Введение в изучение динамики русского народного хозяйства за полвека. Москва, 1925 г. стр. 328.

Книга проф. С. А. Первушина является совершенно незаменимым статистико-методологическим и историческим руководством для всякого, кто хотел бы самостоятельно разобраться в ритмических колебаниях народно-хозяйственной жизни, особенно русской.

В главе III-ьей читатель найдет редкое по глубине и всесторонности описание современных методов изучения хозяйственной динамики. Он увидит, насколько велик и многообразен состав симптомов, привлекаемых сейчас экономистами при изучении конъюнктуры, и до того недостаточна при современном подходе к делу «та элементарная Konjunkturkunde довоенного времени» (стр. 9), когда о состоянии конъюнктуры находили возможным судить по немногим или даже одному признаку. Он убедится, что «только комбинация значительного количества показателей а также объединение их в тотальной индекс (единый показатель) может дать правильную картину конъюнктуры» (стр. 85). Вместе с тем он будет введен во всю сложную логику и технику целесообразного построения тотального индекса. С другой стороны, читатель поймет, как меняется значение от дельных признаков в зависимости от того, подходим ли мы к хозяйственной жизни с целями диагноза или прогноза, почему «единый показатель», столь незаменимый, как орудие сознания дачного хозяйственного положения, совершенно непригоден в качестве экономического барометра, и уступает здесь место тем из отдельных явлений хозяйственной жизни, «которые наиболее правильно, нервно и ранее других сигнализируют о предстоящей перемене хозяйственной жизни, «которые наиболее правильно, нервно и ранее других сигнализируют о предстоящей перемене хозяйственной погоды» (стр. 76). Будет ориентирован он и в методологии отбора этих «симптом — предвестников».

Глава IV-я ознакомит читателя с дополнительными методологическими вопросами, возникающими перед исследователем специально русской хозяйственной динамики вследствие значительного своеобразия последней и прежде всего вследствие влияния на русский хозяйственный цикл огромности территории страны, ее индустриально-земледельческого характера, исключительной «динамичности» ее хозяйства и громадной роли государственного хозяйства.[26]Огромность территории требует «порайонного изучения конъюнктуры» (стр. 148). «Индустриально-земледельческой характер страны, опирающийся (?) на внутренний (и в очень значительной степени на внегородской) рынок сбыта» выдвигает на первое место «проблему изучения той конкретной связи, которая существует между колебаниями нашего сельского хозяйства, с одной стороны, и колебанием нашей городской торговли и промышленности, с другой» (стр. 123). Громадная роль государственного хозяйства заставляет уделять большое внимание рациональному началу планового воздействия. Наконец повышенная динамичность хозяйственных процессов диктует необходимость изучения конъюнктурных процессов по возможно кратким (месячным) срокам» (148). Выставляя все эти положения, автор не ограничивается общим перечислением своеобразия задач методов изучения русских хозяйственных циклов, но ставя всегда вопрос совершенно конкретно, дает богатейшие указания относительно имеющихся по каждому пункту статистических материалов и вводит читателя в самую гущу проделываемой сейчас в России напряженной статистико-методологической работы.

В главе V-ой читатель найдет яркую характеристику «динамики и конъюнктуры» русского народного хозяйства с 1871 по 1914 год. Важнейшие выводы автора здесь таковы. 1) за время с 1871 по 1914 год в России наблюдаются «более или менее правильные периодические колебания, охватывающие народно-хозяйственной организм в его целом» (стр. 209). и с особенно силой проявляющиеся в тяжелой промышленности. 2) Эти периодические колебания «складываются под воздействием двух основных факторов: во-первых, колебаний мировой хозяйственной кон’юнктуры…. и, во-вторых, — колебаний выручки русского сельского хозяйства… определяемых колебаниями урожаев, хлебных цен и экспорта» (стр. 210). 3) «Влияние колебаний сельского хозяйства на торгово-промышленную жизнь страны является наиболее основным» (стр. 211), при чем оно резче проявляется в качестве возбудителя под’ема, чем в качестве фактора депрессии» (стр. 211). 4) «В противоположность обычному представлению…. относительная роль мировой кон’юнктуры, как фактора русской конъюнктуры, вплоть до 1914 г. убывает, а роль колебаний русского сельского хозяйства, наоборот, возрастает» (стр. 211). 5) «Парадоксальный на первый взгляд факт ослабления видимой связи динамики русского хозяйства и ее кон’юнктуры с конъюнктурой мирового хозяйства объясняется «двумя встречными процессами, органического врастания в народную жизнь… русской промышленности и органического роста сельского хозяйства и его денежности» (стр. 212).[27]

Наконец, в главе VI-ой и в Приложении дается детальный обзор динамики русского народного хозяйства за время от 1914 года по первое полугодие 1921-1925 г. Передать в двух словах излагаемые здесь факты и соображения в рецензионной заметке, к сожалению, совершенно невозможно в виду качественной несхожести отдельных этапов рассматриваемого периода и потому невольной мозаичности изложения автора. Укажем только, что и здесь исследователь русской хозяйственной динамики найдет массу материала, без учета которого он легко может впасть в крупные ошибки при изучении военного и революционного хозяйственного процесса.

Богатство и статистико-методологическая и историческая ценность труда проф. С. А. Первушина станет еще яснее, если отметить, что на всем протяжении своего исследования автор обнаруживает огромную эрудицию, редкое чутье действительности и выдающееся мастерство статистической конструкции, и что им собран и проработан колоссальный цифровой материал. Читатель все время чувствует, что за каждым утверждением автора стоит весь опыт русской и мировой статистической мысли, и что каждое его методологическое предложение покоится на всестороннем знании дела, на тонком интуитивном ощущении текучести и многогранности экономического бытия и редком уменьи укладывать экономическую действительность в гибкие и изящные статистические формулы. Подчеркнем еще великолепную форму изложения автора, позволяющую читать его книгу, «как роман».

Но если так высока статистико-методологическая и историческая ценность книги проф. С. А. Первушина, то иное приходится сказать о ее теоретико-экономической части. Формально — мыслительная одаренность автора заметно отстает от его интуиции, и в теоретическом осознании интересующих его явлений он далеко не так силен, как в их конкретном изображении. Тут не помогает делу и его завидная эрудиция.

Очень характерно, что строго придерживаясь авторских определений, при всем желании нельзя понять: что собственно он разумеет под «конъюнктурой»? Понимает ли он конъюнктуру, как определенного рода строй народнохозяйственных отношений в определенный период, или как процесс изменения этого строя, сдвиги, наблюдающиеся в нем при сравнении между собой различных моментов времени? С одной стороны, автор как будто решает вопрос во втором смысле, ·-· не чувствуя, повидимому, всего насилия, какое ему приходится при этом произвести над русским языком и идя совершенно вразрез с обычны пониманием кон’юнктуры. (Стр. 10, 25).

Однако, на всем протяжении своего труда он то и дело отступает от этого решения вопроса говоря о «кривой конъюнктуры» (стр. 53), «конъюнктурных циклах» (стр. 16), «конъюнктурных колебаниях» стр.) 26,), о «динамике цен и кон’юнктуры» (стр. 105), т. е., «контрабандно» примыкает к обычному пониманию кон’юнктуры. Совпадает ли «кон’юнктура» с тем, что известно под именем торгово-промышленного цикла, или она представляет собой определенного рода колебание всего «народнохозяйственного организма в его целом»? Только что приведенные определения заставляют как будто думать, что автор твердо стоит за вторую часть дилеммы. Однако одним из важнейших элементов его конструкции является положение, что «чисто-конъюнктурные волны» можно установить, «лишь устранив периодические колебания сельского хозяйства» (стр. 23), и что, значит, подлинной сферой действия конъюнктурного цикла является внеземледельческий сектор народного хозяйства. Ограничивается ли явление «конъюнктуры» динамическими процессами в пределах т. н. малых циклов, или оно охватывает также стихийные хозяйственные сдвиги более крупного и более мелкого масштаба? Ответ, на первый взгляд, не вызывает ни малейших сомнений, так как автор решительно высказывается за элиминацию из «кон’юнктурного цикла» «вековых движений», больших циклов» и «сезонных колебаний» и усердно критикует проф. Н. Д. Кондратьева, придерживающегося, повидимому, иного мнения (стр. 18-19). Однако на стр. 148 мы находим требование изучать русскую «кон’юнктуру» по месячным срокам, а в описании «кон’юнктуры» русского хозяйства, в 1924-25 году среди затрагиваемых автором обстоятельств фигурируют между прочим и «сезонные колебания» (стр. 280, 289 и др.). Все эти невязки и противоречия делают совершенно невозможным установление подлинного об’екта внимания автора на основании его прямых заявлений. Его понимание конъюнктуры читатель вынужден конструировать сам, исходя из всего содержания его работы в целом и закрывая глаза на недочеты авторских формулироровок. Это конечно нелестно рекомендует работу, претендующую на теоретическое значение И дело не улучшается, а ухудшается от того, что произвести эту «конструктивную» работу читателю не составит никакого труда, и что он очень быстро придет к выводу, что «конъюнктура» является в глазах автора, в виде правила, синонимичном малого торгово-промышленного цикла.

Так же, как с терминологией, обстоит у автора дело и с аргументацией, — по крайней мере во всех тех случаях, когда он не ограничивается ссылкой на факты, а переходит в область абстрактного экономического рассуждения. Доводы проф. С. А. Первушина редко достигают необходимой отчетливости, почти никогда не доходят до логического конца и то и дело оказываются во взаимном противоречии. Поэтому даже верные теоретические положения выходят из-под его пера неверными и вызывают возражения. Автор справедливо настаивает, например, на выделении из «кон’юнктурного цикла» т. н. больших циклов. Как же обосновывает он эту необходимость? Большие циклы по его мнению (стр. 19), «не подчинены никакой сколько-нибудь ярко выраженной периодичности», так как «амплитуда колебаний их продолжительности нередко (?) лежит между 20 и 50 годами». Большие циклы — «это не столько периодические колебания, сколько огромные сдвиги тектонического порядка …. сдвиги…. весьма различные По своей природе (в одних случаях открытие золотых россыпей, в других аграрный кризис…) и сходные лишь в одном — в грандиозности». Нетрудно видеть, что, пользуясь этой аргументацией, с полным успехом можно бы было требовать исключения из круга ведения кон’юнктуриста и малых циклов. Особенно с точки зрения автора, характеризуемой нами ниже.

Мы уже не говорим о том, что в приведенном отрывке факторы больших сдвигов смешиваются с самими сдвигами, как таковыми. Автор, как только что указано, борется с представлением о малых циклах, как «о своего рода конъюнктурном perpetuum mobile» (стр. 4) и выдвигает идею «разрыва» между отдельными циклами. Многое заставляет думать, что он прав. Однако как уже он обосновывает свой, по всей вероятности правильный тезис? Единственное, из чего он исходит, этот тот факт, что ни диффузия покупательной силы, ни накопление капитала, никакое другое явление, выдвигаемое отдельными авторами в качестве «автоматических» ликвидаторов депрессии, не может быть признано способным превратить депрессию в под’ем. Но очевидно, что само по себе неуменье экономистов открыть в депрессии возбудителя под’ема не доказывает отсутствия такого возбудителя в реальной жизни. Чтобы быть убедительным, автор должен бы был доказать внутреннюю невозможность автоматического возникновения под’ема, исходя из исчерпывающего анализа внутренней природы депрессии. Но он этого не делает. Автор приписывает возникновение под’ема особым внешним возбудителям в виде, главным образом, технических открытий, расширения рынков и особенно высоких урожаев. Искушенному в теме читателю и этот тезис не может не показаться, в том виде, в каком он выставляется автором, спорным и недоказанным. Что касается технических открытий и завоевания новых рынков, то, если даже предположить их абсолютную случайность, то их воздействие на хозяйственную стихию, отзывчивость стихии на их появление не может быть случайной. Народно-хозяйственная стихия должна быть подготовлена к восприятию их действия, должна их как бы призывать к себе, — иначе им нет никакого пути к оказанию нa нее влияния. Без выяснения «этой подготовки апелляция к внешним возбудителям является поэтому незаконной и теоретическое об’яснение под’ема незаконченным. Что же касается урожаев, то как примирить такую высокую оценку их роли в движении «кон’юнктуры» с тезисом автора о необходимости элиминации сельско-хозяйственного цикла из «кон’юнктурного»?

Автор отрицает всеобщность и однородность хозяйственных циклов и настаивает на существований по крайней мере трех кривых кон’юнктуры: американской, западно-европейской, и восточно-европейской (русской)» (стр. 53). Мысль чрезвычайно интересная и, повидимому, правильная, но аргументация опять таки не выдерживает критики. Ибо оригинальность американского и русского циклов, автор подтверждает, единственно тем, что их переломы «кон’юнктуры хронологически не совпадают с европейскими, и что несколько своеобразна их общая длительность» (стр. 52).

Между тем сам автор считает возможным полемизировать (стр. 179 и далее) с Μ. И. Туган-Барановским, когда тот, основываясь на хронологическом несовпадении циклических кривых тяжелой и легкой русской промышленности, выставляет тезис о раздвоении русского кон’юнктурного цикла. И так далее.

Наконец, теоретико-экономическая слабость труда проф. С. А. Первушина проявляется еще и в том, что он не выдерживает теоретического подхода к делу на всем протяжении книги, и, отдав дань теории в двух первых главах, затем совершенно забывает об ней в своем историческом освещении русской хозяйственной динамики. Но на этом обстоятельстве, уже отмеченном в литературе проф. Н. Н. Шапошниковыми и проф. Н. Д. Кондратьевым, мы, за недостатком места, не будем останавливаться.

Сказанное не значит, что теоретику книга С. А; Первушина неспособна ничего дать.

В первых двух главах разбираемой работы есть немало цепного и для теоретика, особенно, поскольку дело касается критики существующих объяснений хозяйственного цикла. Но все зто ценное, повторяем, исчерпывается «конкретным» цифровым доказательством несостоятельности тех или иных теоретических положений. Как только дело переходит в плоскость формального мышления, автор оказывается не на высоте положения.

Вот почём у мы позволяем себе высказать пожелание, чтобы в следующих изданиях разбираемой книги, которая несомненно найдет широчайший круг читателей в России и за границей, автор обратил особенное внимание на ее теоретическую часть. Мы желаем этого тем сильнее, чем выше оцениваем всю книгу в ее целом, и чем убежденнее признаем ее одним из самых выдающихся экономических произведений последнего времени не только в русской, но и в мировой литературе.

Д. Иванцов.