С Божьей помощью.

Пресвятая Богородице, благослови!

Не во свою хвалу, а в Божию славу приношу свои писания! Да послужат они, если суть на сие воля Божия, на пользу и другим когда–либо.

Но, по апостолу, я и сам первый насладился и наслаждаюсь от плодов своих, как земледелец (см.: 2 Тим. 2, 6).

Если же и желаю (воистину желаю), чтобы и другие вкусили от Твоих красот, Господи и Пречистая, то сие — того ради, что насладившийся от изобилующего сладкого источника хочет, чтобы и другие пили в радости и с пользою.

Ведь какое же богатство и красота в службах! Сегодня не возгнушайся и Ты, Пречистая, моим приношением. Аще ли же в душе моей что и сквернит его, Сама очисти и благодать ниспосли, да благоуханием будет Тебе дар сей, да угоден будет Богу.

Верую, что благословляешь и Ты, Пречистая, на сие дело меня, аще и худороден есмь. И Господь доселе дивно даровал Свою помощь в объяснении Его праздников; много чего Он и Сам открывал душе моей, недостойной славить Его, влагая мысли или через ангела–хранителя моего, или через благодатное просвещение ума и сердца.

Воссылая Ему за сие хвалу, и приступаю к прославлению Твоему, Пречистая Госпоже, прошу даровать мне милость, какую найдешь Сама мне нужной и спасительной. Аминь.

Предварив [труд мой] этой молитвою, вспоминаю, что древние иконописцы на свое дело смотрели как на религиозный подвиг и готовились к нему молитвою, постом, освящением материала; и во время труда продолжали пребывать в состоянии религиозного благоговения.

Не менее требовалось духа собранности и благодати и от песнопевцев и даже и копиистов икон; например, Иверской иконы списатель Ямвлих так же постом, молитвою и освящением готовился снимать копию для патриарха Никона[79].

Посему и мне, заимствующему сокровища из богослужения, святых отцов и своего просвещения, подобало бы так же устроить душу свою, но я — немощной. И посему, не надеясь на свои подвиги, прошу благодати Божией, да ради славы Своей Она Сама направит ум и сердце мое к истинному восприятию и толкованию праздников Ее.

За Божье дело — с Божьею помощью!

Пресвятая Богородице! помогай мне!

В монастыре Успения

Вот началось предпразднство Успения Божией Матери. И какое сочетание — я имею милость Божию пребывать сейчас и писать в монастыре Успения Божией Матери! Слава Пресвятой Владычице!

На сей раз начну не только со своих мыслей, а что даруется самим праздником и внушается службами. А ведь на всякий престольный праздник больше дается благодати в храме славы.

Отрадная тишина

Только утром вчера кончилось отдание славному Преображению, а вечером уже вошли мы в преддверие другого праздника. И сразу ощутилась перемена.

Преображение — славное, светлое, царственное, величественное, страшное, превысокое, пренебесное торжество. Душа поднята…

Начинающееся же Успение ввело меня, наоборот, в (хотел так сказать) прохладную, мирную тишину. Точно бы с жаркого блестящего солнца я вошел в мягкую тень тихого сада.

…Но — и с радостью… И радость — тихая, мирная, как начинающий брезжить рассвет…

И спросил я душу свою: отчего эта радость?

Так она ответила:

— Какая милость Богородицы, что вот и я — у Нее на трапезе… Ведь всякий праздник есть пир благодатный. Беседы с празднуемыми. Участие в их славе. Славословие, или, как хорошо говорит Церковь, «величание» празднуемых. Вкушение их радости, как бы пребывание «в гостях» у них, «за столом», «пожалование». Кратко сказать, ОБЩЕНИЕ с ними…

И ныне мы — у Божией Матери.

И чувствуешь, и думаешь: вот я своими устами прославляю уже Богородицу! Вот я уже беседую с Нею!

Вот уже Она, Пречистая, близка стала и ко мне. Да, близка духу моему! Она вот и здесь, и всюду, где Ее прославляют. Для «того» мира ведь нет пространственных препятствий. Вот сейчас горячее еще южное солнце теплом своим и светом проникает всюду так, что все видно; тепло же чувствуется во всякой части тел а. Так и для благодати Божией!

…И когда говорил я или пел что–либо о Богородице, то в сердце говорилось совершенно так, как когда живой человек живому говорит.

Эта радость живой близости и утешила душу.

И вспомнилось мне из прошлого событие в одной пустыни, по поводу проповеди о «Сроднице» нашей… Но то я расскажу после особо… Однако и самое слово «Сродница» (о Богородице) радует душу.

Ныне эта «Сродница» наша умирает. Нет, впрочем, не умирает, а только переселяется в иную жизнь… Лучшую! Еще более оживает, расцветает.

Пойдемте слушать службу Ей.

Величание предпразднcтва

Как бисеры, выберу из стихир и канона, что запало в душу.

В кимвалех возгласим, в песнех воскликнем! — такими словами приглашает Церковь праздновать праздник исходный.

Надгробное пение светло возопием.

Страшные похороны: пение — надгробное, а певцы — веселы!

Что это значит? Божия Матерь готовится ныне к вышним прейти, к паки (другой) живей Божественней преставляема светлости.

Вот причина: Она восходит к лучшей жизни — ликовствовати с Царем, Сыном Ея.

Апостольский личе, преславно соберися от конец (вселенной) днесь… С вышними воинствы пение исходное воспойте…

И вы, священных сословие (клир), иррие же и князи, с девическими чинми ныне предварите.

…Девиц выделили из ликующих! Ныне их Предстательница — Дева Пречистая отходит… А начальники названы потому, что всеми Владычествующая, Царица, — всех Царей и Владык, епископов, — хочет наутрие душу предати в руце Сыну, преставляема к вечной обители… (стихиры предпразднства на Господи, возэвах).

Но не одни они… А мы, грешные? — И нас всех приглашают. И притом в то же сообщество. Пусть и не «во–первых», и не в первые ряды, но на общее торжество, с теми же ангелами:

— Ангел множество на Небеси, и человеческий род на земли (вот тут и нам место!) …всечестное успение Твое ублажаем.

…Ублажаем… Величаем… Прославляем. Пришли все воздать честь и поклониться. Уж если к знатному усопшему человеку приходят все и отовсюду, то к Тебе ли не прийти? Ты ведь Мати была еси Творца всех Христа Бога. Божия Матерь, Мать Творца мира… Подумать лишь!.. Тебе ли не поклониться «всем»!!

Но Ты единственная, особая «Покойница»: Ты умираешь, а жива. И там будешь с Сыном — Богом. Потому просим:

— Молящи о нас не престай, молимся: мы на Тебя вместе с Богом упование возложили (стихиры предпразднства на Господи, воззвах).

Даже — более: для Нее дивно не то, что случилось, то есть что Она, умерши, жива на небе. Это так и должно быть. Наоборот, дивно другое: КАК ОНА МОГЛА УМЕРЕТЬ?

Вот «чудо новое»! Вот «знамение странное»! Она носила ЖИВОГО БОГА в отроковической утробе и не должна бы совсем помирать!

Но Она — «Адамова дщи»{80}, и общую участь смерти должна испытать.

Однако мы, «земнородные», ВОЗЛИКУЕМ: ибо эта «Адамова дщи» преставляется к небу, согласно пророчеству еще Давида:

— Воскресни, Господи, в покой Твой, Ты, и Ковчег Святыни Твоея (стихиры на стиховне предпразднства), то есть Матерь, именуемая «Ковчегом». И не просто преставляется на небо, — как было и с другими святыми, — а совершенно исключительно:

Она — высшая небес, херувимов славнейшая, и всея твари (всего сотворенного) честнейшая…

Почему? — Потому, что была ІІрисносущнаго, то есть прежде всякой твари бывшего, Существа приятелище — приемница…

А сие совершилось ради другой исключительной причины: премногия ради чистоты Ея (стихиры на стиховне предпразднства, слава и ныне).

И таковая ныне душу Сыну Богу предаст. Потому мы и не плачем, а веселимся: и за Нее, и за себя. За Нее: Она восходит в высшее состояние; за себя: ибо Она ныне и нам дарует велию милость (там же).

Вот содержание и последовательное развитие мыслей в стихирах на Господи, воззвах и стиховнах предпразднства. Сколько уже мыслей. Почти весь праздник изложен. Дошли до тропаря предпразднства.

— Людие, предыграйте! Руками плещите. С любовью соберитеся радостно.

Светло с веселием воскликнем еси: Божия Матерь имать от земных к вышним прейти славно.

А мы Ее всегда яко Богородицу славим.

«Яко Богородицу»

Остановимся, хоть на малое время, на этом слове. «Богородица»… Бога воплотившегося родила…

БОГА!.. Самое высочайшее, что доступно человеку… Даже — наоборот: высшее всего доступного… Недоступное… И сие Недоступное, премирное вошло в утробу Отроковицы…

…Вот в утробе… Безначальный родился. Дева Богородица… Нет! Лучше остановлюсь: сие может уже отяготить душу мою, недостойную. Для таких совершений нужна чистая душа, высокий дух, подвижническая жизнь, постническое утонченное тело, легкость парения, глубина погружения. А я не мог даже воздержаться от обеда… Нужно бы попоститься хоть ныне, один день, и тогда сподобился бы завтра большей духовной силы. И говорила об этом моя совесть. Но сил не хватало и на это.

…Вспоминал и Великую пятницу с субботою: бывало, постишься перед Пасхой. А ныне не удержался. Теперь нужно хоть смириться. И преподобный Серафим учил, что на сытый желудок не должно благовествовать.

Пойдем дальше…

Ныне была утреня… Седальны по кафизмах:

«Ныне бывшая на земле», но оказавшаяся «ширшею небес», ибо вместила Невместимого и Небом Творца, преставляется…

Как же Ее встречают «там», на Небе?

— Праведных души, умерших ранее Ее по искуплении, — а впоследствии всякий год, до нынешнего включительно, прибавлялись все новые праведники, — и ангельстии лицы (то есть лики, целые хоры), взирая на Тебя, яко Царице, хвалу достойно всегда Тебе приносят.

Мы же считаем себя недостойными стоять с ними в ряду, с хвалителями Твоими… Мы ПРОСИТЕЛИ недостойные: молящи не престай о нас, воспевающих Тя на земле…

Итак, ангелы бесплотные и люди — там и здесь — воспеваем предпразднственная.

А Ты?

Ты же, как преставившаяся (теперь) уже, и «там» молтиися прилежно избавитися от бед нам.

Завершился круг главных мыслей: будем все праздновать! Матерь Божия преставляется на небо… Выше всех… Там Ей кланяются… И мы поем и просим Ее молитвы… И Она уже молится.

Славословие Преставленной

Доселе в стихирах главный образом касались мы основных идей Успения. А в каноне предпразднства славословится самое преставление, погребение, восшествие на небо.

Видите: Церковь разумно, но и последовательно все делает.

…Так и при жизни бывает: умрет какой–нибудь великий человек… Все поражены. И тотчас же начинают прежде всего дивиться! — Как? неужели умер? Он умер! А потом сразу вспоминают о его великих делах, значении, ибо это в нем самое важное было для него и для всех. А уж потом интересуются вопросом: как же, однако, все это было? Как хоронили? как отпевали? как погребали? говорили ли речи?

Вот так же и Церковь: дивится, славит дела, а теперь, в каноне [предпразднства], описывает преставление.

Приникнем сюда ухом души и мы.

Глас 5–й канона… Он радостный, но в концах — печальный… Тихо–грустный. Поразительно — «похоронный»… Плачущий — медленно… Им поется и отпевание Спасителя в Субботу…

Послушаем, о чем же славит с грустью Церковь?

Благовоние нетления

Песнь 1. Обычно все знакомые [умершего] по смерти спешат к его телу, ко гробу.

Приступим, вернии, и мы гробу, Деву приемшу (-ему). И мы с вами мысленно сердцем пойдем туда… Увидим Ее.

Но еще прежде чем увидеть усопшего, мы (обычно) обоняем смрадный запах разлагающегося тела. Правда, родственники стараются заглушить как–либо это неприятное ощущение… Душат комнату кислородом пульверизатором; еловые ветви приносят, цветы сильно пахучие… Но, увы, ничто не помогает: трупный запах все переедает и неприятно отталкивает нас при входе… И сразу все «величие великих» падает:

— Егда мир приобрящем, тогда во гроб вселимся, идеже вкупе царие и нищии (седален по 3–й песни канона Парастаса).

И вы, хотя делаете вид, что этого не замечаете, и подходите к «праху усопшего», но уже благоговения — нет: земля еси, и в землю отьидегии (икос по 6–й песни канона Парастаса).

Но у гроба Девы — совершенно иное… Она — Дева нетленная. И тление Ее не коснется. Наоборот: в Ней, как в дорогой ящике (мироположнице), лежало МИРО — Христос Бог Нетленный. И Сама «Мироположница» вся пропиталась сим Миром и благоухает Сама, и подходящих благоухает… Постараемся же поспешить ко гробу Ее, стараясь (тщащеся) благовония Божественна прияти.

Вот где уже скрыта мысль о Ее нетлении и будущем воскресении.

…Что это значит для нас (благовоние) теперь? — Помимо мысли о Ее чистоте и нетленности, это и нас внутренне омывает, побуждает стремиться к чистоте.

Подошли мы ко гробу усопшего: что первое приходит в голову?

— Скончался… Мертв.

Не правда ли? Вот, ведь был лишь вчера жив, а ныне скончался… Лежит без дыхания… А скоро его вынесут и из дома своего… А где хоронить будут? На каком кладбище? Поскорее бы!..

Но не так здесь, в каноне. Правда, и Она «взята» из жизни… Как Сион из горы Иерусалимской, то есть такую священную красоту — Божию Матерь взял Бог из жизни сей… а потом Ее, сей Сион духовный (в Сионе обитал Господь), «одушевленный», перенесут в маленькую Гефсиманию…

Но только и тут — против обычного порядка: мертвый во гробе совсем истлеет. А Она в Гефсимании — ляжет «одушевленна»…

Ведь Она Бога бессмертного приняла во утробу… Может ли обычно умереть? — Нет, Она идет в недрех нетленных почити, а не разложиться до конца…

Скончалась? — Да, скончалась, но для нетления.

«На панихиде»

Собрались знакомые… Тотчас — панихиду… Но тут Церковь зовет необыкновенных, чудесных певцов и священнослужителей:

— Трубы богоносных мужей, сюда! Апостольские уста! отверзитесь! Воззовите вельми! — воскликните громко!..

Ангелы! Силы! возьмите (удалите) врата! Приимите Царицу в лучший мир. Возмите врата… Сразу вспоминается вознесение Спасителя. Только ныне апостолы говорят ангелам, а там те же самые слова говорили ангелы.

…А все же умерла! Как это могло случиться с «Всенепорочной», яве телесно родившей Живота Присносущнаго, выше естества!

Так и мы за панихидой думаем: умер? И как это так неожиданно!

Но с Богоматерью тотчас мысль переходит в разрешение иное:

— УМЕРЛА, НО ЖИВА: Сын Ее, Владыка, отрину в, отогнав, отбросив смерть, престави Ее, Свою Матерь в небесное приятие, в обитель, — вместо гроба. И опять успокаиваемся: жива, и на Небе… «ПОЧИВАЕТ».

«Песни надгробные»

Песнь 3. Знакомые перебывали… Несколько панихид отслужено… Гроб изготовили. Пора и отпевать… Приходит духовенство и певчие… Начинается последняя панихида… А когда не было храмов (как в начале христианства), то тут же в доме и отпевали… И монахи, где не было церквей или в пустыне (Зосима[81]— святую Марию Египетскую[82], Антоний[83]— Павла Фивейского[84]), отпевали тут же, на месте кончины. И Церковь зовет теперь петь Чистей… песни надгробные.

И ангелы, и люди, окружим… одр живоносный… Богородительницы Творца.

При отпевании духовенство окружает гроб. Но здесь — даже не гроб. Здесь другое сравнение приходит: это здесь — алтарь… А Она — престол Божественный святой: Бог в Ней почил… Будем благоговейны…

Смотрим на почившего при отпевании… Родные совсем у изголовья теснятся… Лежит… Очи закрыты… Все кончено… Остается плакать. И на отпевании обычно плачут родные… Последний раз, последний час видят… Вот еще раз поцелуют — и понесут в могилу…

И Церковь поет:

— Лежащу и простерту видяще, очи смежащу… А Она ведь была — живоподательный Божественный и присный (то есть не прекращающийся) источник (ключ воды)… И, однако, умерла…

…Приидите же, верными сердцы (-ами) слезы точаще, прикоснемся Сея нетленному телеси… Облобызаем и мы мысленно хоть гроб, идеже лежало тел о Ее…

Слезы… Все–таки они — на Успение есть… И грусть… И в Великую субботу при погребении, хотя и мало, плачется, в предчувствии будущего воскресения Господа. Но первые христиане и апостолы больше жалели и скорбели и плакали. И на иконах апостолы и другие изображены сильно сетующими…

…Отпевание кончается… Подходят «прощаться»… Целуют… И мы «прикоснулись»…

Мы свое дело сделали. Помолились. «Наше все кончилось»… А теперь ты, усопший, если предстанешь, помолись за нас… Но не всегда так думается людьми около обычных усопших. А возле почивших святых это очень ясно ощущается: не столько хочется молиться за них, сколько у них просить… На отпусте, то есть в конце отпевания, иногда говорится: душу от нас преставльшагося… с праведными (Господь) причтет, и нас его молитвами помилует и спасет…

Так повелел молиться за себя и митрополит Филарет Московский[85], в видении своей духовной дочери, настоятельнице кремлевского Вознесенского монастыря[86].

Тем более здесь — возле Богородицы:

— Ты — Божественное и благородное (досточтимое) Божие жилище, седалище… и град Царя всех!.. Подаждь нам всех согрешений наших… оставление… памятию Твоею, то есть в день и ради воспоминания о Тебе, и от бед спаси…

Седален приглашает всех принять участие в «песнях богокрасных»: и дев, и матерей, и всех.

По отпевании поют: «Ве–е–е–чная па–а–мять»…

Ждут ангелы

Песнь 4. Люди сделали все. Отпели Богородицу…

…Тогда ко гробу усопшего приступают гробовщики и привычными руками готовят крышку, забивают, потом несут на катафалк… А бедные все это делают сами и несут на руках… Но не делают этого родные: они очень огорчены… А там уже дорывают могилу…

Здесь в успении дальнейшее участие принимают ангелы… Они тоже готовятся… Но готовятся Божию Чистую Матерь прияти к себе, в Царство Небесное, как Царицу, всеми тварьми благочестно господствующую. И, ожидая Ее, небеснии лицы веселятся…

На земле о святых слезы льют… А на небе за них радуются. Тем паче за Богородицу!

А мытарства?

Но вот как пройти пространство среднее? Между землею и небом?

Для всех обычных смертных здесь тяжкие испытания злых мытарей — бесов… Неужели и Ей придется проходить через них? Неужели гнусные и злые очи их дерзнут смотреть на Нее, Чистейшую ангелов… И неужели… О, нет!.. Но они без меры злобные ведь… Неужели дерзнут предьявить хотя бы и гнусно–ложные допросы?

О, нет! нет!.. Это немыслимо! Этого быть никак не может с Единою Всенепорочною, Чистейшею, Кротчайшею и Матерью Бога! Прочь с пути! Исчезните во мгновение ока… Да не будете сами попалены!

— Да уклонятся, — поет Церковь, — воздушный дусиі Да отступит же самый миродержец, да падает посрамлен, видя возношаему Божию Матерь. И исчезают прочь в бездну все бесы… Путь чист, светел! …Сейчас понесут Тело Пречистой…

К вечному покою

Вот уже вынесли гроб… Дивные носители — апостолы… Единственный случай в жизни мира: НЕСУТ — АПОСТОЛЫ… Учители вселенной. Будущие судии мира… Чудное зрелище…

Оно было еще прообразовательно предсказано в Ветхом Завете: ковчег Завета могли носить лишь священники. Они прообразовали верховников священства — апостолов, а ковчег Завета прообразовал Богоматерь, вместившую в Себя Бога…

И как прежде слава Божия почивала на ковчеге, так ныне Она — Сама Ковчег, упокоилась в непреходящих жизненных сокровищах: так скрывают нечто драгоценное в неприкосновенных кладовых.

А Она есть та самая драгоценная Прекрасная, Всечестная «Голубица», которую воспел Соломон (см.: Песн. 1, 14). Ее–то несут великие апостолы.

«Свет твари»

Песнь 5….По–человечески, усопшему осталось уже очень немногое: темная могила, засыпанная землею, или и каменный, но тоже темный склеп… И конец… Дальше усопшему — тьма и неизвестность, печаль — живым.

Здесь — опять иное. Смерть Ее — начало света, и не только Ей Самой, но и всей твари… Каким образом?

Дальше это сейчас раскроется. Но это так есть! Еще на Синайской горе, когда вдруг вспыхнул огнем куст купины и не сгорел, прообразовательно открылось, что вот и тварь (куст) не тлеет… А сей куст таинственный есть Дева, Чистое Духа Пресвятаго Божественное селение (жилище).

И Она не тлеет… Что за чудо?

Наоборот: это — необходимо; ибо Она была «жилищем» ВСЕГО БОЖЕСТВА. А теперь Божество, Бог, с Своей стороны, тоже ВСЮ Ее, как Матерь, «Богородительницу», сделал способною перейти на небо (к небеси преходну).

…Обычно, даже у святых великих, лишь души идут в Царство Небесное, а Она — «вся»: Иисус Пребожественный, славы Господь, от Твоего чрева рождейся за милосердые, Сам Тя престави (переставил лишь) от земли, Богомати, с душею и телом…

Вот произошло какое дивное чудо! И это свет для всей твари…

Если прежде воскрес и вознеслся телом Господь, то Он же был Бог воплотившийся. Пречистая же Дева была таковою же, как и все люди… И вот ныне и Она, начаток творения, «вся», «с душою и телом», вошла в мир нетленный…

…Это будет и со всеми, но после вторичного пришествия. А Матери Божией не нужно ждать суда, ибо самое воплощение было для Нее «судом» Божиим, если Бог решил воплотиться от Нее…

Ей место уже в нетленном Царстве. Но это совершится не сразу воочию, а таинственно, незримо, как и Сын Ее воскрес сокровенно.

Но Церковь это уже знает. Не может быть иначе!

В самом деле, если и мы, погребая святых людей, не можем допустить, чтобы они истлели как все, то, без сомнения, нужно было заранее знать, что Нетленная Дева Матерь не подчинена будет законам обычного тления: Сын «переставит» Ее «всю» в жизнь.

И это будущее для всех представляется для Нее уже настоящим…

Светлая процессия

Песнь 6. Что же теперь делать? — Так ясно: поспешим все скорее еще в Сион, — когда Ее несут апостолы, — встретим в Гефсимании, еще раз Ее узрим, хотя бы и «проводим» в последний раз: ведь Она совсем уйдет от этого мира. Поспешим же пристать к погребальной процессии: со Ангелы тецем, со Архангелы и Властьми, и Началы (-ами), и Престолы (-ами), и Силами в Сион, великое чудо узрим… Какое?

«Родительница Жизни» (Христа) подверглась «смерти тленной». Вот первое чудо! А далее — еще большее: в тлении избежала всякия тли… Противореча всем законам естества!.. Но это есть… Хотя оно действительно — «таинство»… Но у Тебя все Твое было таинственно!

Таинственно, но несомненно: Она уже осияна неземным светом… Зажжем же и мы свечи, сионяне, и проводим Ее, Светом обложенную, в Гефсиманию.

…И процессия идет светло к последнему земному жилищу. «Град Божий» вселяется видимо в гроб Гефсимании. Здесь Сын Ее страдал до кровавого пота в последнюю ночь… Здесь Она найдет Себе упокоение, хотя и на краткий срок.

«Радуйся, Всенепорочная»

Песнь 7. У гроба служат последнюю литию и говорят речи… И потом — печальная «вечная память»…

И Церковь зовет почтить Богородительницу песньми. Но какими? Нет места для печали: Она в нетление входит… Нужно лишь славословить Ее. К этому и зовет Церковь:

— Священничестии собори, людей составления (собранна), отроковицы, вся девы, ликующе воспойте Девы преставление Божественное.

Это на земле… А на небе?

— Закона и благодати лучшии, праведники, Богородительницы успение хвалите, Бога славословьте, ибо в Сион святых днесь преставляется Пречистая, Святая, Гора святая и великая.

А к этим ликам теперь и мы все приступим и возопием тоже радостно:

— Радуйся, Всенепорочная!

Так, вместо печального заунывною пения «вечная память», эта чудесная похоронная процессия оканчивается неожиданным, необычным, дивным

— Радуйся!

Архангельское приветствие Благовещения… Начало и конец…

Этим заканчивается здесь, на земле, славословие преставления, величание погребения.

В нетленной Царстве

Песнь 8. Она уже уходит… Туда, к Сыну… Ее мы прославили… Даже и себя почти забыли… А ведь, казалось бы, каждому есть о чем попросить Ее… И даже об очень многом. Но приносим общую мольбу:

— Царице всех жен, Дево, мольбу принеси Христу о совершающих любовию память Твою сию…

Помяни всех! Дай каждому что нужно. Но и просить много не нужно: Она и без этого — любвеобильна!

А кроме того, Она так высока, так Пресветла теперь, славою сияет такою, что проситель, восхищенный Ее Божественною красотою, сразу опять забывает о всех своих маленьких нуждах и, наслаждаясь, славит Ее прославление в Царстве Небесном. Он уже зрит Ее там, в НЕТЛЕННОЙ РАЮ.

— Яко световидно освященное добротою Божества лице Твое, Пренепорочная, славою сияюще Божественнаго девства, преукрашеннаго отныне уже на вся веки…

Царица в красоте и славе!

Еще и еще нужно славить Ее! Забыв все свои нужды и, может быть, даже немощи, только славить бы Ее «красоту Божества», Божественности…

Но тут далее мы совсем теряемся… Если сам апостол Павел не находил слов передать «неизреченные глаголы», которые он слышал в раю (см.: 2 Кор. 12, 4), то как сможет воспеть песнопевец «Божественную славу» Ее, превышающую ум и язык?! И потому мы горно желаем славить, но не имеем на это сил, смиренно, грустно уступаем необходимости: Глаголати не могу! изумеваюся и трепещу! и весьма соскутоваюся (сжимаюсь от страха)! Твоя превеликая не в силах восхвалить. И не будем. Но любовь мою, Дево, зрящи, божественными возмзди (вознагради) даровании (-ями) непрестанно.

Благодарим и уповаем

Песнь 9. Но если невозможно описать славу нетленной красоты Ее, то остается еще многое, что нужно сказать Ей и по отшествии. О, как много еще!

И прежде всего… Ублажаем Тя, прекрасная Невеста, Богомати Дево, за спасение мира в лице наших родоначальников: через Тебя, родившую Искупителя, поползновение исправися (-лось) Адамово, и Евино побеждение (поражение) всегубительное. Вси Тя за это величаем: они ведь — наши праотцы. За них благодарим.

А за себя опять вспоминаем: славу Тебе по достоянию мы воздать не умеем и не можем, бессильны!

Да, впрочем, если Сам Бог славу Тебе по достоянию… подавает, яко Владыка Твой, Дево, то что же мы можем принести Тебе, худии, после Него?! Разве что: приими наше усердие и Тя любовию чтущих, яко Богородицу, сохраняй.

Общая мольба… Это надежнее: не просить чеголибо отдельного, а предаться в руки Ее Промысла вообще, навсегда…

— Пресвятую, Пречистую… помянувше, сами себе… в волю Божию предадим (ектения просительная в конце утрени). На Тя уповаем…

Канон кончен.

Два последних слова

В заключение певец обычно испрашивает чего–нибудь себе и другим, совершающим службу (вообще «певцам»)…

После отпевания усопшего платят хору, певчим, священникам. Чего же Богородичные «певцы»?

— Якоже (как) Вышний (Бог), сошед (с неба), пройде из боку Твоею, Дево, нас посетил есть, Богоневесто, так и Ты, подобящися Ему, посети от Небесных чертог певцы Твоя, в «память» Твоего успения поющих. Так чего просят мудрие певцы у Царицы?

Мы — «худии», нищие, а Ты — Царица Небесных чертогов… Но за наше ублажение зайди в убогую хижину душ наших…

Посети! И это будет величайшей наградой! Много просят: «зайди». Но Царица — Милостива. Другая просьба, и последняя, — по долгу сыновнего подданства и попечения о мире державы, — молитва за державную власть.

Погребение кончилось

Так прекрасно все сложено в службе. В конце, во светильне, Церковь припоминает прежнее, другое славословие, которое Она слышала в Вифлеемской пещере:

— Ангелы и пастыри пояху рождество Твое первее, и ныне ангельстии чини и апостольский лик, и всяк язык, Дево, успение Твое поют.

Ты же… моли о воспевающих Тебя христианех.

В стихирах на стиховне утрени повторяются главные мысли прежних стихир и канона: и славословие, и просьбы, и мысли о преставлении, и смирение песнописца, и мольбы о христианском народе, и об оживотворении мира Ее смертью, и о славном благодарственном пенни.

Самое главное все же выпишу:

— Глаголом… Гавриила (при Благовещении) последующе, радуйся, Тебе зовем, Чистая… поминай о воспевающих Тя!

— Неизмерная Премудрость (Сын Божий) храм… из Тебе… созда… паче ума… Духом Святым; а ныне Тебе Саму в Небесные селения престави (-л)… Раб Твой, я ныне прихожду к Тебе, Матери Божией, от всяких избавитися напастей моляся. Но не о себе лишь одном прошу: царствующи с Сыном Твоим, христианский род сохраняй, то есть Церковь.

Последняя песнь — заключительно — хвалебная:

— Приидите, еси концы земнии, преставление Богоматере восхвалим. В руки Сына душу непорочную положила Она… Но Ее смертью мир оживотворився, во псалмех, и пениих, и песнех духовных с бесплотными и апостолы празднует светло.

Обобщаете и запечатлеваете главное.

В богослужении часто одни и те же мысли повторяются: Церковь хочет ими насладиться и впитать их глубже в слушателей.

А еще объясняется это тем, что творцами разных частей богослужения бывали разные люди; но естественно, что на один и тот же праздник они в своих произведениях выражали одинаковые мысли.

Какое же основное впечатление от службы предпразднства Успения Божией Матери?

Церковь зовет к радости и объясняет нам это. И уже заранее совершает обряд отпевания, — вспоминает погребение Ее.

Это вносит немного грусти в торжество. Но, думаю, Церковь делает это раньше для того, чтобы самый праздник отдать уже больше СЛАВЕ И РАДОСТИ.