Еще св. Папий иерапольский (жил ок. 118 г. по Р. Хр.), повторяя и развивая мысль Иоанна пресвитера (т. е., может быть, самого ап. Иоанна,— как полагает Гэрике, Введение в Новозаветные книги. М., 1869, I, стр. 130—131), утверждал, что Марк точно[1017]) и, сколько возможно, полно[1018]) записал все, что помнил из проповеди ап. Петра о словах и делах Христовых. Того же в сущности взгляда держатся св. Ириней[1019]), Климент александрийский[1020]), Тертуллиан[1021]), Ориген[1022]), Евсевий[1023]) и бл. Иероним[1024]): не вполне согласные между собою в подробностях[1025]), они единогласно признают евангелие от Марка записью проповеди ап. Петра и никакого другого источника для означенного евангелия не указывают. Из всех этих церковных писателей св. Ириней был самым осторожным и точным выразителем древнего предания, а Тертуллиан самым кратким и решительным[1026]). Пользуясь их словами, сущность древнего предания касательно евангелия от Марка можно формулировать таким образом:

Евангелие от Марка есть запись проповеди ап. Петра, есть в известном смысле Петрово евангелие.

Мысль о зависимости евангелия от Луки от проповеди ап. Павла высказывается в первый раз св. Иринеем. В 1-й гл. III кн. «Против ересей» св. Ириней говорит, что Лука изложил в книге проповеданное ап. Павлом евангелие; но в 14 гл. той же книги сам св. Ириней говорит, что «Лука предал нам, что узнал от апостолов, как он и сам свидетельствует, говоря: как предали нам бывшие самого начала очевидцами и служителями Слова». Эта мысль о зависимости евангелия Луки от проповеди ап. Павла с этим необходимым, на свидетельстве самого евангелиста основанном ее ограничением принимается и другими авторитетными церковными писателями (Тертуллианом[1027]), Евсевием[1028]) и Иеронимом[1029])), несогласное с нею мнение[1030]), будто источником евангелия от Луки была единственно проповедь ап. Павла, только упоминается этими писателями, но не разделяется.

Впрочем, указывая на предание апостолов, «бывших с самого начала очевидцами Слова», как на один из источников для евангелия от Луки, древние церковные писатели ни одного из апостолов — очевидцев не ставят в особенную связь с евангелием от Луки, ни одного не называют по имени[1031]); а это обстоятельство дает возможность предполагать, что, по смыслу древнего предания, евангелие от Луки в своей основной стихии есть запись проповеди ап. Павла, есть большею частью евангелие Павлово.

Можно ли и насколько возможно на основании данных самих евангелий от Марка и от Луки доказать справедливость древнего предания о них? Вопрос этот может быть формулирован двояко:

1. Имеем ли мы веские данные для того, чтобы, отрешившись от влияния высокого авторитета свидетелей древнего предания, признать это последнее состоятельным?

Другими словами —

а. Таковы ли внутренние признаки наших 2-го и 3-го канонических евангелий, что, даже не зная ничего о древнем предании, ни даже о том, что писателем 2-го евангелия был истолкователь ап. Петра, а 3-го — спутник ап. Павла, мы все-таки пришли бы к заключению, что 2-е евангелие есть евангелие Петрово, а 3-е — Павлово (большей частью, по крайней мере)?

б. Таковы ли их внутренние признаки, что мы должны бы были придти к подобному заключению по крайней мере тогда, когда нам сделалось бы известным, что между нашими 4-мя каноническими евангелиями есть одно (но неизвестно, которое) евангелие Петрово и другое, большей частью Павлово?

2. Имеем ли мы достаточно веские данные для того чтобы признать предание несостоятельным? Таковы ли внутренние признаки евангелий от Марка и от Луки, что исключают всякую возможность признать первое евангелием Петровым, а второе в некоторой части Павловым?

Положительный ответ на первый (1а) вопрос, очевидно, будет самым сильным,— отрицательный ответ на последний (2) вопрос слабым доказательством состоятельности древнего предания.

Само собою очевидно, что судить о том, есть ли в числе наших канонических евангелий Петрово и Павлово, можно не иначе, как составив предварительно на основании слов и писаний ап. Петра и Павла представление об евангелии того и другого апостола, о его характере и содержании. Характер, как сумма типических особенностей,— характер евангелия того и другого апостола определяется двумя не подлежащими сомнению чертами различия между ап. Петром и ап. Павлом: а) первый был апостолом обрезания (Гал. 2, 7), хотя и избранный Богом от дней первых, чтобы из его уст язычники услышали слово евангелия (Деян. 15, 7), ап. Павел — апостол необрезания (Гал. 2, 7); б) ап. Петр был одним из очевидцев Слова (2 П. 1,16), ап. Павел не был последователем Господа во время земной жизни Его.

Апостол обрезания, ап. Петр не был иудаистом, сторонником партикуляризма в христианстве[1032]); в известных случаях ап. Петр столь же ясно, как и сам ап. Павел, говорил о всемирном назначении христианства (Д. 10, 28. 34. 35. 43—48. 11, 17. 15, 8—9) и о спасении верою без дел закона (10, 43. 17, 10—11). Все различие апостола обрезания от апостола необрезания состоит в данном случае в том, что первый имел меньше поводов высказывать эти истины, мог проповедовать христианство иудеям и не выставляя на первый план вопросы о призвании в Церковь Христову и язычников, словом — своим положением апостола иудеев устранен от постоянною участия в борьбе против иудей-ствующих. Апостол язычников, напротив, мог исполнять свое служение не иначе, как постоянно возвещая истину, что христианство есть религия всемирная; каждое присоединение к Церкви верующих из язычников возвышало эту истину самым фактом. Апостол, который таким образом возвышал эту истину самым фактом своего существования, как апостола язычников, не мог не защищать этой истины и теоретически, не мог уже по тому одному, что сами иудеи вызывали его на прения (Д. 13, 45—49. 15, 1—2.). И действительно, ап. Павел в своих посланиях представляет весьма развитое обоснование истины, что христианство имеет всемирное назначение[1033]).

Итак, евангелие обрезания и евангелие необрезания (Гал. 2, 7) должны различаться между собой не качественно, а количественно, степенью полноты и ясности, с какою раскрывается в них всемирное назначение христианства.

Но служение ап. Павла, как апостола язычников, сопровождалось для него лично такими последствиями, которые могли отразиться и на его евангелии: апостол язычников был особенно ненавистен для своих единоплеменников, «был безмерно в ранах и многократно при смерти (2 Кор. 11, 23. 24. 26)»; вся история его деятельности в кн. Деяний апостольских, от первого выступления его на проповедь (9, 22—23) до последнего появления его в Иерусалиме (23), есть вместе с тем история систематического преследования его иудеями (9, 23—50. 13, 50. 14, 2. 5. 19. 17, 5—7. 13. 18, 12. 21, 27. 23, 12—15), которые не останавливаются ни перед какими средствами, ни пред возбуждением против него народа, ни пред клеветою (17,6—7), ни пред заговором на жизнь апостола (9, 23—24. 23, 12—15). Было бы поэтому неудивительно, если бы оказалось, что в евангелии Павла вражда иудеев против Спасителя обрисована более резкими чертами, чем в евангелии Петра.

Апостол Павел не был очевидцем земной жизни Господа. Христос открылся Павлу в Своей небесной славе скорее как живой принцип и сущность христианства[1034]), чем как та конкретная личность Пророка назаретского, каким впервые увидели Его первые ученики Его. Поэтому ап. Павел имел более естественной возможности быть богословом, чем повествователем,— предложить откровенное учение о Христе в Его существенном и безусловно необходимом отношении к христианству, чем повествовать о временных Его явлениях в том или другом галилейском городе, или об отдельных проявлениях «полноты Божества, которая вся обитает во Христе телесно» (Кол. 2, 9).— Апостол Петр был одним из самых первых учеников своего Учителя, Который был для него Иисусом — Пророком назаретским, прежде чем открылся ему Христом, Сыном Божиим. В последние три года жизни Христа ап. Петр был, можно сказать, безотлучным спутником Его и свидетелем всех Его деяний. Естественно поэтому ожидать, что евангелие Петрово представит более подробностей, характеризующих Христа Спасителя как человека,— более живое и полное воспроизведение этих обстоятельств места и времени, при которых «творил и учил» Христос.

Рассмотрим с этих сторон наши евангелия.

Уже евангелие от Матфея весьма ясно свидетельствует о всемирном назначении христианства (например, 24, 14. 26, 13. 28, 19), о призвании язычников в Царство Христово (21, 43. 8, 11-12); вера язычника поставляется выше веры израильтян (8, 10). Но, вместе с этими чертами, евангелие с особенною ясностью указывает и на то, что Христос «послан только к овцам погибшим дома Израилева» (15, 24), что апостолы первоначально должны проповедовать евангелие только иудеям (10, 5).

В евангелии от Марка всемирное назначение христианства раскрывается яснее. Здесь не только повторяются в 13, 10 и 14, 9 слова Мф. 24, 14 и 26, 13, но в 16, 15 идея христианства как всемирной религии высказывается с большею силою, чем в параллельном месте Мф. 28, 19 (идитепо всему миру,и проповедуйте Евангелие всей твари, ср. 16, 20), а в ст. 17 гл. 11 только в этом евангелии придан словам Христа смысл свидетельства о призвании в Церковь Божию всех народов (цитата из Ис. 56, 7 продолжена: дом Мой домом молитвы наречетсядля всех народов; слова:для всех народову Мф. 21, 13 и Л. 19, 46 не читаются).

Правда, в евангелии от Марка нет рассказа об исцелении слуги сотника, нет, следовательно, и повода ни к упоминанию о великой вере этого язычника, превосходящей веру Израиля, ни к произнесению пророчества о том, что люди, пришедшие от запада и востока, имеют заменить израильтян в Царствии Божием (Мф. 8, 5—12); известная притча о виноградарях не сопровождается ясным изречением Спасителя о призвании иного народа вместо Израиля (Мф. 21, 43. ср. Мр. 12, 1—10; нет этого изречения и у JI. 20, 9—17): но отсутствие в евангелии мест, которые (с первого, по крайней мере, взгляда) кажутся несогласными с всемирным назначением христианства и поэтому могли смущать верующих из язычников (Мф. 10, 5. 15, 24), заставляет признать в евангелии от Марка более ясное выражение идеи о христианстве как всемирной религии. Первое из указанных мест в евангелии от Марка опущено (6, 8—11,— точно так же и у J1. 9, 1—5. 10, 1—16), последнее заменено точным и ясным определением истинного смысла его. (Мр. 7, 27. «Дайпрежденасытиться детям». Ср. Д. 3, 26 «Бог, воскресив Сына Своего Иисуса, к вам (израильтянам)первымпослал Его благославить вас». Ап. Петр. Д. 13, 46. «Вам (иудеям)первымнадлежало быть проповедану слово Божию». Ап. Павел и Варнава). Замечательно также ясное и полное изречение Христа о значении субботы (2, 27. 28. Слова 27 ст.: «суббота для человека, а не человек для Субботы» в параллельных местах Мф. 12, 8 и Л. 6, 5 опущены)[1035].

Еще полнее раскрывается идея о всемирном назначении христианства в евангелии от Луки, несмотря на то, что в нем нет мест, параллельных с Мф. 24, 14, Мр. 13, 10 и Мф. 26, 13, Мр. 14, 9. Можно сказать, первое и последнее слово этого евангелия — провозвещение этой идеи. Возвещая пастырям о рождении Спасителя, ангел возвещает «великую радость, которая будетвсем людям»(2, 10). Симеон называет Младенца «светом к просвещениюязычников»(2, 32). В первой проповеди Своей в назаретской синагоге Христос уже поставляет на вид иудеям тот факт, что и ветхозаветные пророки совершали великие чудеса не для израильтян, а для язычников (4, 25—27). Последнее слово Христа к ученикам было повеление — проповедовать во имя Его покаяние и прощение греховво всех народах,начиная с Иерусалима (24, 47).

Христос есть Спаситель всего человечества уже и потому, что он — не только сын Давидов или сын Авраамов (ср. Мф. 1, 1), но и сын Адамов,— такова идея родословия Христа (JI. 3, 23—38 ст.).— А израильтяне в лице их представителей, каковы всеми уважаемые фарисеи или священства, не нравственнее и не достойнее благодати христианства, чем те, которых они презирали столько же, как и язычников (18, 11. ср. 15, 1—2. Мф. 18, 17). Такова идея тех параллелей, которых так много в евангелии от Луки. Так в 7, 36—50 сопоставляется презираемая (особенно ст. 39) грешница, дивная по своей великой любви, и надменный фарисей; в 10, 30—37 милосердый самарянин, с одной стороны, и священник с левитом, с другой; в 15, 11—32 блудный, но раскаявшийся сын и его холодный и притязательный брат; в 17, 12—18 девять исцеленных иудеев, невозвратившихся воздать славу Богу, и единственный благодарный иноплеменник, самарянин; в 18,10—14 гордый своими заслугами фарисей и смиренный мытарь. — Та же идея заключается и в прославлении дивной веры язычника выше веры израильтян (7, 1—10), и в замечании (которого нет в Мф. 9, 10 и <у> Марка), что ко Христу приближались все мытари и грешники (Л. 15, 21), и в изображении «грешного человека», с точки зрения иудеев, но истинного «сына Авраамова» пред очами Христа,— в изображении мытаря Закхея (19, 1—9), и наконец в повествовании о высокой вере разбойника, отверзшей ему рай (23, 39—43)[1036]). Таким образом, в евангелии от Луки мы находим раскрытие всемирного назначения христианства весьма подробное и притом таким методом (сопоставлением иудеев с лицами, ими презираемыми), который представляет некоторую аналогию с Римл. 2, 25—29.

Сравнивая евангелия по содержащимся в них описаниям враждебных отношений иудеев ко Христу, нельзя не видеть, что эти отношения в евангелии от Луки очерчены более резко, чем в евангелии от Марка. По евангелию от Луки самое первое появление Христа в качестве учителя омрачено взрывом ярости иудеев (4, 28), между тем как, по евангелию от Марка, первые действия Христа вызывают в иудеях только чувство благоговения к Нему (гл. 1). Совещание фарисеев с иродианами против Христа в евангелии от Марка описано не столь мрачными чертами, как в евангелии от Луки (Мр. 3, 6. Л. 6, И: «они же пришли в бешенство»; этих слов в ев. Марка нет; нет их и у Матфея, который о самом факте упоминает не в 3-й или 6-ой гл., а лишь в 12,14). Обвинение Иисуса Христа пред Пилатом подробно передает только ев. Луки; оно заключало в себя клевету (23, 2. «мы нашли, что Он развращает народ наш, изапрещает давать подать Кесарю»[1037])) тем более наглую, что лица, которым Христос дал такое ясное доказательство, что Он не запрещает подати Кесарю, были, по JI. 20, 19—26, подосланы именно первосвященниками и книжниками. Но черта, обнаруживающая высшую степень ожесточения иудеев против Христа, передана только ев. Матфеем (27, 25).

По особенностям изложения евангелие от Марка представляет «удивительное, редкое, почти единственное в истории» явление[1038]). Св. евангелист изображает преимущественно дела Христовы, царственное служение Христа, но изображает так, что вместе с идеею о «Льве Иудином» воспроизводится и образ Сына человеческого с Его психическими движениями[1039]), с Его жестами[1040]), даже со звуком слов Его[1041]), воспроизводятся окружающие Его люди, с их своеобразною восточною речью[1042]), иногда выражающею самые сокровеннейшие их душевные движения[1043]), иногда пред самим читателем открываются с ясностью происходящие в этих лицах перемены[1044]), вообще речи упоминаемых в евангелии лиц передает чаще всего ев. Марк[1045]). Место[1046]) и время[1047]) происшествий евангелист обыкновенно означает очень точно; даже чисто декоративная сторона факта не оставляется без внимания[1048]); представление о количестве иногда уясняется чрез указание результата[1049]); иногда указывается точная цифра там, где другие евангелисты выражаются неопределенно[1050]).

С каким высоким искусством повествует евангелист Марк, показывает сравнение его рассказа о насыщении 5.000 человек (6, 30—44) или об исцелении бесноватого отрока (9, 14—27) с параллельными у Матфея (14, 12—21. 17, 14—18) и Луки (9, 10—17. 37—43). Эта живость рассказа, точность, обилие деталей, невольно располагают к мысли, что все это повествует очевидец, и при том человек живой, впечатлительный; но — повествование о смерти Иоанна Крестителя, живое и подробное (ср. Мр. 6, 17—29 с Мф. 14, 1—12 и Л. 9, 9. 3, 19—20), заставляет быть особенно осторожным в выводах: ведь едва ли возможно сомневаться в том, что ни один апостол не был очевидцем пира Иродова.

Другим характером отличается евангелие от Луки. Подробностей здесь можно встретить немного; достаточно заметить, что, зная только евангелие от Луки, мы не могли бы себе представить характерной наружности Иоанна Предтечи (3, 2—18). Отвлеченные выражения, (как 5, 17: «сила Господня являлась в исцелении»), форма обозначения цели и повода того или другого изречения (14, 7. 18,1. 9.), сокращенное (18,15—17 ср. Мр. 10, 16) изложение, а иногда и пропуск (Л. 17, 3—4. ср. Мф. 18, 21) обстоятельств, при которых произнесено то или другое слово,— показывают, что факты для евангелиста Луки имеют значение только как форма обнаружения той или другой идеи, как повод к нравственному назиданию. Поэтому трудно предположить, чтобы евангелие от Луки написано было под руководством очевидца, которому каждый факт, как факт собственной жизни, представляется с его подробностями и ценен сам в себе, по соединенным с ним воспоминаниям.

Итак, и направление и характер изложения евангелий от Марка и от Луки таковы, что если и не ведут с логическою необходимостью к признанию в ап. Петре и Павле авторов этих евангелий, то во всяком случае не представляют ничего неблагоприятствующего древнему преданию.

Рассмотрим теперь, насколько это доступно, самую материю (т. е. сумму фактов из истории земной жизни Господа) евангелий Петрова и Павлова и сопоставим с нею материю наших синоптических евангелий[1051]). Сходство или различие между ними в этом отношении естественно должно иметь более важное значение, чем сходство по духу: в общем направлении может сойтись большее число писателей, чем в проявлении этого направления в частностях.

Деяния Апостольские сохранили нам пять речей (исторического содержания) ап. Петра (1, 16—22; 2, 14—36. 38—39; 3, 11-26; 4, 8—12; 10, 34—43). Последняя из них (так как на ее содержании меньше, чем на содержании других, отразился факт, ее вызвавший, и так как, при отсутствии в ней ветхозаветных цитат, она отличается единством содержания), может быть принята за основной текст; дополняя его местами из прочих речей и из послания ап. Петра, мы получаем следующий очерк евангельской истории:

А. Д. 10, 37. «Вы знаете происходившее по всей Иудее, начиная от Галилеи, после крещения, проповеданного Иоанном»;

38, а. «Как Бог Духом Святым и силою помазал Иисуса из Назарета».

Ст. 22-й 1 гл. Д. дает некоторые основания полагать, что в речи к Корнелию евангельская история не случайно начинается с Крещения Иоаннова, что таково, по крайней мере, было более обыкновенное начало проповеди ап. Петра.

Из всех синоптических евангелий только евангелие от Марка начинает повествование с крещения Иоаннова. Начальные слова 38-го ст. весьма близки к выражениям JI. 4, 1. 14. 18.— Слова: «Иисус из Назарета» читаются в начале евангелия буквально только Мр. 1, 9.

Б. Ст. 38. «И Он ходил, благотворя и исцеляя всех, обладаемых дьяволом...» 2, 22. «...засвидетельствованный от Бога силами и чудесами и знамениями».

Ап. Петр всецело обращает внимание на дела (чудеса) Христовы вообще и на исцеления бесноватых в частности.

Как великий чудотворец, Христос изображается именно в евангелии от Марка. В евангелиях от Матфея и Луки (ср. 24,10) излагаются одинаково полно как дела, так и слова Христовы (последние даже с большойподробностью).Замечательно, что, по Мр. 1, 27, свидетели исцеления бесноватого как будто не могут представить учения Христова отдельно от совершенного Христом чуда (ср. Л. 4, 36){1052}. В частности, изгнание бесов только в евангелии от Марка представляется особым, специальным родом деятельности Иисуса Христа (1, 39. ср. Л. 4, 44). Из 20 случаев исцелений, упоминаемых в ев. Марка, 7 — исцеление бесноватых, тогда как в ев. от Матфея 7 исцелений бесноватых приходится на 24 исцеления вообще, а в ев. от Луки 10 на 31, так что в ев. от Марка изгнание бесов составляют — 35 % общего числа исцелений, в ев. Луки — 32, 26 %

и в ев. Мф,— 29, 16 % (См. приложение на конце).

В. 2 Петр. 1, 17. «Он (Иисус Христос) принял от Бога Отца честь и славу, когда от велелепной славы принесся к нему такой глас: «Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение».—18. И сей глас, принесшийся с небес, мы слышали, будучи с Ним на Святой горе».

Глас Бога Отца в таких словах не читается ни в одном из наших евангелий: во всех (Мф. 17, 5; Мр. 9, 7, Л. 9, 35) он оканчивается словами: «Его слушайте». Но ближе других евангелий изложение ап. Петра стоит к евангелию от Матфея: только здесь читаются слова: «в Котором Мое благоволение».

Г. К истории страданий Христа относятся 1 Петр. 2, 23. 24. Деян. 1, 16 и сл. 2, 23. 3,13-18. 4, 10. 10, 39.

Вот черты, которые представляются более или менее характеристичными:

1. Вождь взявших Иисуса, Иуда приобрел ценою неправедною, землю, называемую Акелдама, а сам погиб неестественною смертью (1, 16—19).

О смерти Иуды и о назначении 30 сребренников говорит только ев. Матфей (27, 3—8). Есть, впрочем, некоторая возможность предполагать, что упоминаемый факт и не входил в евангелие Петрово, так как слова Д. 1, 16—19 взяты из речи, произнесенной по особому поводу, который делал упоминание об Иуде неизбежным, и обращенной не к слушателям, просвещаемым евангельским учением, а к самим апостолам.

2. Израильтяне и их начальники предали И. Христа на смерть по неведению. Таково убеждение ап. Петра (Д. 3, 17).

После этого было бы весьма естественно встретить в евангелии Петровом слова Распятого: «Отче! прости им; ибо не знают, что делают». Но они читаются в евангелии от Луки (23, 34).

Вообще история страданий Христовых если и не представляет важных препятствий к отождествлению евангелия Петрова с евангелием от Марка, то во всяком случае не представляет данных и в пользу этого отождествления.

Д. Д. 10, 40. «Сего (Иисуса) Бог воскресил в третий день, и дал ему являться (£ δωκεν αυτόν έμφανη γενέσθαι text. гес.= сделаться явным) 41. не всему народу, но свидетелям, предызбранным от Бога, нам, которые с Ним ели и пили, по воскресении Его из мертвых (οιτινες συνεφάγομεν καί συνεπίομεν αύτφ μετά τό άναστηναι αυτόν έκ νεκρών).

Весь вопрос относительно точного смысла этого слова заключается в том, к какому предложению следует отнести слова: «по воскресении Его». Если отнести их к предложению: «дал Ему являться», то слова: «которые ели и пили с Ним» будут иметь тот же смысл, что и Д. 1, 21; если же отнести слова: «по воскресении Его» к непосредственно предшествующему предложению,— что представляется более естественным,— то слова «которые пили и ели с Ним» будут иметь значение одного из тех «многих верных доказательств» (Д. 1, 3), которыми Воскресший удостоверил действительность Своего воскресения. Подобные[1053]) описываемому ап. Петром факты упоминаются в Л. 24, 41—43 и И. 21, 12—15, но евангелие от Марка о них умалчивает. Вообще нельзя категорически утверждать ни того, что ев. Марка согласно, ни того, что оно не согласно в данном пункте с проповедью ап. Петра.

Е. 42. «И Он велел наи проповедывать людям, что Он есть определенный от Бога судия живых и мертвых».

Если это повеление Господь дал,— как, по-видимому, следует заключить из контекста,— по воскресении Своем из мертвых, то оно (повеление) опущено во всех евангелиях.

Ж. 1 Петр. 3, 22. (Иисус Христос), «восшедши на небо, пребывает одесную Бога».

Мр. 16, 19. «Господь... вознесся на небо и воссел одесную Бога».

Евангелие от Матфея умалчивает о вознесении и сидении одесную Отца, евангелие от Луки о сидении, как факте совершившимся (24, 51. ср. 22, 69).

Таким образом, проповедь ап. Петра оказывается тождественною с евангелием от Марка в 3 пунктах (А. Б. Ж.), из которых особенно важно полное согласие в изображении Христа как чудотворца и исцелителя бесноватых (Б). Из пунктов, в которых замечается разногласие (В. Г. Е.), представляется наиболее значительным В. Но в общем сходство оказывается более значительным, чем различие.

Деяния Апостольские сохранили нам одну довольно значительную речь (исторического содержания) ап. Павла (13, 16—41). Пополняя ее местами из посланий ап. Павла, мы получаем такой очерк евангельской истории:

Д. 13, 23 «Из Давидова потомства Бог, по обетованию (данному отцам, ст. 32) воздвиг Израилю Спасителя Иисуса».

Сходство в этом пункте между проповедию и евангелием от Луки замечается полное, даже в слововырзжении. «Из потомства Давидова (Л. 1, 27. 32. 69) Бог воздвиг (ср. 1, 69), по обетованию (ср. песнь Захарии 1, 68—73. также 54—56), Израилю Спасителя (2, 11; замечательно, что самое слово «Σωτήρ» в других синоптических евангелиях не встречается[1054])) Иисуса» (без всякого дополнения в роде: «из Назарета (Д. 10, 38. Мр. 1, 9)» или «из Галилеи (Мф. 3, 13)»; ев. Лука в 2, 52. 3, 21. 4, 1. 14 тоже не употребляет никакого дополнения).

Б. Гал. 4, 4 «Когда пришла полнота времени, Бог послал Сына Своего, Который родился от жены, подчинился закону».

В евангелии от Луки нет слов: «исполнилось время», которые читаются только в ев. Мр. 1, 15 и которые так близки к начальным словам приведенного стиха; но существование в Иерусалиме лиц, чающих утешения Израилева (2,25), ожидающих избавления (ст. 38),— всеобщее ожидание пришествия Мессии, когда явился Иоанн (3, 15), наконец согласие всех присутствовавших в назаретской синагоге,— согласие со Христом в том, что время пришествия Мессии наступило (4, 22. 21. 18—19), достаточно восполняют отсутствие слов Мр. 1, 15. Сын Божий как «рождаемый от жены» изображается и в евангелии от Матфея (1,18 —25. Л. 2, 1—7), но как «бываемый под законом» представляется преимущественно (если не исключительно (Мф. 3, 15. 5, 17) в евангелии от Луки (2, 21. 22.).

A. Д. 13, 24. «Пред самым явлением Его (Христа), Иоанн проповедывал крещение покаяния... 25. При окончании же своего поприща, Иоанн говорил: за кого почитаете вы меня? Я не тот; но вот, идет за мною, у которого я недостоин развязать обувь на ногах».

Слова Иоанна Крестителя в такой форме ни у одного евангелиста не встречаются (Мф. 3, 11; Мр. 1, 7. 8; J1. 3, 15. 16); но так как ни ев. Марк, ни ев. Матфей не разъясняют повода к произнесению этих слов, то следует признать, что евангелист Лука, который указывает этот повод в том, что Иоанна почитали за Христа (ст. 15),— более других приближается к изложению ап. Павла.

Г. 1 Кор. < 11 ,> 23—25. Установление таинства евхаристии. Чтобы видеть, насколько изложение ев. Луки приближается к изложению ап. Павла, сопоставим их слова на греческом языке.

Л. 22.1 Κορ. 11.19.23. ό Κύριος ΤΙησούς, έν τη νυκτίΚαιη παρεδίδετο,λαβών άρτον, εύχαριστήσας,έλαβεν άρτον. 24. Καί εύχαριστήσαςέκλασε,έκλασε,καί έδωκεν αύτοΐς, λέγων.καί ειπε, Λάβετε, φάγετε·Τούτό έστι τό σώμά μου τό ύπέρ υμώντοΰτό μού έστιν τό σώμα τό ύπέρ ύμώνδιδόμενον·κλώμενοντοϋτο ποιείτε εις την έμήντούτο ποιείτε εις την έμήνάνάμνησιν. 20. ώσαύτως καί τόάνάμνησιν. 25. ώσαύτως, καί τόποτήριον, μετά τό δειπνησαι,ποτήριον, μετά τό δειπνησαι,λέγων. Τούτο τό ποτήριονλέγων. Τούτο τό ποτήριονή καινή διαθήκηή καινή διαθήκηέστίνέν τφ αϊματί μου,έν τφ έμώ αιματι-τό ύπέρ ύμών έκχυννόμενον.τούτο ποιείτε, όσάκις έάν πίνητε,εις την έμήν άνάμνησιν.

Евангелия от Марка и от Матфея имеют только одну черту, общую с изложением ап. Павла: в них сохранилось «Λάβετε, φάγετε», которое опущено в евангелии от Луки. Но в остальных чертах между формулами евангелий от Матфея и от Марка и формулой ап. Павла замечается не сходство, а различие: в ев. Матфея и Марка не читается ни «τό ύπέρ ύμών κλώμενον (=διδόμενον)» ни «τούτο ποιείτε εις την έμήν άνάμνησιν»; вместо «τοΰτο τό ποτήριον ή καινή διαθήκη έτίν έν τφ έμιφ αιματί» читается «τοΰτο έστι τό αίμά μου, τό τής καινής διαθήκης, τό περί πολλών έκχυννόμενον». Принятая евангелистом Лукою формула «τό ύπέρ ύμών έκχυννόμενον» представляет ясное доказательство того, что в основе этого, по крайней мере, отдела лежит проповедь (или послание) ап. Павла: все заимствованное из других источников или видоизменяется сообразно с основным текстом или оставляется без перемены, но никаким образом не видоизменяет основного текста: заимствованное из другого источника τό... έκχυννόμενον (подразумевается αίμά) не изменило, правда, своего падежа, не превратилось в «τφ... έκχυννόμενφ», но не изменило и «τφ αιματί» основного текста в «τό αίμα»; слова между «τό...» и ... «έκχυννόμενον», вероятно «περί πολλών», под влиянием текста ап. Павла изменены в «ύπέρ ύμών».

Из всего сказанного следует а., что евангелие от Луки есть единственное евангелие, которое в данном пункте следует считать евангелием Павловым, б., текст ап. Павла в данном случае является в евангелии от Луки с таким значением, что становится вероятным, что его (текста ап. Павла) влияние не ограничивается пределами данного отдела.

Д. Евр. 5, 7. «Он (Иисус Христос) во дни плоти Своей, с сильным воплем и со слезами, принес молитвы и моления могущему спасти Его от смерти; и услышан (был — είσακουσθείς) заСвоеблагоговение...».

Всего естественнее эти слова относить к молению о Чаше в саду Гефсимании (Мф. 26, 36—44. Мр. 14, 32—41. Л. 41—44). Особенно сильные выражения ап. Павла заставляют полагать, что и его евангелие содержи? в себе столь же сильное описание факта; а слова ев. Луки «И находясь в борении, прилежнее молился; и был пот Его, как капли крови падающие на землю (ст. 44)» представляют, без сомнения, самое сильное описание моления о чаше. Не имеет ли отношения к словам: «услышан был за благоговение» только в евангелии от Луки упоминаемое явление ангела Иисусу Христу для укрепления Его?

Е. Д. 13, 27-30. 1 Кор. 15, 3-4.

О страданиях, смерти, погребении и воскресении Иисуса Христа ап. Павел говорит в чертах, общих всем евангелиям; впрочем, слова Д. 13, 27 (начальники...не узнав Егои осудив) могут иметь отношение к словам Христа: «не знают, что делают», приводимым только в евангелии от Луки (23, 34).

Ж. Д. 31 ст. «(По воскресении) Он в продолжении многих дней являлся тем... которые ныне суть свидетели Его пред народом (ср. Л. 24, 48)».

1 Кор. 15, 5 «Он явился Кифе, потом двенадцати. 6. Потом явился более нежели пятистам братий (вместе) в одно время... 7. Потом явился Иакову, также всем апостолам».

Из 24 гл. Л. неясно, в один день или в несколько, также однажды или несколько раз Христос являлся двенадцати. О явлении братиям более 500 и явлении Иакову не упоминает ни одно евангелие, но о явлении ап. Петру говорит только евангелие от Луки (24, 34), которое и в данном пункте с большим правом, чем всякое другое, может быть названо евангелием Павловым.

Таким «образом, сравнение очерка земной жизни Христа, очерка, составленного на основании слов и писаний ап. Павла, с евангелием от Луки показывает сходство между ними во всех пунктах (А—Ж); ни в одном из них ап. Павел не приближается к евангелиям от Матфея или от Марка более, чем к евангелию от Луки[1055]); а один из пунктов сравнения (Г— установление евхаристии) представляет весьма веское доказательство сильной и несомненной зависимости евангелия Луки от писаний (или проповеди) ап. Павла.

Но если мы перейдем от истории к богословию ап. Павла, то заметим вместе с чертами сходства между учением ап. Павла и повествованием ев. Луки и черты различия между ними, неблагоприятствующие отождествлению евангелия от Луки с евангелием ап. Павла.

Известно, как полно раскрыт в посланиях ап. Павла догмат о Иисусе Христе как о Первосвященнике (послание к Евреям)— Искупителе человечества и Ілаве Своего Тела, Церкви.

Отдельные моменты этого догмата, например идея о Христе как Спасителе и Примирителе, идея об оправдании (спасении) верою без дел закона и об усыновлении верующих в Христа Богу,— раскрываются довольно полно и в евангелии от Луки. Так ангел называет Христа Спасителем (2, 11); Сам Он свидетельствует, что Он пришел «взыскать и спасти погибшее» (19,10. Ср. 9, 55. 56; 15, 4—9; ср. 1, 69. 77. 3, 6). Идея о Христе как Примирителе выражается в песне ангелов при рождении Его: «Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение» (ср. относительно значения слова «благоволение» с 3, 22; ср. 19, 38), приводимой только в евангелии от Луки,— песни, которую сопоставляют (Davidson) с Кол. 1, 20 (ср. Еф. 2, 1—4). Идея о спасении верою без дел закона выражена в рассказе о прощении грешницы (7, 36—50) и особенно в рассказе о покаявшемся на кресте разбойнике (23, 40—43) с такою ясностью, с какою только могла проявиться эта новозаветная идея в фактах из жизни ветхозаветных лиц. Наконец идея об усыновлении проявляется в названии Бога Отцем верующих (6, 36. 11, 2. 13), а истинных Христиан — сынами Всевышнего (6, 35), хотя эти выражения и не имеют такой ясности, как, например, слова И. 1,12.

Но идея о Христе Искупителе в евангелии от Луки раскрывается далеко не с тою степенью полноты и ясности, какую можно бы предполагать в евангелии ап. Павла. Правда, в евангелии от Луки мы встречаем термины «λύτρωσις» (1, 68) и «λυτροΰσθαι» (24, 21); в нем даже чаще, чем в других евангелиях, упоминается о том, что Иисус Христос имел пострадать и умереть (9, 31. 13, 33 не имеют параллельных мест): но, как показывает 24, 21, λυτροΰσθαι (а вероятно также и λύτρωσις) не имеет того смысла, какой имеет λύτρωσις Евр. 9, 12 и άπολυτρώσεως Р<им>. 3, 24—25, Еф. 1, 7, Кол. 1,14, а цель ожидающих Христа страданий, а в уяснении ее и состоит догмат об искуплении, в евангелии от Луки высказывается только при установлении евхаристии, потому что слова Христовы: «Сын человеческий пришел для того..., чтобы отдать'душу Свою для искупления многих» (Мф. 20, 28. Мр. 10, 45) в евангелии от Луки опущены.

Учение о Церкви излагается ап. Павлом с замечательною полнотою (в послании к Ефессянам и Колоссянам). Отлучая от Церкви, предавая сатане коринфского кровосмесника (1 Кор. 5, 5) и Именея и Александра (1 Тим. 1, 20), ап. Павел очевидно пользуется властию, данною представителям Церкви (И. 20, 22. 23; Мф. 16, 18—19. 18, 15—20). Предписывая Титу «отвращаться еретика, после первого и второго вразумления (3, 10)», ап. Павел только применяет к частному случаю данное Церкви право (Мф. 18, 15 и сл.). И между тем, в евангелии от Луки нет ни одного изречения о правах Церкви; слово «έκκλησία» тоже не встречается.

Но в частностях, в отдельных мыслях и выражениях, между посланиями ап. Павла и евангелием от Луки весьма много сходного.

1. Так, приводимое в послании к Тимофею (1. 5, 18) место из Писания·; «трудящийся достоин своей награды» читается буквально (с прибавлением только έστί) в Л. 10, 7 (в Мф. 10, 10 вместо τοΰ μισθού читается τής τροφής).

2. Л. 10, 8. «Если придете в какой город, и примут вас; ешьте, что вам предложат (έσθίετε τά παρατιθέμενα ύμΤν)». 1 Кор. 10, 27. «Если кто из неверных позовет вас, и вы захотите пойти: то все, предлагаемое вам, ешьте (παν τό παρατιθέμενον ύμΐν έσθίετε), без всякого исследования, для спокойствия совести». Вероятно, столь сходные по выражению изречения сходны и по смыслу: едва ли ст. 8 евангелия повторяет лишь то, что сказано и доказано в ст. 7.; в 8 ст. речь идет скорее о том же вопросе, которого ап. Павел касается в Кол. 2, 16.

3. 11, 40. (По поводу фарисейского омовения чаш) Господь сказал: «Неразумные! не Тот же ли, Кто сотворил внешнее, сотворил и внутреннее»(Ср. 1 Тим. 4, 4. (речь тоже о пище): «всякое творение Божие хорошо»). 41. «Подавайте лучше милостыню из того, что есть у вас; тогда все будет у вас чисто (πάντα καθαρά ύμΐν έστιν). 1 Т. 4, 4. «И ничто не предосудительно, если принимается с благодарением». Тит. 1,15 (против иудейских басен): «Для чистых все чисто (πάντα καθαρά τοΐς καθαροΐς)». Ср. Мф. 23, 26 (возражение исходит из другого начала).

4. 11, 49. (XL) «Пошлю к ним (иудеям) пророков и апостолов, и из них одних убъют, а других изгонят». 1 Фес. 2, 15. «(Иудеи) убили и Господа Иисуса и Его пророков, и нас изгнали». Мф. 23, 34 (не столь сходно с 1 Фесс. 2, 15).

5. 13, 6—9. Притча о смоковнице, уже третий год бесплодной, но, по просьбе виноградаря, оставленной еще на год.— Эта притча находится только в евангелии Луки. В свою очередь евангелия от Матфея и Марка упоминают о проклятии Господом бесплодной смоковницы, которая вследствие этого засохла до корня (Мр. 11, 12—14. 20—21. Мф. 21, 18—20). Толкователи считают последнюю символом иудейского народа. Если и первая имеет то же значение (см. Л. 13, 1—5), то евангелист Лука избрал первый символ, кажется, не без влияния ап. Павла, который не называет евреев деревом, засохшим до корня (Р. И, 16—18), и твердо верит в будущее спасение всего Израиля (ст. 26. 1-2. 11-15.23-25).

6. 13, 26. «Тогда станете говорить: мы ели и пили пред Тобою». Р. 14,17. «Царствие Божие не пища и не питие». 1 Кор. 8, 8. «Пища не приближает нас к Богу».

7. 17, 7—10. Притча, вполне согласная с образом мыслей и выражений ап. Павла (1 Кор. 9, 16—17. 23—27. Фил. 3, 9—14. Ср. особенно Л. 17, 9 с 1 Кор. 9, 16—17).

8. Л. 19, 9. Ср. Гал. 3, 7. 9 («сын Авраама»).

9. Л. 22, 59. «Каждый день Я бывал с вами в храме, и вы не поднимали на Меня рук; но теперь ваше время и власть тьмы (και ή έξουσία τοΰ σκότους)».

Кол. 1, 12—13. «... Благодаря Бога и Отца,... избавившего нас от власти тьмы (έκ της έξουσίας τοΰ σκότους), и введшего в Царство возлюбленного Сына Своего...».

Некоторые места, не представляя полного согласия в смысле, чрезвычайно сходны по сочетанию слов; например, Л. 4, 22 (έπΐ τοΐς λ ό γ о ι ς τής χ ά ρ ι τ ο ς (о Христе)) и Кол. 4, 6 (λόγος ύμών πάντοτε έν χ ά ρ ι τ ι; Εφ. 4, 29); Л. 4, 32 (έ ν έξουσίςιήν ό λόγος αύτοΰ) и 1 Кор. 2, 4 (ό λόγος μου...έ ѵ άποδείξει πνεύματος καί δυνάμεως)[1056]). Вообще сходство евангелия от Луки с посланиями ап. Павла столь велико, что Гольцман мог составить список из 174 слов, общих между ними; большая часть этих слов только у ап. Павла и ев. Луки и встречается. Этот факт тем более замечателен, что послания ап. Павла — писанияучительные,а евангелие, как ни много в нем учительного, все же принадлежит к разряду книг исторических,— что могло только ограничить для евангелиста возможность пользоваться общими с ап. Павлом словами и уже никоим образом не могло увеличить ее. Поэтому замечательное лексическое сходство есть факт, едва ли объяснимый без предположения зависимости евангелия Луки от посланий (или проповеди) ап. Павла.

Этим и ограничивается доступный нам материал для суждения об отношении евангелия от Луки к проповеди ап. Павла. Но для суждения об отношении евангелия от Марка к проповеди ап. Петра само евангелие представляет ряд данных, настолько важных, по мнению ученых, принимающих древнее предание,— что, кажется, все они разбор этих данных делают ядром своей аргументации в пользу достоверности предания. Эта аргументация принимает формы довольно разнообразные: Клостерман[1057]) аргументирует более утонченным образом, Дэвидсон[1058]) и Гэрике[1059]); более простым, а Гольцман[1060]) представляет сжатый свод всего высказанного в пользу предания.

Сущность аргументации Клостермана состоит в следующем:

Призвание обеих пар братьев апостолов описывается в Мр. 1, 16—20 такими тонкими и живыми чертами, рассказ отличается такой неподдельной свежестью, что мы должны (miissen) заключить, что здесь мы встречаемся со свидетельством очевидца (S. 24). Так как рассказ о призвании сыновей Ионы по своему характеру, по своему колориту, ничем не отличается от рассказа о призвании сыновей Зеведея, то мы не имеем никакого основания предполагать, что в Мр. 1, 16—20 мы встречаемся с воспоминаниямидвухлиц. А так как в ст. 29 главными присутствующими лицами являются не Иаков и Иоанн (μετά Ιάκωβον καί Ίωάννην), а Петр и Андрей (Nun nehmen wir wahr, dass er U. 29 unwillkiirlich unter der Begleitung Iesu nur Simon und Andreas denkt, diese beiden als Selbstverstandlich anwesend voraussetzt, dagegen Iakobus u[nd] Iohannes nur durch Reflexion als gegenwartig weiss...); то нужно предполагать, что ев. Марк пишет по воспоминаниям одного из сыновей Иониных; а так как, наконец, в ст. 36 говорится уже только о Симоне и бывших с ним, то и нужно заключить, что евангелист пользуется воспоминаниями именно ап. Петра (S. 31—32), устными или письменными — неизвестно. Но что эти воспоминания дошли до евангелиста не из вторых рук, это нужно предполагать на основании ст. 29: «Вышедши из синагоги, пришли в дом Симона и Андрея, с Иаковом и Иоанном». Для чего, в самом деле, здесь к имени Симона присоединяется имя Андрея? Эта загадка (das Rathsel) разрешается только при предположении, что св. Марк читал или слышал воспоминания в такой форме: «и пришлимывнашдом». Заменив это «мы пришли» словами «они пришли» евангелист должен был точно выразить различие между объемом этого «мы» и объемом «наш»; и так как «мы» заключало в себе не только Симона и Андрея, собственников дома, но и Иакова и Иоанна, то евангелист и разделил их на две пары, в самой конструкции речи выразив различие отношений между ними (S. 32). К такому же предположению относительно источника евангелия от Марка приводит нас и известная грамматическая анаколусия в 3, 14—19: «И поставил двенадцать (έποίησεν τούς δώδεκα), чтобы с Ним были... И нарек (και έπέθηκεν) Симону имя Петр, Иакова... и Иоанна» и т. д. Нужно полагать, что св. Марк читал или слышал передаваемое им известие в таком виде: «и поставилнасдвенадцать, чтобы... и нарекмнеимя Петр». Опустив «нас» и заменив «мне» словом «Симону» евангелист уже сам присоединил ст. 17—19 (с именами апостолов) (S. 72).— Особенная подробность и живость рассказа 9, 33—36 также становится вполне понятною, когда мы представим, что он основан на воспоминаниях апостола о событии, происходившем в его собственном (text. гес. έν τη οικία) доме, куда он только что возвратился после довольно продолжительного отсутствия (S. 198), что дитя, которое обнял Иисус, принадлежало, вероятно, к семейству Петра (S. 199).

В аргументации Клостермана весьма важное значение имеет предположение, что живость рассказа в евангелии от Марка объясняется, должна быть объясняема тем, что в основе рассказа лежат воспоминания очевидца. Может быть, это и справедливо; но так как повествование о смерти Иоанна Крестителя (6, 17—28) отличается столь же высокими достоинствами изложения, как и Мр. 1, 16 и далее. 9, 33—36, и однако же, с большею вероятностию можно предполагать, что это повествование не есть свидетельство очевидца, чем противоположное[1061]): то предположение Клостермана, как оно ни вероятно, все же нельзя считать доказанным. Но допустим, что оно совершенно основательно: аргументация Клостермана, что этот очевидец есть именно ап. Петр, все же мало убедительна. Мы не имеем никаких оснований верить тому предположению, на котором она только и держится, что очевидец, передающий свои воспоминания, должен непременно ставить себя на первом плане, свое «я» прежде всякого «он»: бывают положения, что повествователь не может ставить себя на первом плане, не извращая характера события и отношения к нему действующих лиц. Чтобы видеть, на каком шатком основании Клостерман построил всю свою аргументацию, посмотрим на представляемые евангелием данные с другой точки зрения: предположим, что евангелист излагает воспоминания ап. Иакова. Могли этот апостол в ст. 36 сказать: «Иаков и бывшие с ним», если,— что, судя по характеру ап. Петра весьма вероятно,— если инициатива предприятия принадлежала именно ап. Петру? Равным образом, не вполне ли естественно, что в ст. 29 ап. Иаков поставил свое имя после имен ап. Петра и Андрея? Ведь не в дом Зеведея, а в домСимона и Андреяидет Господь, исцеляетихродственницу. С другой стороны, самое упоминание о том, что и сыны Зеведеевы были при исцелении тещи Симоновой, не естественнее ли даже в устах Иакова, чем в устах Петра? Ап. Петр мог упомянуть об этом как о простой подробности факта или для удостоверения действительности факта исцеления (смысл был бы такой: «это совершилось не при нас одних, а и при посторонних»; имя здесь имело бы значение второстепенное),— факта, который для верующих оставался вне сомнения даже и без этого второстепенного аргумента. Но в устах Иакова это заявление не было простою подробностью: для самого апостола это было дорогим воспоминанием, что он неотлучно находился с Господом в первый день своего призвания, для верующих это было первостепенным аргументом действительности факта исцеления, звучало как речь: «о том, что было от начала, что мы... виделисвоимиочами, что рассматривали,... возвещаем вам» (Иоанн. 1, 1.3).— Точно так же и подробности 9, 33—36 мог передать ап. Иаков. Пусть событие происходило действительно в доме ап. Петра (что еще неизвестно),— Иаков тоже был там; и для него памятна эта речь Господа в родном его (Иакова) Капернауме, куда он только что возвратился после довольно продолжительного странствования; и речь и действие Христа для сына Зеведеева имели даже большее личное значение, чем для других апостолов: известно, что именно сыновья Зеведеевы заявили желание сесть по правую и по левую сторону Господа (Мр. 10, 35-45).

Что касается «загадки», представляемой стихом 29, которая разрешается будто бы только с принятием гипотезы Клостермана, то можно усумниться, существует ли эта загадка на самом деле. Для чего рядом с именем Симона поставлено имя Андрея как собственника дома? Для того, чтобы сказать, что ап. Андрей жил в одном доме со своим братом. Эта подробность из других евангелий нам неизвестна; и если бы ее не было и в евангелии от Марка, то утверждать a priori, что и ап. Андрей жил в том доме, в котором жил ап. Петр и — главное — его теща,— было бы едва ли возможно; напротив, можно было бы думать, что дом, в котором жил ап. Петр, не был домом его отца, а принадлежал (прежде) его (Петра) теще, что ап. Петр переселился сюда по вступлении в брак, а ап. Андрей остался в доме отца своего.

Наконец, попытка Клостермана объяснить причину анаколуфии в 3, 14—19 никак не может быть признана удачною: попрежнему остается нерешенным вопрос: отчего евангелист не придал своему изложению грамматической последовательности? Отчего он, так смело присоединив к первоначальному тексту список имен апостолов, притом еще с неподлинными[1062]) именами Иакова и Иоанна, не решился произвести такой простой поправки (вместо «καί έπέθηκε τφ Σίμωνι» «Σίμωνα έπέθηκε αύτφ»)?

Гольцман в сжатом перечне аргументов, приводимых учеными в доказательство зависимости евангелия от Марка от проповеди ап. Петра, кроме доказательств, развитых Клостерманом, указывает следующие:

а. Настоящее, подробное повествование (die eigentliche Erzahlung) в евангелии начинается с призвания ап. Петра (1, 16...) и исцеления его тещи (1, 29).

б. Очень вероятно, что дом ап. Петра в Капернауме был исходным пунктом всех последующих путешествий Иисуса Христа.

в. Вообще большая часть повествуемых в евангелии от Марка событий совершилась в Капернауме и Вифсаиде — месте жительства (Мр. 1, 29.) и месте рождения (Иоанн. 1, 45) ап. Петра.

г. Только евангелист Марк строго выдерживает различие между именами «Симон» (1, 16. 29. 36. 3, 16) и «Петр» (3, 16. 5, 37. и т. д.; между тем, ев. Мф. уже 4, 18. «Σίμωνα τόν λεγόμενον Πέτρον» ; 8, 14. «εις τήν οικίαν Πέτρου»; JI. 4, 38. «είς τήν οικίαν Σίμωνος»; 5, 3. 4. 5. 10. «Σίμων», 5, 8. «Σίμων Πέτρος»),

д. В евангелии от Марка весьма ясно отмечено выдающееся значение факта исповедания Петрова, показано, что этот факт составляет эпоху в общественной жизни Иисуса Христа.

Относительно этих доказательств заметим следующее:

а. Так как вместе с апостолом Петром призваны еще три ученика, то обстоятельство, что с этого факта начинается подробное повествование, может одинаково возводить нас как к ап. Петру, так и к прочим трем апостолам. Притом, еще вопрос, следует ли искать объяснения этого факта в отношении евангелиста к лицу одного из призванных апостолов: может быть, это зависит от самой задачи евангелия — изложить общественную жизнь Иисуса Христа преимущественно в фактах, в делах Его; а поставив себе такую задачу, евангелист и не мог избрать другого terminum a quo подробного повествования. А исцеление тещи ап. Петра вовсе не составляет момента в изложении евангельской истории: в 1, 23—28 подробно описывается исцеление бесноватого в синагоге и придается этому чуду высшее значение, чем исцелению тещи Петровой (ст. 27—28).

б. Мнение, будто дом ап. Петра был исходным пунктом в путешествиях Иисуса Христа, кажется, прочно установилось в трудах германских богословов: его высказывают и Клостерман и Фолькмар[1063]).

Но евангелие только однажды упоминает о пребывании Иисуса Христа в доме ап. Петра (έν τη οικία) — в ст. 1, 29, когда Иисус Христос исцелил тещу Симона и провел ночь в доме его. Возвратившись в Капернаум после этого, Христос входит не εις τήν οΙκίαν Σίμωνος, а εις οΐκόν (2, 2); далее упоминаются ή οίκίςι αύτοΰ (2,15), οίκος (3,20), ή οίκίςι (9, 33). Так как в евангелии от Матфея находится ясное указание, что еще до призвания ап. Петра (4, 18.) и до начала Своей проповеди (4, 17) Христос переселился из Назарета в Капернаум (4, 12—16. Мф. 9, 1. ср. JI. 4, 29—31), то и нет достаточных оснований для предположения, что, возвращаясь в Капернаум, Христос жил в доме ап. Петра, а не в том, в котором жил до выступления Своего с проповедью.

в. Поэтому нет оснований и для предположения, что если евангельская история по Марку вращается преимущественно около Капернаума, то это есть следствие влияния ап. Петра на содержание евангелия, который в своей проповеди излагал преимущественно Капернаумские дела Христовы. Нет ничего удивительного, что Капернаум был центром деятельности Иисуса Христа, местом весьма значительной части чудес Христовых (ср. Мф. 11, 23. особенно 24), когда он был «собственным» (Мф. 9,1., Мр. 2.1) городом Христовым. По какой причине, это едва ли возможно определить, но Вифсаида и Хоразин были второстепенными центрами деятельности Иисуса Христа; здесь Он совершил более чудес (или более важные), чем в других городах (Мф. 11, 21. 22). А потому по теории вероятностей можно заключить, что в евангелии, излагающем дела Христовы, мы встретим значительное количество капернаумских и несколько вифсаидских и хоразинских дел Христовых. Это априорное предположение не оправдывается только относительно хоразинских дел Христовых, о которых евангелисты умалчивают.

г. Строго выдержанное различие между именами «Симон» и «Петр», может быть, нужно объяснять только общею всему евангелию точностью.

д. Справедливо, что в евангелии от Марка точнее отмечается выдающееся значение исповедания Петрова, чем в евангелии от Луки, но и в евангелии от Матфея этот момент выставляется на вид с такою ясностию, что трудно решить, которое евангелие должно быть поставлено на первом месте, от Марка или от Матфея[1064]).

Наконец, Дэвидсон в доказательство зависимости евангелия от Марка от проповеди ап. Петра указывает на тот факт, что в этом евангелии имя апостола Петра упоминается в таких событиях, где прочие евангелия употребляют неопределенные выражения. Так, в 1, 36 сказано, что «Симон и бывшие с ним пошли за Иисусом», тогда как ев. Лука говорит только о народе (4, 42); только из евангелия от Марка мы узнаем, что ап. Петр обратил внимание Господа на то, что проклятая им смоковница засохла (Мр. 11, 21. Мф. 21, 20); что ап. Петр, Иаков, Иоанн и Андрей попросили Господа сказать им признак времени, когда исполнится Его пророчество о судьбе иерусалимского Храма, что, таким образом, по их просьбе Христос произнес эсхатологическую речь (Мр. 13, 3; Мф. 24, 3. Л. 21, 7); что ангел особенно поставил на вид мироносицам, что они должны и Петру сказать, что Господь явится ему, как и прочим апостолам, в Галилее (Мр. 16, 7; Мф. 28, 7. 10).

Сами по себе эти цитаты далеко не решают вопроса об отношении евангелия к проповеди ап. Петра: им можно противопоставить так же много цитат из других евангелий — цитат, из которых можно сделать тот вывод, что и евангелисты Матфей и Лука сообщают из личной истории ап. Петра не менее фактов, чем и евангелист Марк, и следовательно по этим признакам каждое из трех евангелий можно считать Петровым.

Так, евангелист Матфей, и только он один, упоминает о хождении ап. Петра по водам (14, 28), между тем как св. Марк рассказывает о хождении Христа по водам (которое и было причиною того, что и Петр пошел к Нему по водам),— но ни слова не говорит о хождении апостола (6, 49—50), только ев. Матфей упоминает, что ап. Петр просил Господа объяснить смысл изречения: «не входящее в уста оскверняет человека» (15, 15; Мр. 7, 17: «ученики»); только евангелист Матфей передает слова Господа в похвалу апостола за его исповедание и слова Петра, которыми он прекословил Господу (16, 17—19. 22), тогда как ев. Марк опускает и те и другие (8, 29—31); наконец только из евангелия Матфея мы узнаем о статире, который ап. Петр имел найти во рту рыбы (17, 24—27), и о том, что апостол спрашивал Господа, сколько раз должно прощать (18, 21).

Равным образом только из евангелия от Луки мы узнаем, что призванию Петра к апостольству предшествовал чудесный лов рыбы, по слову Господню (Л. 5,1—11); что ап. Петр обратился ко Христу со словами «народ теснит Тебя» (8, 45, Мр. 5, 31: «ученики»); что ап. Петр спрашивал: «Господи! к нам ли притчу сию (о непрестанном бодрствовании в ожидании пришествия Господа), или и ко всем?» (12,41), что апостол Петр был послан с Иоанном приготовить пасху (22, 8. Мф. 26, 18. 19 «ученики»; Мр. 14, 13. «двух из учеников»); читаем слова предостережения, с которым Господь обратился к апостолу: «Симон! Симон! се, сатана просил, чтобы сеять вас, как пшеницу» (22, 31—32); узнаем, что взор Господа обратил отрекшегося от Него апостола к покаянию (22, 61); что одно из первых явлений Господа было явление ап. Петру (24,,34).

Но защитники предания самым отсутствием некоторых известий об ап. Петре в евангелии от Марка пользуются для доказательства зависимости его от проповеди ап. Петра.

Глубокое смирение побудило апостола опускать в своей проповеди все, что относилось к особенной его славе, не скрывать того, что клонилось к порицанию, не смягчать своих погрешностей. Так, апостол опускает слова благословения, которых он удостоился от Господа за свое исповедание, и передает слова порицания за прекословие Христу (Мр. 8,29—33; Мф. 16,16—23)[1065]); передает с особенною подробностью историю своего отречения (14, 30—32. 54—71) «прежде нежелидваждыпропоет петух, трижды отречешься от Меня»[1066]), и опускает то, что говорит о глубине раскаяния (Мф. 26, 75. JI. 22, 62 «плакалгорько» (πικρώς); Мр. 14, 72 «начал плакать»[1067])). Такова точка зрения на свидетельство евангелия от Марка об апостоле Петре, указанная еще Евсевием[1068]) и принимаемая Дэвидсоном и Гэрике. Атак как подобным мотивом в выборе фактов из своей жизни мог руководствоваться только сам ап. Петр, то, признавая, что глубокое смирение проявилось в тех умолчаниях, с которыми мы встречаемся в евангелии от Марка, мы необходимо должны признать, что оно написано в зависимости от проповеди ап. Петра.

А признать этот принцип, эту точку зрения почти необходимо ввиду того, что только с этой точки зрения вполне удовлетворительно объясняется отличие Мр. 8, 29—33 от Мф. 16, 16—23. Л. 9, 21. Иоанн. 6, 69. Но едва ли можно отрицать и то, что этот принцип объясняет многое в евангелии от Марка, но не все; трудно, например, объяснить этим принципом умолчание о том, что именно ап. Петр обратился к Христу со словами: «народ теснит Тебя» и т. д. (JI. 8, 45. Мр. 5, 31); что он был вместе с Иоанном послан приготовить пасху (Л. 22, 8. Мр. 14, 13); что он ударил мечом раба первосвященникова (И· 18,10. Мр. 14, 47)[1069]), что Господь повелел ему возвратить меч в ножны (Мф. 26, 51—54. Мр. 14, 48—53) и, коснувшись уха раба, исцелил его (Л. 22, 51); что, наконец, взгляд Господа на отрекшегося апостола напомнил ему его обещания и возбудил в нем глубокое раскаяние (Л. 22, 61). А если так трудно проследить проявления этого принципа во всех отдельных случаях, то без сомнения еще труднее,— чтобы не сказать: совершенно невозможно,— путем анализа всех этих случаев придти к признанию этого принципа единственным руководительным началом евангелия от Марка, насколько оно излагает историю апостола Петра. Можно поэтому полагать, что, не зная из предания о том, что это евангелие написано на основании проповеди ап. Петра, исследователь никаким образом не пришел бы к этому убеждению, анализируя историю ап. Петра в евангелии от Марка; напротив, так как евангелие от Марка несомненно более чем всякое другое евангелие представляет данных, например, об ап. Иакове[1070]), то исследователь находился бы в опасности пойти ложным путем и придти к ложному результату.

Остается на основании всего сказанного дать короткий ответ на поставленные три вопроса о состоятельности древнего предания относительно источников евангелий от Марка и от Луки.

1. На вопрос первой из трех форм: таковы ли внутренние признаки евангелий, что на основании их можно придти к заключению, что евангелие от Марка есть сокращение проповеди ап. Петра, а евангелие от Луки проповеди ап. Павла, должен быть дан ответ отрицательный. Исторический отдел в речах и посланиях ап. Петра и Павла далеко не полон; сходство между евангелием от Марка и соответственными местами из речей и посланий Петра ограничивается лишь несколькими пунктами (в том числе, правда, есть один существенно важный, именно точка зрения на земную жизнь Иисуса Христа (Б)); между евангелием от Луки и относящимися к евангельской истории местами из речей и посланий ап. Павла есть сходство весьма замечательное (особенно в речи об евхаристии (Г) и частных пунктах учения, также в пункте Б), но есть и довольно важное различие (вместо выражения Павлова богословия искупления в речах, равных тем, которые записаны Иоанном Богословом, в евангелии от Луки встречаем лишь несколько слов об искуплении и совершенное молчание о Церкви и ее полномочиях). Впрочем, если бы сходство между евангелиями и историческими отделами в речах и посланиях ап. Петра и Павла было и более полное, все же находящемуся в предполагаемых нами условиях исследователю оставалась бы возможность,— возможность, переходящая даже в обязанность,— предполагать, что проповедь других апостолов, может быть, представляла более полное сходство с рассматриваемыми евангелиями. Наконец, отождествлению евангелия от Луки с проповедью ап. Павла не благоприятствует и прямой, буквальный смысл ст. 2 1-й главы евангелия от Луки, уклоняться от которого исследователь, не имея сведений о личных отношениях евангелиста к ап. Павлу, не имел бы права.

По всему этому, отождествление евангелий от Марка и от Луки с проповедью ап. Петра и Павла вне всякой зависимости от древнего предания было бы или совершенно невозможно или имело бы характер гипотезы, слишком смелой для того, чтобы возбудить к себе доверие.

1.6. Иное дело, если предположим, что исследователю известно, что между нашими каноническими евангелиями есть одно — Петрово и другоючастию(хотя и большею) Павлово. Это сведение спасает от бездны предположений, при других обстоятельствах совершенно законных, внушаемых самою логикой, суживает поле поисков, дает твердую почву. Одно то сведение, что второе искомое евангелие — не вполне Павлово, что, следовательно, в нем нельзя искать точного воспроизведения всех подробностей (и отделов) учения ап. Павла,— дает полное право игнорировать пункты различия между евангелием от Луки и основанным на посланиях ап. Павла представлением о евангелии Павла и признать в первом искомое частию Павлово евангелие. После этого выбор евангелия Петрова значительно облегчается, так как остаются только два евангелия. Можно думать, что дело не обошлось бы без колебаний (на одной чашке весов сходство в пункте Б{1071}, на другой — различие в пункте В («Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение» 2 Петр. 1, 17. Мф. 17, 5) и такие важные факты из жизни ап. Петра, как Мф. 14, 28—31. 16, 17—22. 17, 24—27. 18, 21—35); но окончательное решение, вероятно, было бы тождественно со свидетельством древнего предания.

2. Наконец, при настоящем действительном положении дела, когда о зависимости евангелия от Марка от проповеди ап. Петра и евангелия от Луки от проповеди ап. Павла мы имеем единогласное свидетельство древних церковных писателей, не может быть сомнения о смысле ответа на последний вопрос: нет ли в самих евангелиях признаков, несогласимых с древним преданием и вынуждающих признать его несостоятельным? Став на точку зрения предания и ведя дело не путем исследователя в точном смысле, а путем апологета, мы получаем возможность обратить в свидетельство в пользу предания и согласие направления евангелий с направлением указываемых преданием апостолов, и характер изложения, и согласие в таких пунктах, которые, при другом методе исследования, представлялись мало ценными (например, А и Ж в евангелии от Марка,— совпадение начала евангелия с началом речи Д. 10, ст. 37. и Мр. 16,19 с 1 Пр. 3, 22),— словом, осветить с этой точки зрения всю массу относящегося к данному вопросу материала. Полученный таким путем и представленный в таком свете образ оказывается настолько согласным, и в главном и второстепенных частностях, с древним преданием, что пункты различия могут возбуждать сомнение разве в возможности уяснить их при тех ограниченных средствах, которыми располагает в настоящее время экзегез, а никак не сомнение в достоверности древнего предания.

Места из евангелий, где говорится об исцелениях, совершаемых Иисусом Христом.Исцеления бесноватых отмечены+Мф.Мр.Лук.1.4,24+ 1,23-26-4,23+ 4, 24.29-31.+ 33-36.8, 1-4.32-34.38-39.5-13.+ 32-34.40.5.14-15.+ 39.+ 41.+ 16.40-45.5, 12-14.16.2, 3-12.15.+ 28-343, 1-5.18.9, 1-8.9-1019-26.10.9, 18-19. 23-26.+ 11-12.6, 7-11.20-22.+ 5, 1-20.17. 19.27-31.21-24. 35-43.+ 18+ 32-33.25-34.7, 2-1012, 9-13.6, 5.11-17.15.1553-5621.+ 12, 22-23+ 7, 24-30+ 7, 21.(13, 58).31-37.8,214, 14.8.22-26.+ 2.34-36.+ 9, 14-27.+ 26-39.20.+15,21-28.10, 46-52.41-42.49-56.2429-31.43-48.+ 17, 14-21.9, 11.20,29-34.+ 37-43. + 11, 14.21,1425.+ 13, 11-16 (32.+ 32)14, 1-5.17,11-19.30.18,35-43. 22, 51.31.+ 7: 24.+ 7:20 +10:31.