Непосредственно за крещением и, несомненно, в связи с ним, «тотчас же» последовало искушение Христа диаволом. Вот как говорится об этом в Евангелиях.

Тогда Иисус возведен был Духом в пустыню, для искушения от диавола (Мф. 4, 1). Дал ее рассказывается о самом искушении. В другом Евангелии, от Марка, сказано: Немедленно после того (то есть крещения) Дух ведет Его в пустыню. И был Он там… сорок дней, искушаемый сатаною, и был Он там со зверями, и ангелы служили Ему (1, 12 — 13). А о самом искушении, в чем оно состояло, совсем не упоминается. У евангелиста Луки добавляется: Иисус, исполненный Духа Святого, возвратился (не сказано куда) от Иордана; потом — искушение. И ничего не ел в те дни (постился сорок дней и сорок ночей; Мф. 4, 2); а по прошествии их, напоследок взалкал (4, 1—2). Затем излагается искушение. Итак, лишь у евангелиста Луки говорится: возвратился от Иордана. А возвратиться можно туда, откуда Иисус и пришел ко Иоанну. Иоанн же крестил в Вифаваре при Иордане (Ин. 1, 28), близ Иерусалима; туда и приходил народ креститься; туда и послана была делегация «из фарисеев» из Иерусалима, по правую сторону Иордана. А дальше на восток и была пустыня, в которой жил Иоанн и откуда он и приходил крестить в воде (Ин. 1, 31). Куда же «возвращался» после крещения Иисус? Это не ясно. Но нужно думать — не домой, в Назарет, где жил праведный Иосиф и Пресвятая Дева Мария. Да и зачем бы? Наоборот, земные родственные узы теперь, после крещения, когда Христос получил свидетельство от Самого Отца Бога, что Он есть Сын Его возлюбленный, стали лишними. Теперь перед Ним стоит чрезвычайное дело восстановления Божиего Царства. До родственных ли плотских связей тут? Не случайно Он на браке в Кане Галилейской назвал Свою Матерь: Женой (Ин. 2, 4). А в Кане было совершено Им первое чудо обращения воды в вино; ибо сказано: так положил Иисус начало чудесам… и явил славу Свою (ст. 11). Эта Кана была близко, к северу от Назарета. И в ней Господь сотворил чудо, возвратившись уже из пустыни после искушения. И после сего, — говорится в Евангелии (Ин. 2, 12; Мф. 4, 13), — Христос, оставив Назарет, пришел и поселился в Капернауме приморской… за Иорданом (ст. 15). Этот рыбачий городок был на берегу Галилейского озера, или «моря», как обычно называли его в народе, потому он и назван приморским. И в Капернауме Он после и жил Сам и Матерь Его, и братья (по Иосифу) Его, и ученики Его. Очевидно, Иосиф к тому времени уже умер: иначе как же могли бы оставить старца и Дева Мария, и даже дети его? А Назарет был много южнее, к юго–западу от Капернаума; а Капернаум же был на севере Галилейского моря.

В конце искушения в какой–то пустыне диавол повел Его в Иерусалим, и поставил Его на крыле храма, и предложил Ему броситься вниз (Лк. 4, 9—12). И отсюда возвратился Иисус, — следовательно уже вторично после крещения, в силе духа в Галилею (ст. 14). Так остается неясным, куда же «возвратился» в первый раз Христос после крещения, пред искушением в пустыне, ибо сказано (после этого слова): и поведен был Духом в пустыню (Лк. 4, 1). И зачем с левой стороны Иордана, близ Иерусалима, Ему нужно было бы заходить в Назарет? И сказано: немедленно (по–славянски «абие», то есть тотчас) Дух Святой повел Его на искушение. Все это побуждает нас думать, что Христос не заходил в Назарет. А куда же? Можно думать, что выражение Луки возвратился означает или вообще «ушел от Иордана», или же пошел на север, в Галилею, откуда и приходил к Иоанну из Назарета Галилейского (Мк. 1, 9), но не в место своей жизни, а куда–то в пустыню. А пустыня была по левую сторону Иордана; Назарет же — по правую. И следовательно, никакого не было смысла заходить в Назарет, перейдя Иордан; потом идти обратно через Иордан на искушение; затем идти опять через Иордан в Иерусалим, на последнее искушение на крыле храма (Лк. 4, 9); оттуда же — возвращаться в Галилею и в Назарет, рядом в Кану на брак; потом — переселяться в Капернаум…

Поэтому будем понимать так, что Христос, после крещения Своего, от юга возвратился тотчас на север и был поведен Духом в пустыню. И оттуда, после искушения уже, и воротился в Назарет, оттуда с Матерью Своею пошел на брак в Кану и, возвратившись «домой», переселился потом на постоянное пребывание в Капернаум, потому что знал, что дальнейшая деятельность Его будет вращаться около Галилейского озера. И единственный раз Он, проведя в Капернауме немного дней (Ин. 2, 12), приишел в Назарет, где был воспитай·, и в субботу стал проповедовать на слова пророка Исаии: Дух Господень на Мне; ибо Он (Бог) помазал (послал Духа) Меня благовествовать… лето Господне благоприятное (Лк. 4, 16—19). Сначала сограждане дивились словам благодати, исходившим из уст Его; но удивлялись: не Иосифов ли это сын? А потом, когда Христос сказал им: никакой пророк не принимается в отечестве своем, по пословице: врач! Исцели Самого Себя; то, услышавши это, все в синагоге исполнились ярости и, вставши, выгнали Его вон из города, и повели на вершину горы, на которой город их был построен, чтобы свергнуть Его. Но Он, прошедши посреди них, удалился (Лк. 4, 16—19, 22–24, 28–30).

Действительно, Его не приняли в отечестве. И оставаться ни Ему, ни Матери Его, ни сынам от Иосифа было уже нельзя. И потому Он переселился в Капернаум. Но прозвище «Назарянин» за Ним так и осталось (Мк. 14, 67; Лк. 18, 37; 24, 19). Так и бесы Его именовали (Мк. 1, 24). Так и Пилат надписал на кресте: Иисус Назорей, Царь Иудейский. Здесь слышится некоторая насмешка: Назарет был таким ничтожным местечком, что о нем даже сложилось присловие: из Назарета может ли быть что доброе (Ин. 1, 46). И вдруг «Иисус, сын Иосифа» плотника, теперь «Царь Иудейский»?!

Но, — хотя и много времени заняло у нас это имя, — с ним связано было и Благовещение, и зачатие Господа, и перепись, для чего Матерь Божия с Иосифом обязаны были идти в Вифлеем (Лк. 2, 4), и младенчество Иисусово (Лк. 2, 52), и жизнь до тридцати лет, когда Он «повиновался» родителям и помогая отцу Иосифу, плотничая с ним. Его и доселе по–арабски именуют «Насира». Да будет свято это имя!

Но для нас более важно событие искушения Господа диаволом, последовавшее тотчас после крещения Его. Какую связь имело оно с крещением?

Мы уже знаем, что крещение было нужно для открытая, для «явления» Господа Израилю (Ин. 1, 31), а потом — и всему миру. Но собственно проповедь Христова и чудеса Его начались после искушения: с того времени, — говорится в Евангелии, — Иисус начал проповедовать и говорить: исполнилось время (Мк. 1, 15), покайтеся, ибо приблизилось Царство Небесное (Мф. 4, 17), Царство Божие, веруйте в Евангелие (Мк. 1, 15). И с этого времени Господь стал и набирать учеников Себе (Ин. 1, 35 — 51; Мк. 1, 16 — 20), чтобы с ними, а потом — через них, проповедовать благодатное Царство. Поэтому искушение в пустыне, собственно, надобно связывать больше с крещением Господним, как первый результат его. К нему мы и обращаемся теперь.

Зачем нужно было это искушение?

Прежде всего — затем, чтобы «Новый Адам» Христос противопоставлен был ветхому Адаму: тот пал невоздержанием, вкушением в раю запрещенного плода, а теперь Христос — идет не в рай, а в пустыню, и не ест ничего сорок дней. Так важен пост вообще; но послушание Отцу Богу — еще важнее. И Сын Божий проявил это, воплотившись и крестившись! Какое смирение!

Но прародители соблазнились не сами, а смутил их завистник–диавол: корень греха был в нем; его власть и нужно было победить прежде всего. И победить должен был человек. Таковым и был Сын Божий — Сын Человеческий, чтобы враг не мог сказать, что Бог победил его! И поэтому тотчас Дух Святой ведет Богочеловека на борьбу с диаволом. И именно после крещения, после сошествия Духа, Каковой пребывал и с первыми людьми; но и с Его помощью Адам и Ева не победил и искушения. Так теперь нужно было доказать, опытно показать человеку, что он мог бы и в раю победить искушение, и теперь, с Божиею помощью, может.

Но иной кто–либо, может быть, скажет, что человеку невозможно сорок дней подряд не есть, не пить? На это я могу указать на известный мне случай. Мой друг, знакомый мне священник, попробовал поститься сорок дней. Правда, он пил воду, но не ел ничего. И в это время нес свои обязанности: служил, совершал требы; а приход его был радиусом на 5—10 верст. И он ходил, куда требовали его. Никто и не догадывался, что он несет подвиг. Но он вытерпел только 37 дней: больше был не в силах. Оправившись, через некоторое время он вторично начал поститься. И на этот раз вытерпел 42 дня. Это я удостоверяю. Значит, даже длительное пощение возможно. А следовательно, тем более — вкушение постной пищи в среды, пятницы и посты.

Но главное тут даже не в воздержании, а в послушании. Известен факт, как богатому человеку, Х–ву[17], историку, философу, богослову, поэту, — знакомые задали вопрос: почему он всегда (то есть когда Церковь велит) постится? Он спокойно ответил им, что так заповедала Церковь, и он это время хочет быть вместе со всею Церковью. — Вот мудрый ответ!

А жизнь нам показывает, что все подвижники сильно постились и достигали великих добрых плодов. Это — несомненно! И Сам Господь сказал ученикам, спрашивавшим Его, почему они не могли изгнать из бесноватого юноши беса: по неверию вашему… Сей же род изгоняется только молитвою и постом (см.: Мф. 17, 15 — 21). Но довольно о сем…

Теперь вдумаемся: чем же сатана искушал Христа? Три было искушения: хлебом, гордостью и имуществом, или, как говорят святые отцы, сластолюбием, славолюбием и сребролюбием — основами всех страстей.

И прежде всего диавол предлагает: если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами (Мф. 4, 3). Этим соблазнился Адам; увидели первые люди, что дерево хорошо для пищи и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание (Быт. 3, 6). И соблазнились они. И пять тысяч евреев, впоследствии насытившихся пятью хлебами, хотели и снова видеть, и сделать Христа Царем (см.: Ин. 6, 15). И Господь сказал им: истинно, истинно говорю вам: вы ищете Меня не потому, что видели чудеса, но потому, что ели хлеб, и насытились (Ин. 6, 26).

Да, истинно, истинно! И теперь легко соблазнить людей хлебом! Пообещайте им земное удовлетворение и наслаждение, — и они с трудом удержатся от соблазна или даже сразу пойдут на искушение; подайте им на выбор: веру в Бога, спасение души, вечное блаженство, здоровье, удовольствие: и многие ли теперь удержатся? Христос бесплатно напитал иудеев хлебами и рыбой; и они готовы выбрать Его в цари себе. Боже, Боже мой: какие мы немощные!

Но Господь, будучи голодным, отверг это искушение диавола… И не в прекрасном раю, а в голой пустыне. Не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих (Мф. 4, 4), сказал еще Моисей (Втор. 8, 3). И иудеи это знали и помнили: Отцы наши ели манну в пустыне, как написано: хлеб с неба дал им есть (Пс. 77, 24). Что Ты делаешь? (Ин. 6, 30–31).

Опять все — хлеб, хлеб! А когда Господь, сотворивши великое чудо с пятью хлебами, предложил учение о вере в Него и о святом причащении Его Тел а и Крови, то даже многие из учетное Его соблазнились этим, отошли от Него и уже не ходили с Ним (Ин. 6, 66). Вот и вера! Вот и «избранный» народ! Да! Обрядоверный, земной, телесный народ! Да и теперь не то ли искушение «хлебом» мы видим? Но Господь победил первое искушение: Господь хотел не хлеба земного дать нам (много ли его и нужно–то, «насущного», да и то на один день), а Небесного Царства, благодатного «нового вина» обещал Он миру; но — увы! — не хотят, не хотим.

Второе искушение (по Матфею, а по Луке — третье) — броситься с кровли храма и остаться живым. Зачем, зачем это нам? — Только ради славы, что мы совершаем чудеса? Ради мнения пред народом? Ради тщеславия?.. О, Боже! Какие мы мелкие! Славиться пред людьми?

Но как падки мы на это искушение! Тщеславие, говорит святой Иоанн Лествичник[18], подобно троерожцу из смятого хлеба; и, как бы его ни бросали, он одним рожцом (рогом) все–таки ударится в стену. И в самом деле: чем мы только не славимся! Дашь милостыню бедняку, — думаешь о себе, чуть как не о святом. Поступил по закону, по правде, — считаешь себя праведником и хвалишься пред другими, которые кажутся тебе беззаконниками и хищниками. Сохранил целомудрие или брачную верность? — покажешься чуть не ангелом. — И как всем нам хочется быть хвалимыми, любимыми, почитаемыми! И с этим грехом нам приходится иметь дело почти до самой смерти… Мы и смирением мнимым — возносимся. И вообще лучше других воображаем себя… Даже когда себя и грешниками называем (даже искренно), тотчас же и в то же самое время ублажаем себя. И так далее… Я не знаю, есть ли момент в нашей жизни, когда бы мы не любили славы от человек? Конечно, бывают добрые моменты, но часты ли они? И глубоки ли они? Правда, изредка встречаются такие христиане. Один из таких сказал мне про себя: «Мне легче бывает, когда меня осуждают, чем когда хвалят». Но я бы и за это ублажал себя. А иногда сам и назовешь себя грешником; но когда так назовет тебя кто–либо другой, то неприятно будет.

Между тем Господь говорит о Себе: крещением (крестным, скорбный) должен Я креститься; и как Я томлюсь, пока сие совершится! (Лк. 12, 50).

А чтобы мы не хвалились, сказал нам притчу о мытаре и фарисее (Лк. 18, 9 — 14). Фарисеи даже хвалились молитвою: молились на видных местах, в синагогах и на углах улиц, чтоб показаться пред людьми (Мф. 6, 5). Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвыя и всякой нечистоты (Мф. 23, 27).

Поэтому святые люди не только не любили осуждать, но — и хвалить, ибо и похвала другим есть тоже вид самомнения и присвоение себе суда над ними.

И этим грехом согрешили наши прародители. Змей сказал Еве: будете как боги, знающие добро и зло (Быт. 3, 5). И вожделенным ей показалось, что вкушение запрещенного плода дает знание такое (ст. 6). И вкусила и дала мужу. И узнали они различие между добром и злом: доселе жили в раю и с Богом, а теперь — изгнаны и из рая, и от Бога; доселе были невинны, как малые дети, а теперь увидали наготу свою и сшили себе смоковные опоясания…

И на это искушение не согласился Господь, сказавши диаволу: не искушай Господа Бога твоего (Втор. 6, 16). Ибо диавол тоже сослался на Священное Писание: написано: ангелам Своим заповедает о Тебе… и на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею (Пс. 90, 11 — 12). И он знает Писание. Но о смирение сам «преткнулся».

Тогда он приступил к последнему искушению.

Возносит Христа на весьма высокую гору (Мф. 4, 8) и как–то показывает Ему все царства вселенной во мгновение времени; и сказал Ему диавол: Тебе дам власть над всеми сими царствами и славу их; ибо она предана мне, и я, кому хочу, даю ее. Но только при одном условии: если Ты поклонишься мне, то все будет Твое (Лк. 4, 5 — 7). Тогда Господь говорит ему со властью: Отойди от Меня, сатана! Написано: Господу Богу твоему поклоняйся, и Ему одному служи (Втор. 6, 13).

Кто из людей не захочет обладать большим, даже — до всего мира?! Истинно говорит Господь: берегитесь любостяжания! (Лк. 12, 15). А о богачах сказал: трудно имеющим богатство войти в Царствие Божие (Лк. 18, 24). Даже ученики ужаснулись от слов Его. Но Иисус опять говорит им в ответ: дети! Как трудно надеющимся на богатство войти в Царствие Божие! Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши (так назывались низкие ворота в Иерусалимской стене, через которые прогоняли овец, но верблюд вынужден был ползти через них с трудом на коленях), чем богатому войти в Царствие Божие. Они же чрезвычайно изумлялись и говорили между собою: кто же может спастись? (Мк. 10, 23 — 26).

А чему же они «ужасались»? И почему они сомневались в своем спасении? Ведь они же были простыми бедными рыбаками, а никак не богачами? — Да, но они понимали, что беда не в богатстве, а в «любостяжании», в желании лучшего, большего, богатого. И кто же этим не грешен? Кто не хочет большею? Кто отказался бы от богатства? Или кто, по крайней мере, свободен от хотения этого? Едва ли из тысячи тысяч сыщется такой!

Поэтому Христос родился в скотской пещере, да и то в чужой; потому до тридцати лет Своего возраста жил в повиновении у бедного плотника, мнимою отца Иосифа; потому не имел, где главы приклонить (Мф. 8, 20); потому никогда не ездил, а ходил пешком (кроме езды на осленке, да и то чужом, во время входа в Иерусалим); потому не имел места, где совершить пасхальную вечерю, и попросился дать Ему место на последнюю ночь в чужой горнице. Потому и вообще все Евангелие учит бедности, а не богатству и никак не борьбе за богатство.

И первые христиане до такой степени твердо и искренно знали это, что даже имели общую жизнь, никто ничего не называл своим (Деян. 2, 44—45; 4, 32 — 37). А ведь из–за этого любостяжания и зависть, и споры, и суды, и войны, и разрушение любви… Боже, Боже! И мы знаем все это; и — не делаем.

Лишь святые пустынники бежали от этого искушения в пустыни.

И это, всемирное, искушение Господь победил. Был в пустыне, не ел, и диаволу сказал: отойди! А чтобы поклониться сатане, о том даже немыслимо и подумать! Одному Богу подобает кланяться!

Так истинно сказал Господь ученикам на Тайной вечере: мужайтесь! Я победил мир! (Ин. 16, 33). Господь победил «искусителя» — диавола. И этим указал пример всему миру.

И даже звери были с Ним, — лучше людей; и ангелы служили Ему (Мк. 1, 13). Ангелы и звери вместе… Какой прекрасный союз при Христе. Началось Благодатное Царство, восстановление мира; и все приходит в благобытие: и Человек Христос, и ангелы, и звери — вместе.

А диавол, окончив все искушение… отошел от Христа, но до времени: он всю жизнь Христову будет с Ним вести борьбу и доведет ее до креста. Но он уже отныне побежден. И возвратился Иисус в силе духа в Галилею (Лк. 4, 13—14).