Отметим работы (май-июнь месяцы) по созданию федерации, которая, объединила бы представителей всех групп от Сологуба до Авербаха. Достаточно взять такой казенный журнал, как «Красная Новь», чтобы убедиться в препятствиях, которые стоят на пути такого объединения. В статье Воронского, посвященной этому вопросу говорится, что в федерации нет спаянной дружной обстановки — нет договоренности, вместо всего этого сложнейшие маневрирования. На первенствующее положение претендует В. А. Π. П., желающий проводить партийную линию. Воронский любит говорить об «элементарной истине», на этот раз он говорит следующее: — «На десятый год существования республики Советов мы, черт возьми, не так уже бессильны, чтобы прибегать к методам командования». По его мнению, командование должно быть заменено «культурно-общественным» воздействием. В чем должнозаключаться подобноевоздействие, из статьи Воронского, к сожалению — неясно. Во всяком случае, в конце статьи Воронский, говоря о значении писателя «нашего времени», который должен быть философом, ученым, моралистом, замечает — «Нет нужды награждать коммуниста всеми добродетелями существующими и несуществующими в мире, а его противника изображать исчадием ада».

Но пока пишутся подобные статьи — по прежнему цветет халтура, являются дельцы и плагиаторы. Воронский этого не отрицает. И если он недоволен В. А. П. П.'ом, то потому, что тот «неустойчив» и хотя партийную, но все же неверную гнет линию.

В литературе особенно не повезло стихам — · сплошь и рядом помещаются совершенно бездарные стихи — верно за неимением лучших. Вообще вторая четверть года была бедней первой. Уже упомянутые в предыдущей «Хронике» «Вор» — Леонова и «Корни Японского солнца» — Пильняка печатались дальше. В июньской Книжке «Нового Мира» Пильняк еще поместил «Китайскую повесть». В начале повести описание — легкое, простое «…стою на берегу Ян-Цзы. Во всем мире одинаково детишки строят из песка песчаные города, в России тоже», но дальше Пильняк не удержался и описал, как испражняется генерал Хуан-Сян-Ли. В повести встречаются рассуждения вроде — нигде нет столько полиции, как в Китае, и нигде так много не бьют и не дерутся, как в Китае. Дальше следует дневник автора с описаниями жары и дождей, переводчика Рыкова и его писем к жене. Продолжение следует. Остается впечатление, что продолжение могло и не следовать. Скромный рассказ помещает Пришвин. Большая вещь В. Лидина требует знакомства в целом. По первой части «Отступника» судить трудно, но можно сказать, что роман не возбуждает большого интереса. Прежде всего — роман не нов — и Свирбеев и Бессонов — типы студентов, которых уже знает литература. Сделаны они грубовато и в противоположении двух типов — положительного и отрицательного (как, кажется, задумано автором) сквозит избитая схема. Свирбеев идет к цели, не брезгуя никакими средствами, Бессонов во что-то верит, умеет любить. Курсистка Вера Никольская курит, сидит по мужски — нога на ногу, голос у нее, конечно, «низкий, похожий на баритон». В общем такой роман вполне мог быть написан в дореволюционное время. Еще менее замечательно произведение П. Ширяева «Цикута» — повесть из жизни конспираторов, среди которых появляется предатель. В организации заподазривают в измене одного из «товарищей» и решают его убить. Вся повесть написана вяло, чувства действующих лиц часто выражены разговорами. Не ушел автор и от трафарета — пристав у него обычный для подобных произведений: — Осел, скотина, эфиоп — смотри у меня, сгною — понял? — так ругает пристав своих городовых.

Наиболее интересные вещи дали София Федорченко — «Народ на войне» и Четвериков — «Кожушок» — в журнале «Звезда». — Записки Федорченко напечатаны в несколькиx номерах и разбиты на главы — о пленных, о женщинах, об офицерах и т. д. Это все разговоры, записанные большей частью в лазаретах и представляющие большой, интересный материал, что было отмечено и эмигрантскими критиками. Автор записал почти все так, как слышал. Записки касаются великой и гражданской войны. — «Кожушок» Четверикова очень удачный рассказ. Автор безусловно с дарованием. Чувствуется, что вещь, как задумана, так и выполнена — не хуже. Рассказ читается легко, в нем нет излишней болтливости, присущей некоторым советским авторам. Советский быт виден ясно. Хорошо сделан футурист — главное действующее лицо, разгуливающее в кожушке, раскрашенной футуристически.

Интересны ранее помещенные в «Новом мире» «Воспоминания» Вересаева — написаны с большой простотой и живостью несмотря на то, что «детство» таким образом описано уже много раз.

К сожалению о Вс. Иванове приходится сказать другое. Одна из последних его вещей — «Бог Матвей» — вещь надуманная и оставляющая смутное впечатление. Мужик Матвей об’являет себя богом и говорит, что его пуля не берет. Приведенный к комиссару он соглашается на «опыт» и его убивают. Первые пули его не берут (красноармейцы промахнулись) и комиссар торопливо приканчивает «бога». Иванов бытописатель, любящий горы и. леса, реки и степь. В нем есть новое понимание и ощущение Востока — народов восточной Евразии и Азии. Он пишет всех — китаец, туркмен, узбек, донской казак, татарин — частые его герои. Иванов иногда старается своих героев переделать обязательно в революционеров-героев и преувеличивает значение цивилизации в «пробуждении племен», но все же у него есть целостность в жизнеощущении. Старые его вещи интереснее «Бога Матвея».

В шестой книге альманаха «Круг» — отрывок из повести «Жизнь Клима Самгина» — Μ. Горького. Наиболее ярким в ней является описание нижегородской ярмарки. Николай II и знаменитый Ли-Хун-Чанг посещают ярмарку. Последние месяцы отмечены появлением второй части «Хождения по мукам» А. Толстого. Отрывок напечатан в «Новом мире». Отдельные места удачные и сильные. Но не всегда выдержан общий тон. Как ни как «Хождение по мукам» — образ «трагического десятилетия русской истории» — вещь значительная. «Роман без вранья» Мариенгофа — прежде всего не роман. Хотя Есенин поставлен в центре романа, но о нем собственно рассказано очень мало. Творчество Есенина, его стихи мало интересуют Мариенгофа, больше интимная, повседневная сторона его жизни и быт богемы. И если сам Есенин все это скучное ненужное сумел «слить в один аккорд задумчиво-большой», то вовсе не для того, чтобы после его смерти описывались мелочи его жизни. Заслуживают внимания «Волхвы» Лидина. Его волхвы — два французских летчика, братья Рене — не видят никакой звезды. На Восток они летят для рекорда. Но неожиданный спуск за Уралом, ужин с пастухами, ночь в степи — заставляют их пережить и почувствовать что то новое и большое. Им становится внятно величие чужой жизни. По возвращении в Париж, приветливо улыбаясь взволнованной толпе, младший брат крепко сжимает в кармане наконечник кремневой стрелы, найденной «там», как память о пережитом в путешествии.

Г. И. Рубанов.