<...> И Николай Кузанский примыкает к этой концепции именно как диалектик, а не как мистик. Это мы еще увидим в дальнейшем. Основную диалектическую природу платонического учения об Едином я мог бы формулировать еще так. Всё, чтобы быть, должно отличаться от «иного» всего окружающего; или, как говорят диалектики, «одно» должно отличаться от «иного». Это есть основное условие осмысленного и раздельного существования всякого «одного». Раз одно, действительно, отлично от всего иного, оно есть нечто, имеет определенные признаки, может именоваться и т. д. и т. д. Но возьмем теперь все и всякие «одно», которые только были, есть и будут, которые только возможны, невозможны, действительны или необходимы. Чтобы быть, т. е. быть в разуме, это всё должно было бы отличаться от иного. Но «иного» уже ничего нет, так как мы взяли именно всё. Следовательно, если брать абсолютное всё, то диалектика требует, чтобы оно ни от чего не отличалось, т. е. чтобы оно было неотличимо ни от чего и не различимо ни с чем, ни в себе, ни вовне. А так как «всё» действительно есть, то, следовательно, сверх-сущее, абсолютно неопределимое и непознаваемое Единое есть абсолютно необходимая установка всякой диалектики. Вот без понимания чего невозможно изучение ни Николая Кузанского, ни настоящей работы о нем[[251]].

b)*[[252]]* Прежде чем пытаться понять все последующее изложение и прежде чем понимать самого Николая Казанского, необходимо усвоить эту простейшую концепцию Перво-единого, на которой зиждется весь платонизм. Я знаю, что для моих современников это почти недоступно. Но это и значит, что они — не диалектики. Вся трудность заключается в том, что чисто диалектически [[253]] требуется признание такого Единого, которое бы уже не противопоставлялось никакому множеству и которое, следовательно<...> было бы тем самым уже «выше» всякого «одного», чему противостоит «многое». Мы имеем «одно» и «иное» («многое»): если мы так и останемся при этой антитезе, то «одно» никогда не есть «иное», и «иное» никогда не есть «одно». Диалектика в этих условиях гласит: а тогда они не имеют никакого отношения друг к другу, и «иное» вовсе не есть иное в отношении «одного»[[254]]. Но пусть иное есть именно иное одного. Тогда: «иное» есть нечто, т. е. тоже одно, а «одно» отлично от «иного», которое тоже есть «одно», т. е. «одно» отлично от самого себя. Ясно, что кроме обычного дифференцированного «одного» есть еще такое «одно», которое сразу есть и «одно» и «иное». И этим только и достигается абсолютный монизм. Когда профан слышит о сверх-сущем Едином, он, конечно, пугается и теряет способность размышлять. Очнувшись<...> он, в крайнем случае, признает, что эта концепция нужна религии или метафизике. Но тут-то как раз и выясняется, что он в диалектике ничего не смыслит. Если бы эта концепция была нужна только религии или метафизике, то мы, конечно, и не стали бы касаться ее в философском труде. Вся трудность для профанов заключается именно в том, что это — чистейшая диалектика.*[[255]]*