? — Никто ему об этом не говорил, я же и сам никогда не испытывая после причащения ничего подобного, и в книгах нигде не читая, в молитвах же по причащении об этом нет и намека. Потому объяснить юноше этого явления решительно не мог и предположил, что это — плод причащения, одухотворение, подобное тому, какое произошло и после воскресения Господа: Он являлся и исчезая, проходил дверем затворенным; явился и ученикам после ночной и бесплодной ловли рыбы, и так далее. А причащение действительно сравнивается с воскресением Христовым, потому мы и читаем после причащения: воскресение Христово видевше… Светися, светися… О Пасха велия и священнейшая, Христе. Потом Господь вознесся. Апостол Павел был вознесен до третьего неба, не то в теле, не то без тела, не знаю: Бог знает (2 Кор. 12, 1—5). И все это — еще на этой земле. Значит, возможны и для нас подобные состояния… Конечно, мы недостойны этого… Но сказал Иоанн Креститель: не мерою дает Бог Духа (Ин. 3, 34).

На этом мы и закончим свои воспоминания.