Как мы полагаем, подход синергийной антропологии обладает значительным потенциалом и перспективами приложения к реальным антропологическим и/или социальным практикам. На его основе возможна интерпретация этих практик указывающая их смысловое содержание и положение в комплексе практик человека. Для развития таких приложений необходимо, однако изучить, посредством каких методов и техник понятийные конструкции синергийной антропологии могли бы прилагаться к конкретным практикам и доставлять основу для их трактовки. В качестве первых подступов к этой проблематике, мы рассмотрим, каким образом схема описания трех топик сознания в синергийной антропологии может отображаться на ситуации, связанные с базовыми антропологическими событиями. — рождение воспроизводство жизни, смерть. Далее мы покажем, что на базе такого отображения можно наметить определенный подход к реальным ситуациям консультирования профессиональной деятельности в области антропологически пограничных ситуаций.

Синергийная антропология вводит понятие о трех формах поеденного опыта Человека, утверждая, что понять Человека можно, именно рассмотрев его граничные, крайние из возможных проявлении к состояний. Эти граничные состояния заставляют Человека «разомкнуть себя». выйти из погруженности в обыденное бытие и проявить себя именно как уникальное явление. Единственный перспективный путь описания Человека нам видится именно вописании от границы — к обыденности,а не от общего к частному Последний подход сегодня более не эффективен: при его реализации накопилось такое количество проблем, что общий антропологический кризис явно включает в себя и кризис данной стратегии понимания и описания Человека Равно и с теоретической, и с прагматической точки зрения, требуется такая антропология, которая позволяет организовывать понимание (а значит, и собственную позицию и деятельность) по всему спектру вопросов, которые именуются Антропологическими Вызовами. Синергийная антропология на сегодняшний день единственная, из известных нам. набралась решимости заявить о себе как о мыслительном подходе, способном порождать новое знание и предъявила ресурсы и подходы позволяющие эго сделать, в корпусе базовых текстов. Оптимизм по данному поводу поддерживается и общностью подхода: в принципе, нет таких антропологических проявлений, которых нельзя было бы увидеть через оптику синергийной антропологии. На достигнутом этапе уже можно попытаться заняться нахождением технических подходов для проецирования граничного опыта на обыденный и можно создавать консультативные подходы для решения задач в критических областях жизни.

Практической ситуацией, послужившей предметом нашей работы был проект исследования и выработки консультационных подходов для решения проблем персонала Первого московского хосписа. Первоначально проведенные исследования очертили границы крута проблем. Рассматривалась конкретно работа выездной службы хосписа, которая состоит в том. чтобы посещать пациентов непосредственно на дому, оказывая медико–социальную помощь. Помощь включает в себя как проведение медицинских манипуляций, предписанных врачом так и всевозможные действия, от оформления документов по инвалидности до привоза лекарств и обедов, если пациент не имеет помощи от родственников или родственники не в состоянии ухаживать за пациентом. Выездная служба состоит из врачей, среднего медицинского персонала и социальных работников. Это люди, по роду своей работы имеющие дело с пациентами в четвертой стадии онкологического заболевания и с родственниками, находящимися в ситуации финальной фазы длительной неизлечимой хронической болезни члена семьи.

Стоит упомянуть, что обычные больницы и клиники не принимают такого рода больных, потому что ориентированы на борьбу с болезнью и лечение. В данной ситуации адекватны именно хосписы, обеспечивающие обезболивание и уход за пациентами различной степени тяжести. Поэтому около одной пятой сотрудников составляют врачи, а четыре пятых — средний медицинский персонал. Выездная служба предполагает заметные физические нагрузки, поэтому в массе своей это молодые люди, но уже имеющие опыт в несколько лет ежедневного столкновения с человеческим горем в самых различных формах его проявления. Все, кто остались работать в хосписе после испытательного срока (который является обязательным), уже нашли интуитивные способы разрешения сложных ситуаций, но попросили консультационной поддержки. Основная проблема была сформулирована следующим образом:как решать проблемы с агрессивностью родственников.Сначала были проведены исследования методом глубокого интервью со всеми сотрудниками выездной службы, затем на основании полученной информации выделены объекты и описательные модели для организации понимания и управления типичными ситуациями.

Стало понятно, что проблемы для сотрудников создаются взаимодействием не столько с пациентами, сколько с родственниками. Приходя в семью, они становятся чуть ли не единственными внешними людьми, которые по долгу работы разделяют ту тяжелую ситуацию, в которой члены семьи находятся уже давно. Не члены семьи редко бывают помощниками пациентов. Позиция сотрудников хосписа — это защита интересов пациента, которые в данной стадии заболевания особо уязвимы и с медицинской точки зрения, и с психологической. Поэтому ориентация в том, насколько родственники реально обеспечат интересы пациента, можно ли доверять их адекватности и не являются ли они угрозой интересам больного, — задача, входящая в должностные обязанности. При этом стоит помнить, что визиты имеют ограниченное время, за которое и нужно сориентироваться. Поэтому методы оценки семейных ситуаций и возможных сценариев поведения являются важным оснащением при такой работе. Семью нужно оценить как целостную среду, оценить установки сознания ее членов, которые могут повлиять на последующие действия и решения. Мы провели работу по созданию подхода к оценке семьи в кризисной ситуации, опираясь на базовые понятия синергийной антропологии.

В построении модели базовой оценки мы отправлялись от зафиксированных и описанных в синергийной антропологии трех топик сознания Человека (Онтологическая, Онтическая и Виртуальная топики). Мы выделили соответствующие этим трем типам сознания образы жизни, точнее, образы воспроизводства жизни Человека (Деревенский, Городской и Мегаполисный), которым соответствуют и специфичные в каждом случае принципы построения семенных отношений. Типы семей выделяются именно по принципу того, какой тип сознания воспроизводится на них как на материале. Далее — самый существенный этап — мы описываем какие установки воспроизводства жизни и проживания экзистенциально граничных ситуации (рождение и умирание) соответствуют данным типам семей. Принципы воспроизводства каждой семьи наиболее ярко проявляются именно в период кризиса, а реальная угроза окончательного ухода одного из ее членов — момент истины для выяснения того, какой именно жизненный подход связывает этих людей.

Синергийная антропология описывает три возможных типа Человека, характеризуя их определенными предельными проявлениями и именуя их, соответственно:Онтологический Человек — Онтический Человек — Виртуальный Человек.Каждой из этих формаций соответствуют свои целостные типы сознания, т. е. видение мира, способы организации понимания, проживания и взаимодействия. Каждому из них отвечают свои типы понимания себя и соответственно, способы приложения усилий к себе. Одной из важнейших специфических особенностей Человека является его способность прикладывать осмысленные усилия к себе самому, преобразовывать себя, «практиковать себя». В современной науке существует позиция, согласно которой история человечества, рассмотренная через призму возникновения и актуализации практик себя, рождаемых и развиваемых в каждую эпоху, и есть наиболее адекватная модель истории, а все политические и экономические условия и формы суть только декорации, вторичные факторы по отношению к этому основному содержанию.

Следует понимать, что все названные типы сознания Человека присутствуют в каждом конкретном человеке как потенции сознания, которые могут актуализироваться, либо не актуализироваться в зависимости от создающихся или создаваемых предельных ситуаций.

В консультативной психологии проблемы семьи достаточно описаны, и наработан реестр техник, позволяющих с ними работать. В культурологии и социологии также есть описательные модели, через которые можно видеть семью. Вообще же, существуют и точки зрения, утверждающие, что практически все проблемы, с которыми люди обращаются за психологическими консультациями, есть либо непосредственно проблемы семейные, либо проблемы, порождаемые семейными. Ситуации Рождения и Смерти безусловно относятся к лично переживаемым предельным состояниям, и потому формы их организационного оформления принадлежат к важным, показательным характеристикам соответствующего типа Человека и сознания.

Факт кризиса современной семьи уже настолько стал общим местом, что больше не вызывает эмоций. Да, современная семья в кризисе. Но если обратиться к описанию признаков кризиса, мы придем к выводу, что в кризисе находитсясовременная мегаполисная семья.Такой тип семьи не значит, что человек непременно живет именно в мегаполисе, каковых на планете малое число. Это — особый тип организации жизни очень крупных городов, где величина города меняет смысл и качество городской жизни. Мегаполисы становятся, в первую очередь, средой для деятельности, тогда как все остальные функции уходят на второй план. При этом, если человек живет в любом по размеру месте, но в силу трансляции через информационные каналы принимает для себя модель восприятия жизни именно мегаполисную, то в своей голове он воспроизведет ее принципы и подходы. И эти принципы и подходы через механизм установок заставят человека во всех его взглядах, позициях и практиках воспроизводить один и тот же жизненный принцип.

Образы жизни, воспроизводства жизни возможны в одном из трех типов сознания, их оформляющих.Человек Онтологическийпородил классический общинный или «деревенский» образ жизни, а вместе с тем и социальные формы, этические нормы и весь реестр установок, связанных с целостным воспроизводством жизни. Соответственно,Человек Онтическийоформил жизнь городскую, аВиртуальный Человек — устроительмегаполисной жизни. При этом необходимо еще раз отметить, что мы говорим о типах сознания Человека, находящих свое воплощение в жизнеустройстве. Мегаполисный образ жизни не создается здесь и сейчас как нечто новое и невиданное. Напротив, все крупные империи порождали мегаполисы с соответствующим им образом жизни. Описания жизни империй времени их упадка на редкость схожи, все они свидетельствуют о распространении «вольного» образа жизни, нарушающего базовые табу неприкосновенные с точки зрения, например, деревенского жителя. По суждениям, выносившимся из архаического, деревенского или общинного образа жизни, разврат царил в городах, особенно в крупных столичных и имперских. Подобная ситуация не изменилась до сей поры: глядя на большие клановые, чаще конфессионально связанные семьи, люди нуклеарной семьи большого города испытывают грусть и зависть. У них возникает подспудное ощущение, что так жить естественнее для человека, но, по объективным историческим и экономическим условиям, жить так не получается. Реализация «деревенской» семьи не обязательно связана с территорией. Образ жизни меняется на городской, а временами сразу уже и на мегаполисный, не столько по экономическим и политическим основаниям, сколько по психологическим установкам. Единое информационное пространство делает трансляцию образа жизни возможной для любой территории. В этом смысле бедуин, насмотревшийся сериалов и всерьез поверивший, что «это про жизнь», начнет видеть окружающий мир через эту призму, и своим видением и соответствующим поведением формировать плацдарм мегаполиса в своем лице и внутри себя.

Виртуальный тип сознания рассматривает среду обитания прежде всего как набор разорванных ситуаций, поглощающих человека целиком на время пребывания в данной ситуации. Выживание в мегаполисе связано с тем, к какой среде, к какой ситуации тебе удастся присоединиться, чтобы, став ее частью, будучи ею употребленным, одновременно встроиться в систему ее функционирования и обеспечиваться, получив источник для жизни. Понятно, что встраивание в локальную среду предполагает периодический выход из нее или существование в нескольких последовательно повторяющихся средах. При этом, в каждой ситуации нужно демонстрировать полную включенность в нее, пока ты в ней находишься. На работе играть в то, что компания — моя семья, и мегаполисный человек играет так, что уже сам в это верит, пока там пребывает, а дома — что мы соратники и партнеры по бракостроительству. Это не говорит о том, что признаки одной ситуации переносятся на другую. Все ситуации унифицируются в восприятии, но, чтобы не погибнуть в хаосе, они разделяются резкими границами. Виртуальное сознание характеризуется разорванностью, и одновременно — целостностью внутри границ доступных ситуаций. Телесность, ощущение себя как тела — вот то практически, что связывает все ситуации мегаполисного человека. Полнота ситуации на маленьких территориях разорванной жизни. Характерным признаком является разорванность мегаполисного сознания, которая позволяет ему выделить в мире нечто локальное и слиться с этой локальностью для выживания здесь и сейчас. В идеальном мегаполисном сознании этика и язык меняются от ситуации к ситуации. Ситуации читаются как тексты, а оператором перехода из ситуации в ситуацию становится принцип игры.Яне переношу этику и язык данной ситуации в следующую ситуацию, потому что таковы условия игры.

Таким образом, можно сказать, что базовая установка Виртуального Человека такова:Мир — это то, что я о нем думаю здесь и сейчас.

Если с этой же точки зрения рассмотреть Онтического Человека, то базовая установка его мироотношения звучит приблизительно так:Мир — это то, в чем есть мое место.Такой тип сознания видит структуры и связи, а свое понимание и поведение выстраивает внутри иерархии (будь то семья или государство), исходя из приписанных данному месту прав, обязанностей, желаний и эмоций. Этот тип адекватен городскому образу жизни, и европейский роман Нового Времени хорошо его описал. Воспроизводство моей жизни связано с тем местом, которое я занимаю.Язанимаю его по происхождению и потому, что веду себя соответственно своему месту. В социуме возможны не большие движения, но движения внутри рамок, дозволенных нерушимостью иерархии. Это Человек Топологический, который видит себя и понимает по отношению к миру, где ему есть место, где есть его топос.

Установка Онтологического Человека:Мир — это то, в чем я участвую.Такой Человек может быть назван и Человеком Существования. Мое существование определено судьбой, в которой я проживаю свою жизнь, и основное мое дело — правильно поступать во вновь возникающих ситуациях, не отходя от следования своей судьбе. Мое место в мире не есть вопрос, требующий ответа. Факт моего существования дает основания для жизни, а все внешние условия суть параметры моей судьбы, которые должны быть приняты не критично, а фактично, ибо они и есть то, что называется судьба. Мои усилия необходимо направлены на соответствие тому, что я понимаю как «жить».

Хочу еще раз напомнить, что речь идет о состояниях сознания, и лишь условно мы с ними ассоциируем те исторические формы, в рамках которых они преимущественно осуществляются. В реальных людях, с которыми мы можем столкнуться каждый день, присутствуют все типы сознаний. Наш анализ реализует определенный способ интерпретации процессов в сознании, выделяя эти базовые типы и описывая, как они сополагаются и взаимодействуют между собой.

В качестве примера рассмотрим, как каждый из типов сознания относится к браку. Человек Существования:Брак — это способ моего существования.Это то положение, которое оформляет мой новый этап жизни. Здесь — отношение к браку как к судьбе (или року, в зависимости от переживаний). Это выделенный момент, мной самим он определяется лишь очень частично, в принципе же — это судьба, которая задает мне новые параметры проживания. Разводу, например, в таком типе сознания нет практически места. Брак прекращается по смерти одного из супругов, и это судьба.Семья — это моя жизненная среда.Все остальные ситуации по отношению к ней вторичные и внешние. Воспитание детей — управление их этикой, нравственным миром. Смерть и Рождение в семье — этоСобытия Жизни.Это опыт. Вынашивание и умирание как процессы включены в совместное проживание всей семьи, касаются всех. У каждого изменяется жизненная позиция, порождается новое качество всех, в силу их зависимости от того члена семьи, кто родился или умер. И отношение к своей телесности здесь тоже такое же, как к делу, касающемуся всех. Мое тело не совсем принадлежит мне, оно принадлежит и моей семье. Поэтому невозможность родить ребенка воспринимается как кара судьбы и трагедия, а смерть — как горе, но закономерное и, в общем–то, нормальное событие.

Человек Топологический будет относиться кБраку как к личному ресурсу способу социализации, договору.Брак выводит меня на некоторое место в социуме, с ним я приобретаю статус, определенные права и обязанности.Яопределяюсь как участник некоторых ресурсных взаимодействий. Вот тут и появляется развод, как способ переиграть социальную конфигурацию моей жизни.Семья — это ресурс и способ поставить себя, а тем самым, и понимать себя.Причем в этом понимании внешний по отношению к семье мир играет значительную, если не определяющую роль. Социализация — это мое место в мире. Мое место в мире — жена и мать, или муж и отец. Современная нуклеарная семья и ее проблемы базируются именно на таком понимании брака. Рождение и смерть здесь некоторый способ двигаться по иерархии. Была мать, стала бабушка. Был муж, а стал отец. В данном взгляде на мир интересно меняется отношение к своему здоровью: мое здоровье таково, какое я могу обеспечить себе по своим ресурсам. Мое тело в большей степени принадлежит ситуации, а не мне лично. Здесь порождается вся проблематика современных медицинских и фармацевтических технологий. Вынашивание и умирание у Человека Топологического обеспечены самым не лучшим образом. Беременные выпадают из социальной жизни, и даже в медицине — отношение к беременности как к болезни. Умирающие и инвалиды не входят в поле зрения окружающих, так как их положение социально плохое, низкое. Этот тип сознания плохо понимает процессы и мыслит местами и отношениями. Все, кто меняются и еще не приписаны к местам, становятся как бы невидимы. Это же проявляется и в подходе к детям. Воспитание рассматривается как управление поведением. Вырабатывается набор поведенческих требований в фиксированных жизненных ситуациях.

Человек Виртуальный, Мегаполисный видитБрак как Договор,временное ситуативное партнерство. Тут вообще подвергается сомнению необходимость брака как такового. Брак нужен для оформления юридических и имущественных прав — это все. Семья воспринимается как серия взаимных обязательств, возникающих в ситуации совместного проживания. Исчезает такое понятие как верность. Регистрация брака — это просто один из этапов отношений данных двух людей в конкретной паре. Развод не означает, что, например, эти люди перестанут жить вместе, спать и рожать детей. Воспитание детей приобретает форму управления установками: в этой ситуации нужно видеть то–то, а вот в этой — другое. Фрагментарность такого типа сознания как раз позволяет работать с процессами, но с локальными, выделяя их в проектно–управленческом подходе. Рождение ребенка становится Проектом. «Мы решили заводить детей». Такая фраза отражает начало предпроектной подготовки. Вынашивание будет одним из ее этапов, и потери комфортности от него должны быть минимизированы. Проект предполагает минимизацию социальных и психологических потерь. Этот тип сознания стремится игнорировать инаковость, возникновение новых качеств. Это достаточно трудный способ жить, ибо он требует затраты больших усилий на то, чтобы игнорировать иное: то, что не имеет технологий употребления, но от чего нельзя изолировать свое восприятие. Проект необходимо переопределять под новые качественные параметры. Сюда крайне плохо вписываются такие процессы как умирание. Умирание должно выглядеть так, словно ничего, в общем, и не происходит. Телесность становится одной из рубрик, под которой должна значиться некоторая социальная технология. Здоровье — фитнес и диета. Нездоровье — название моего состояния, к которому должен быть прикреплен технологический процесс излечения, то есть возврата в состояние, называемое «отсутствие проблем со здоровьем». При этом, внимание к своей телесности повышенное, поскольку это почти единственное, что связывает все фрагменты проживания. Требования к параметрам тела — жесткие и унифицированные. Здесь осуществляется равнение на Модель Человека. Модель легко совершает перемещения по всем ситуациям, она унифицирована по большинству параметров. Из набора ситуаций, предполагаемых для Модели, однако, исключены все, соответствующие другим типам сознания. Модели нет места ни в Онтологических действительностях, ни в Онтических. «Блондинки» (одна из типовых моделей) на природе не проживают, они там дохнут.

Все эти долгие и, возможно, не всегда внятные рассуждения были нам нужны для введения трех типов семей, как определенных состояний сознания их членов. Что типично для каждого типа жизненных установок, то и должно проявляться в воспроизводящемся поведении. Нас интересовало, как каждый из трех типов семейных установок будет проявляться в кризисной ситуации хронической неизлечимой болезни одного из членов семьи.

«Деревенская семья»по отношению к больному нуждается в медицинской помощи, при минимальной психологической поддержке. Обычно это большие семьи с проживанием под одной крышей 3–4 поколений. Сам образ каждодневной жизни устроен как взаимно поддерживающий, заботится тот, кто может сейчас сделать то, что нужно. Может быть кто–то, кто в большей степени отвечает за пациента, но сам пациент не изолирован от взаимодействия со всей семьей, не исключен из повседневной жизни. Болезнь не изолирует человека, и он испытывает меньше страха, потому что обыденная жизнь обращает его к привычному, а не к трагичному. В такой семейной ситуации для принятия какого–либо ответственного решения (например, переводить ли больного в стационар, предпринять ли новые манипуляции по уходу) нужно говорить с тем, кто выполняет роль главы семьи. Формально может показаться, что члены семьи не связаны какой–то явной эмоциональной близостью. Но это обычно не так. Чувство семейной близости является настолько глубоким, что в специальных проявлениях не всегда нуждается. Умирающему дедушке есть место в мире семьи, и он не чувствует одиночества, насколько только можно его не чувствовать в подобной ситуации. Если в такой семье проявляется агрессия к работникам хосписа, то, скорее всего, она может быть связана с недоверием к чужаку, когда он пытается влиять на жизненный уклад семьи, исходя из своих представлений о норме. Пациент в такой семье будет согласен с нормой семьи, а не медика. И так лучше для пациента.

«Городская семья»— самая эмоционально нагруженная. Топологический тип сознания плохо понимает, как находиться в процессе. Умирание — это процесс, при котором непосредственно присутствуют члены семьи. Городской образ жизни не задает образцов поведения в таких ситуациях. Именно в данном типе семьи нужны дополнительные различения: нужно понять, как именно каждый из членов семьи нашел себе позицию пережидания данного периода. Самый гармоничный — через деятельность по уходу. Организовывать, доставлять, находить, подключать. Воплощать надежду на то, что существует способ излечения, просто еще не обнаруженный. Продолжается борьба за излечение, хотя зачастую она не только не приносит облегчения пациенту, а скорей мучает его. Чаще всего такие родственники требуют применения реанимационных мер в ситуации уже фактического финала. В негармоничном варианте — члены семьи (все или отдельные) демонстративно «отключаются» от пациента, проявляя иногда удивляющую черствость, которая есть только признак психологической защиты, усилий сохранения своего типа сознания в ситуации, в которой такой тип сознания «не работает». Семья находится в ситуации сильного эмоционального и психологического неблагополучия. И максимальная поддержка нужна именно членам семьи; нужно помочь им рационализировать ситуацию через деятельность по уходу. Если сама структура семьи построена как система, воспроизводящая положительный эмоциональный фон, то минимальная помощь может дать очень хороший результат. Если же все члены семьи привыкли к взаимодействию через воспроизводство отрицательных эмоций, то выглядеть это все может чудовищно, но все уже привыкли и в этом участвуют. Переживания пациента могут быть минимальны при жутких скандалах, потому что для него это естественная обыденная жизнь. Но в такой ситуации повышается риск ущерба для состояния пациента. Семейные игры играются жестко. Здесь внимание работников хосписа именно к медицинской стороне ухода должно быть существенно выше. Сама же агрессия родственников в большом количестве случаев несет функцию чистой разрядки от напряжения.

«Мегаполисная семья»стремится устроить свою жизнь так, как если бы не было возможно никакого иного будущего, кроме планируемого. А планируемое — это такое, в котором все под контролем и не стоит волноваться. Никому. В том числе и умирающему. Если в предыдущем типе семьи отказ обсуждать свой диагноз чаще всего исходит от пациента, то в данной ситуации отказываются говорить об этом именно родственники, поскольку они просто не знают, как это сделать. В их представлении, это что–то такое, чему нет слов и переживаний. Скорее всего, стоит ожидать поведения родственников по типу «оплатить все, что только можно для обеспечения ситуации как разрешаемой», при минимальной личной включенности. Стоит сказать, что данный тип сознания как массовое явление достаточно нов для нашей культуры, поскольку мегаполисный образ жизни как образец был предъявлен нам лишь в последние 20 – 25 лет. Такой тип сознания демонстрируют обычно представители «авангарда русского капитализма», даже если они не занимаются прямо бизнесом, а стремятся истово соответствовать современности. Чаще всего это само–воспитанный, а не полученный при трансляции из поколения в поколение образ мыслей, а потому часто дающий сбои. Можно ожидать глухого эмоционального барьера между родственниками и пациентом. И соответственно, именно в такой ситуации, скорее всего, эмоциональную поддержку больному будут оказывать именно работники хосписа. Потому что больше просто некому. Агрессия в таких ситуациях ожидаема по типу выговора обслуживающему персоналу за ненадлежащее исполнение обязанностей, хотя смысл ее будет заключаться в установке и поддержании барьеров. Не «мы ухаживаем за нашим родственником», а «вы должны лучше функционировать». Подавлять страх тяжело, поэтому иногда лучшее решение для человека — физически избегать находиться в одном пространстве с пациентом.

Все вышеописанное относится именно к установкам сознания и не всегда может быть понято через материальные проявления. Вопрос не в том, сколько денег в семье, а как видят друг друга ее члены.

Мы описали самыми общими штрихами развитый нами способ рассмотрения семей. Естественно, что он требовал обращения к практике и проверки на применимость. С этой целью, после проведенных исследований был организован постоянный еженедельный семинар с сотрудниками хосписа, на котором мы обсуждали этот подход, наряду также и с другими возможными способами рассмотрения семейных проблем. Работа семинара продолжается, и есть основания надеяться, что результаты данной работы будут весьма интересны. Сам семинар построен по методу пошаговой тематизации, и в ближайшее время стоит задача обсуждения, например, таких понятий как боль, вина и страх. Теоретические основания, из которых мы исходим, опять–таки будут нами браться из подхода синергийной антропологии. Уникальность данной ситуации еще и в том, что материал для обсуждений приносится участниками семинара из реальной каждодневной практики, конкретных рабочих ситуаций. И в практику же будут включаться все реальные результаты.

В заключение хотелось бы сказать, что описываемое в данной статье мы рассматриваем как самые первые и робкие приближения к созданию аппарата и методов практик прикладной антропологии.