СОЛНЦЕ

Попробуйте распять солнце,

И вы увидите — который Бог

КОРЕНЬ ВЕЩЕЙ

Мы поклонились религии несчастья.

Дивно ли, что мы так несчастны.

ДРЕВНОСТЬ И ХРИСТИАНСТВО

Ярко солнышко встало.

Ярче кровь забежала.

Жилушки напряглись.

— Хочется работать!

(язычество).

Пасмурно небо…

Сон клонит к земле…

Выспаться бы?

Не выспаться ли?

Все можно. Но можно как–нибудь и «обойтись». Тут запасено «покаяние». И в расчете на него можно и «погодить»

(христианство).

ДОМОСТРОЙ

«Вот когдая умру, он закроетмне глаза», мне «и—матери своей», — говорит отец при рождении первого сына — мальчика. Это и есть «Домострой», великая идея которого, замечательно, ни разу не пробудилась в русской литературе XIX, да и XVIII века, но которая была в Москве, и дал эту идею поп Сильвестр, друг Грозного, — друг инаставник.

Великий,прекрасныйнаставник.

Одна идея «Домостроя»,Домо–строя, есть уже великая, священная. Самое слово как прекрасно по изобретательности, по тому, как «составилось в уме», и, составившись, выговорилось филологически.

Несомненно, самый великий «Домострой» дан Моисеем в «Исходе», во «Второзаконии» и т. д. и продолжен в Талмуде, и затем фактически выражен и переведен в жизнь в кагале. Талмуд (конечно, в Вавилонской его редакции — «Бавли») и кагал — две вещи, совершенно не понятые в Европе и евро{стр. 57}пейцами. Кагал есть великолепная «city», «la cité», «коммуна», где люди живут рядышком, в теплоте и тесноте, помогая друг другу, друг о друге заботясь «как один человек», и поистине — одна святыня. Это — та естественная и необходимая социализация, которую потеряв, человечество вернулось к искусственному, дрянному, враждебному и враждующему со всеми «социализму». Социализм есть продукт исчезновения Домо–строя и кагала Невозможно человеку жить «одному», он погибнет; или он может погибнуть, или испытать страх погибнуть. Естественное качество кагала — не давать отделяться от себя, вражда к тому, кто отделился (судьба Спинозы в Амстердаме и «херема» над ним)… Херем и был совершенно справедлив, потому что «община» важнее личности, пусть даже эта личность будет Сократ или Спиноза. Тем более что общине совершенно неизвестно, отделяется лисейчасот нее Сократ или Спиноза, или — обычный нелюдим, хулиган.

Община — это слишком важно. Если — хулиган, ну даже талантливый или гениальный хулиган, разрушит ее, —то ведь «все погибнут». А «все» — это слишком много. «Если ты жалеешьодного, как же ты не задумаешься надо всеми?»

И евреи, впавшие в такое ужасное одиночество после Христа, с враждебностью всего мира против них, зажили «кагалом». «Единственное спасение для нас».

Но и вообще и в частности, без отношения к Христу и без отношения к евреям, — «кагал» есть естественно–социальная форма жизни всех людей. Несомненно, что «кагалами», т. е. «уличками», «общинами», жили финикияне и карфагеняне. Даже у римлян что такое их «трибы» и «курии»? Кагалы. И — в Аттике, и даже в Спарте. «Кагал» есть яйцо курицы или, еще вернее, — это есть курица с выводком. Это есть «тривиум» и «квадривиум» средневековой жизни «Римская империя (всемирность) пала, будем жить тривиум и квадривиум». «Свой уличный суд», «свой околодок», «свои соседи». И — не дальше, не грешнее.

«Дальше» — империя, папство и грех.

В этом отношении или, вернее, в этом направлении «коммуны» 60–х годов у нас были совершенно правильны, «Будем житьпо–своему», а «до прочих людей намдела нет». Отлично.

Вот для таких–то грошечных общинок и нужны «домострой», сперва маленькие и узенькие, а потом и обширнее. Но я думаю — «обширнее»,не очень. «Всемирность» решительно чепуха, всемирность — зло Это помесь властолюбия одних и рабства других. Зачем это? «Книга судей израилевых», с Руфью, с Иовом, свободная, нестесненная, мне казалась всегда высшим типом человеческого проживания. Она неизмеримо выше исчастливеецарств. А «счастье» есть поистине «кое–что» для человечества. От вздоха по счастью человек никогда не откажется. Бедный человек. Полюбим именно бедного человека. Бог воистину возлюбил бедного человека. Не нужно богатства. Это — лишнее.

Итак, «бедный человек» возлюбил свое «гетто», в нем греется, им защищается, и, ей–ей, это выше Сократа и Спинозы.Потому что это священнее Сократа и СпинозыТут Бог ютится. В гнездышке. Потому что гнездышко {стр. 58} — оно такое священное, которого ищет и сам Бог. Не спорю: есть Бог Универзуса. Но мне как–то более нравится «Бог гнездышка».

И вот я думаю — евреи во всем правы. Они правы против Европы, цивилизации и цивилизаций. Европейская цивилизация слишком раздвинулась по периферии, исполнилась пустотами внутри, стала воистину «опустошенною» и от этого погибает. Кому она нужна? Кого греет? Самые молитвы ее пусты, эти «протестантские молитвы», эти «католические молитвы». Эти «православные молитвы». Слишком обширно. А где обширно, там и холодно. «Где же нагреть такой храм?» В храме св. Петра — только мерзнуть. Как лучше его маленькие церковки в Ярославле и вообще по Поволжью.

Живите, евреи. Я благословляю вас во всем, как было время отступничества (пора Бейлиса несчастная), когда проклинал во всем. На самом же деле в вас, конечно, «цимес» всемирной истории: т. е. есть такое «зернышко» мира, которое — «мы сохранили одни».Имживите. И я верю, «онихблагословятсявсенароды». — Я нисколько не верю во вражду евреев ко всем народам. В темноте, в ночи, не знаем — я часто наблюдал удивительную, рачительную любовь евреев к русскому человеку и к русской земле.

Да будет благословен еврей.

Да будет благословен и русский.

ХРИСТОС МЕЖДУ ДВУХ РАЗБОЙНИКОВ

Хороши стихи. И счастливо было пропеть их. Но каково–тов самом деле, в самойвещи и реальностибыло «проходить», ивекапроходить ипронестив таковом виде и положении «рабском» русскому народу, целым губерниям

………………………………………

Ой, ой, ой…………………………

………………………………………

«— Горяченького кофейку! Ах бы горяченького кофейку, барин Федор Иванович».

И Некрасов будто аукнулся столь же знаменитым, но уже воистинуразбойничьимстихом:

«— Холодно, странничек, холодно».

«— Голодно, странничек, голодно…»

{стр. 59}

Так и видишь двух побродяг. Ужасных, лукавых, хищных. Это уже вся наша революция с ее «реквизициями» банков или из банков, с «красной гвардией» из разных оборванцев, «получающих» (т. е. «назначивших себе») в жалованье 25 руб. суточных, «потому, брат —

И не каждую неделю, месяц и год придется «сыграть такую революцию» или «сорвать такую революцию».

Т. е. в стихах двух поэтов. Оба как «хлестнули крест–накрест» поперек. И плети вонзились… в тело всего человечества.Там— правда,здесь— правда. Все — ужасная реальность, — о, какая реальность…

И висеть, висеть Христу, неизбывно висеть междуэтимидвумя разбойниками, именно — этими, никакими еще:

«— Помяни мя, Господи, егда приидеши во Царствие Твое».

— Другой же хулил Его, говоря: «Избавь Себя и нас».

И человечество… но где же бытьцивилизациив двух этих воплях, между этим умилением и этим разбоем: где тутзернодля развития, для жизни? Зерна — нет, а две судороги.

А ведь цивилизация — эторост… Видите ли вы синие волны Средиземного моря, и Адриатику, Рим и Египет.

Полно.

Солнце.

Счастье.

О, не надо христианства. Не надо, не надо… Ужасы, ужасы.

Господи Иисусе. Зачем Ты пришел смутить землю? Смутить и отчаять?

КАК ПАДАЛА И УПАЛА РОССИЯ

Нобель — угрюмый, тяжелый швед, и который выговаривает в течение трех часов не более трех слов (видел в заседании Совета товарищества «Новое Время»), скупал и скупил в России все нефтеносные земли. Открылись на Ухте (Урал) такие же — он и их купил изакрыл. «Чтобы не было конкуренции наследникам».

Русские все зевали. Русские все клевали.

Были у них Станиславский и Владимир Немирович–Данченко. И проснулись они. И основали Художественный театр. Да такой, что когда приехали на гастроли в Берлин, — то засыпали его венками. В фойе его я видел эти венки. Нет счета. Вся красота.

{стр. 60}

И записали о Художественном театре. Писали столько, что в редкой газете не было. И такая, где «не было», — она считалась уже невежественною.

О Нобеле никто не писал.

Станиславский был так красив, что и я загляделся. Он был естественный король во всяком царстве, и всех королевских тронов на него не хватило бы Немирович же был так умен, что мог у лучшего короля служить в министрах (обоих видел у барона Н. В. Дризена).

СОВЕТ ЮНОШЕСТВУ

Кто есть кормилец твой, — кто прокормляет тебя, питает, — и после Бога и родителей есть «все для тебя» — тому не лукаво отдай всю душу свою. Думай о пользе его, — не освоейпользе, аего, его, его…ежечасно, ежедневно, ежегодно, всегодно. Сложи в душе своей, что и после смерти его ты должен не забывать его, а молиться о душе его и вечном спасении. И никогда, ни одним словом… нет, я говорю глупости:ни одною мыслью в собственной душе, не осуди его даже и самыеего недостатки, так как нет человека без недостатков. Но именно —ему, ему, который питает тебя, ты должен все простить, во всемв душе своейпостараться оправдать его, забыть, обелить. Ни в чем не умалить — именнов душе, в душе, в совести.

Помни: Небо как и земля. И открытое Небу — открывается «в шепотах» и земле. В шепотах, сновидениях и предчувствиях. Поэтому никогда, никогда, никогда не лги, в совести–то, вглавном— не лги.

Не будь хулиганом, — о, не будь хулиганом, миленький.

И вот этотсовет мой тебе— есть первый социологический совет, какой ты читаешь в книжках. Первый совет «о социальной связности». Тебе раньше все предлагали на разбой и плутовство. «Обмани кормильца», «возненавидь кормильца». И советовали тебе плуты и дураки: которые отлично «устраивались около общества», т. е. тожеоколо кормильца своего(читатели). А тебе, несчастному читателю, тупому российскому читателю, — подсовывали нож. И ты — нищал, они — богатели (плутяга Некрасов и его знаменитая «Песня Еремушке»).

Ни от кого нищеты духовной и карманно–русского юношества не пошло столько, как от Некрасова. Это — дисоциальные писатели, антисоциальные. «Все — себе, читателю — ничего». Но ты, читатель, будь крепок духом. Стой на своих ногах, а не

И помни: жизнь естьдом. А дом должен быть тепел, удобен и кругл. Работай над «круглым домом», и Бог тебя не оставит на небесах. Он не забудет птички, которая вьет

гнездо.

{стр. 61}