Для евангельского чтения на утрени выбрано такое место из Евангелий, в котором Спаситель предсказывал свое распятие и указывал на значение его для мира, притом в выражениях, напоминающих суть праздника («...Аз вознесен буду от земли»). Вместе с тем, это единственное в Евангелии свидетельство о крестной смерти Христа вместе и Его самого, и Бога Отца.

Ин. 12:28–36 (зачало 42)

Рече́ Госпо́дь: Отче, просла́ви и́мя Твое́. Прии́де же глас с небесе́: и просла́вих, и па́ки просла́влю. Наро́д же стоя́й и слы́шав глаго́лаху: гром бысть; ини́и глаго́лаху:

Ангел глаго́ла Ему́. Отвеща́ Иису́с и рече́: не Мене́ ра́ди глас сей бысть, но наро́да ра́ди. Ны́не суд есть ми́ру сему́, ны́не князь ми́pa сего́ изгна́н бу́дет вон. И а́ще Аз вознсе́н бу́ду от земли́, вся привлеку́ к Себе́. Сие́ же глаго́лаше назна́менуя, ко́ею сме́ртию хотя́ше умре́ти. Отвеща́ Ему́ наро́д: мы слы́шахом от зако́на, я́ко Христо́с пребыва́ет во ве́ки; ка́ко Ты глаго́леши, вознести́ся подоба́ет Сы́ну Челове́ческому? Кто есть сей Сын Челове́ческий? Рече́ же им Иису́с: еще́ мало вре́мя свет в вас есть; ходи́те, до́ндеже свет и́мате, да тьма вас не и́мет; и ходя́й во тьме не весть, ка́мо и́дет. До́ндеже свет и́мате, ве́руйте во свет, да сы́нове све́та бу́дете.

Сказал Господь: Отче, прославь имя Твое! Тогда пришел с неба глас: и прославил, и еще прославлю. Народ, стоявший и слышавший то, говорил: это гром; а другие говорили: Ангел говорил Ему. Иисус на это сказал: не для Меня был глас сей, но для народа. Ныне суд миру сему; ныне князь мира сего изгнан будет вон. И когда Я вознесен буду от земли, всех привлеку к Себе. Сие говорил Он, давая разуметь, какою смертью Он умрет. Народ отвечал Ему: мы слышали из закона, что Христос пребывает во век; как же Ты говоришь, что должно вознесену быть Сыну Человеческому? Кто этот Сын Человеческий? Тогда Иисус сказал им: еще на малое время свет есть с вами: ходите, пока есть свет, чтобы не объяла вас тьма; а ходящий во тьме не знает, куда идет. Доколе свет с вами, веруйте в свет, да будете сынами света.

Приводимая в евангельском чтении молитва Спасителя и Его речь после нее были вызваны переданным Ему желанием некоторых греков, очевидно, прозелитов, видеть Его. В этом желании пророческий взор Христа увидел первые признаки обращения к Нему всего языческого мира. Но Господь знал, что должно послужить главным, необходимым условием этого обращения к Нему всего мира. Это – крестная смерть Его, которая одна могла уничтожить темную власть над миром его князя – диавола. И вот переданное Ему желание греков видеть Его вызывает у Него мысль о такой близкой крестной смерти Его. Эта смерть, как Спаситель сказал и в последней своей первосвященнической молитве (Ин. 17), должна была прославить имя Отца Его Небесного. Впервые через эту смерть открылась миру вся правда, любовь и святость Божия, Бог открыл Себя во всех совершенствах Своих, и имя Его получило в мире всю славу свою. И вот, как ни тяжела для Господа эта предстоящая Ему неправедная и позорная смерть, сознание того, что она необходима для славы Божией, для чести имени Его, не только возбуждает в Нем полную готовность к этой смерти, но исторгает молитву о ней336. В ответ на эту молитву послышался голос с неба, говоривший от имени Бога Отца. Только два раза в жизни Спасителя бывал еще такой голос (настолько был важен настоящий момент). Бог Отец говорил, что уже прославил имя Свое и еще прославит.

«Прославил», очевидно, всею жизнью Спасителя, уже близившейся к концу; «прославит» – смертью Его; или, если иметь в виду обстоятельство, вызвавшее молитву Спасителя и небесный ответ на нее, «прославил» откровением Божиим в Израиле, которое завершилось явлением в нем Мессии – Христа; «прославит» – предстоящим откровением Божиим в языческом мире, какое будет иметь место по Христовой смерти и воскресении (ст. 28).

Не все присутствовавшие с одинаковой ясностью слышали этот чудесный голос. Возможно, что членораздельные звуки в нем и вообще все содержание слышали только Христос и апостолы, как достойнейшие, как способные к восприятию небесных откровений (видений), подобно тому, как и при крещении Христовом голос с неба слышали, по-видимому, только Христос и Креститель, подобно тому, как Илий не слышал божественного голоса Самуилу, как спутники Савла не видели и не слышали всего откровения ему на пути в Дамаск, как даже апостолы не видели тех ангелов во гробе воскресшего Христа, которых видела Мария Магдалина337. Судя по впечатлению, которое произвел голос на народ, это был громоподобный голос, но в нем слышались и членораздельные звуки, – и это соединение грома с такими звуками не могло не заключать в себе ужаса; в голосе звучало вместе с тем что-то небесное, как бы говорил ангел. Таким, по крайней мере, голос дал себя почувствовать более восприимчивым из народа; для менее восприимчивых и грубых голос казался просто громом. Не были ли этими более восприимчивыми греческие прозелиты, пожелавшие видеть Христа (ст. 29)

Спаситель сказал о голосе, что он был не для Него, а для народа; следовательно голос был и не для учеников, которые не нуждались в таком подтверждении своей веры; и даже из народа не для тех, которые уверовали во Христа через воскресение Лазаря, а более всего этот голос был для упомянутых греков (ст. 30).

Сделав такое замечание о цели настоящего чудесного голоса, Спаситель раскрывает полный смысл его, как бы договаривает его. Не без болезненного, сжимающего сердце чувства близкой смерти возвещает Он теперь суд над миром, над миром, конечно, всем, следовательно, со включением туда и иудейского мира, хотя преимущественно это слово относится здесь к языческому миру, судя по тому, что князем этого мира называется диавол. Суд над миром совершен крестной смертью Спасителя, стал явным через Его воскресение, стал ведомым самому миру через Духа Святого (Ин. 16:11). Этот суд должен быть и спасением мира; мир судится только тем, что из него изгоняется его князь (2Кор. 4:4; Еф. 2:2; Ин. 6:12) и вместо него владычество принимает Христос. Уже искушением в пустыне диавол обессилен, отогнан от ближайшей сферы Христа, из мессианского общества, откуда власть у учеников Христовых над демонами. Теперь диавол изгоняется и из «мира сего», т. е. из древнего домесианского и немессианского мира, особенно языческого. Над землей он еще остается и действует на нее (Еф. 2:2); здесь как бы находится то «вон» (ἔξω – вне), куда он изгнан; здесь он удерживает в своей власти те «воздушные» (стихийные) области неодухотворенного человеческого мира, из которых он оказывает иногда свое вредоносное влияние и наЦерковь. Позднее он будет низвержен и отсюда (Откр. 12:9).

И это удаление диавола из мира будет совершено через «возвышение» Христа от земли. Как показывают дальнейшие толки народа по поводу этого выражения Христова, оно было правильно понято всеми, именно как указание на оставление земли Христом, очевидно, через смерть. Евангелист Иоанн в этом выражении находит указание и на образ смерти Христовой, на крест как ее орудие. Как показывают дальнейшие слова Спасителя, в выражении «вознесен буду от земли» заключается больше, чем мысль о смерти только: это «возвышение» будет сопровождаться «привлечением всех» ко Христу, «привлечением» через проповедь о Распятом, привлечением ко крещению, т. е. соумиранию со Христом для новой жизни, для неба. «Привлечение» это, конечно, не морально-принудительное, так как оно есть «влечение» свободной любви, зовущее к свободе. «Всех» здесь ближайшим образом хочет включить в спасение и язычников вместе с евреями (ст. 31–33).

Те суждения, которые вызвали эти слова Спасителя, принадлежали «народу», очевидно признававшему его Мессией. С этим заявлением Спасителя относительно Себя и того, что предстоит Ему, народ не может примирить того, что он слышал о Христе, о Мессии «от закона», что ему известно как через чтение закона, св. Писания, так еще более через объяснение его. Здесь могут иметься в виду такие места, как Пс. 109:4; Ис. 9:7; Дан. 7:13. Последнее место особенно важно, потому что в нем Мессия назван Сыном Человеческим, т. е. именно так, как в данном случае назвал Себя Христос. И из всех мест это место о Мессии наиболее примиримо с мыслью о «вознесении», взятии Мессии, Христа от земли. Не отсюда ли и это разграничение в устах народа понятий «Христос» и «Сын Человеческий», слышное в вопросе: «И кто есть сей Сын Человеческий?» Греки, желавшие видеть Христа, пробудили в народе его иудейскую исключительность, как это уже имело место раньше (Ин. 7:35). Со стороны народа здесь выступила такая черта, которая говорила о неспособности его из-за чувственных мессианских ожиданий даже к предчувствию того, что в ближайшие дни предстоит Мессии, а вместе с тем и ему, по его отношению к Мессии (ст. 34). Это и имеет в виду ответ Спасителя на настоящие суждения в народе.

Христос, с прикровенным упреком этой все же верующей в Него части народа, указывает основание для этого смущения Его словами – в недостатке внимания к Его слову; выражая эту мысль более обще и глубже, Он недостаток такого внимания называет недостаточной преданностью «свету». «Свет» Его слов, Его учения, Его жизни будет светить на земле еще немного. Нужно теперь же им исправить свое отношение к Нему, исправить свои взгляды на Него сообразно («дондеже» – в греч. ώς «как» сильнее, чем ἔως «пока») этому свету; нужно через преданную веру сделать этот свет своим внутренним и постоянным светом, «чтобы не объяла вас тьма». Великая ночь испытания наступила для них в день распятия, и для тех из них, которые противостали ей неожиданно со своими внешними мессианскими ожиданиями, она стала внутренней ночью отпадения и гибели. «Ходяй (περίπατων) во тьме» означает именно такое отношение ко тьме. «Не весть камо идет» – образ из внешней жизни, вполне рисующий судьбу евреев: они не знали, куда шли: к погибели, к рассеянию по всей земле, к вечному проклятию на ней. Совершенная противоположность тому, к чему шел Христос и к чему могли прийти они через свет Его. Тогда еще, когда говорил это Христос, так как Он еще был с ними, им не поздно было вполне проникнуться этим светом, стать «сынами» его; нужно было только более, преданнее, правильнее уверовать в Него, как в Свет (ст. 35, 36).