В целом в жизнеописаниях святых жен, прославленных в чине блаженных и/или юродивых Христа ради, крайне мало представлено случаев, связанных с какими-то поступками, направленными против отдельных людей или сообществ. Мы не знаем, то ли такого рода поступки действительно не были свойственны рассматриваемым подвижницам, то ли жизнеописатели деликатно об этом умалчивают.

Исключением из этого наблюдения являются великие дивеевские блаженные, Христа ради юродивые, – св. блж. Параскева и – особенно – св. блж. Пелагея. Так, в жизнеописании св. блж. Параскевы отмечается, что её келейная жизнь представляла собой непрерывный молитвенный подвиг. Того же она требовала и от других сестёр: «Боже избави, если кто из сестёр проспит полунощный час! Паша нашумит, накричит, а иногда и поучит провинившуюся своей палочкой»156. Приходивших за духовным советом посетителей блаженная Параскева принимала неодинаково, особенно доставалось тем, кто приходил с нечистым сердцем. Так, однажды пришёл к ней с виду смиренный странник, который настойчиво хотел попасть к ней на беседу: «Юродивая долго отмалчивалась, а потом, когда странник настойчиво стал просить её через одну из сестер, живших с нею, она стремительно выбежала на крыльцо, где поджидал её странник, и со словами: «Ханжа, злодей, душегубец» – прогнала посетителя от своей кельи»157. В некоторые дни, которые жизнеописатель называет «беспокойными для неё днями», блж. Параскева «без умолку говорила, но невозможно было ничего понять, ломала вещи, била посуду, точно боролась с духами, волновалась, кричала, бранилась и бывала вся вне себя»158.

Св. блж. Пелагея Дивеевская начала вести себя необычным образом («дурить») еще с детства. В юности, когда мать хотела побыстрее выдать её замуж, Пелагея, дабы оттолкнуть от себя пришедшего на смотрины жениха, начала дурить: «...отхлебнёт чаю из чашки да нарочно ложкой полъёт на каждый узорный цветок на платъе, полъёт да и палъцем размажет»159. Несмотря на все дурачества Пелагеи, жених всё-таки полюбил её и она была выдана замуж против своей воли в семнадцать лет за Сергея Васильевича Серебреникова. После того как родился у них первенец, окружающие радовались за молодых и хвалили младенца, говоря: «Какого хорошенъкого сынка дал вам Бог». Св. Пелагея же вела себе с точки зрения окружающих довольно странным образом, т.к. отвечала на это следующее: «Дал-то дал, да вот прошу, чтобы и взял. А то что шататъся-то будет»160. Точно так же она относилась и ко второму вскоре родившемуся младенцу. После же рождения третьего ребенка – дочери Пелагеи, блаженная сразу после родов, «даже не глядя на дочку, в подоле платъя своего принесла её к матери и, бросив на диван, сказаламатери: «Ты отдавала, ты и нянчис тепер, я уже болъше домой не приду». Изабегала она по городу от церкви до церкви...»161. В течение дня Пелагея «юродствовала, бегала по улицам города, безобразно кричала и всячески безумствовала, проводя время на улице, прикрытая лохмотъями, без куска хлеба, голодная и холодная»162. По прибытии в Дивеевскую обитель блаженная Пелагея продолжала юродствовать: «Она сама как бы вызывала всех в общине на оскорбления и побои себе: она по-прежнему безумствовала, бегала по монастырю, бросая камни, била стекла в келиях, колотилас головой своей и руками об стены монастырских построек. <... > ... сидела в яме, выкопанной ею же самой и наполненной всяким навозом, который она носила всегда в пазухе своего платъя, или же в сторожке в углу, где и занималась Иисусовой молитвой»163. Когда к ней приставили молодую девушку в келейницы, которая не нравилась Пелагее, она (Пелагея) вела себя по отношению к своей помощнице агрессивно: била её всячески, прогоняла из келии, и даже говорила в глаза: «Не люблю тебя, девка, как ты ни служи мне, лучше уйди отменя»164.

Наибольшим соблазном из асоциальных поступков св. Пелагеи был случай, когда блаженная ударила приехавшего архиерея Нектария по щеке. Связано это было с тем, что он решил не по правде, а по наущению барина против мнения сестёр обители сменить настоятельницу. При этом в воспоминаниях келейницы блж. Пелагеи Анны Герасимовны описано, что до этого архиерей посетил блаженную, высказав свои сомнения, и она ему ясно сказала, что напрасно он всё затеял, что «старую мать не выпустят». Однако архиерей всё-таки сделал по-своему. Далее случилось следующее: «...едет от службы владыка на дрожках, а моя-то разумница на дороге сидит (и когда успела?), яйца катает, как раз после Пасхи вскоре это было. Владыка-то, видно, хоть и послушал барина, да не был покоен, потому что (что правду-то таить?) не по-Божьему сделал дело-то. Увидел Пелагею Ивановну, видно, обрадовался и думал, не успокоит ли она его совесть, слез с дрожек-то, подошел к ней, просфору вынул. «Вот, – говорит, – раба Божья, тебе просфору моего служения». Она молча отвернулась, ему бы и уйти, видит, неладно, прямое дело. Кто им, блаженным-то, закон писал? На то они и блаженные. А он, знаешь, с другой стороны зашел и опять подает. Как она это встанет, выпрямится, да так-то грозно, и ударила его по щеке со словами: «Куда ты лезешь». Видно, правильно обличила, потому что владыка не только не прогневался, а смиренно подставил другую щеку, сказав: «Что ж? По-евангельски, бей и по другой».

– Будет с тебя и одной, – отвечала Пелагея Ивановна, и как бы ничего не сделала, словно не до неё дело, а так надо, опять стала яйца катать»165. Несмотря на все опасения окружающих, что Пелагея Ивановна будет жестоко наказана и за свою дерзость, ненормальность отправлена в сумасшедший дом, всё обошлось166.

Как видим, буйство, физическая агрессия в отношении других лиц большинству святых жен, юродивых Христа ради, не свойственны (или не же не зафиксированы в житийной литературе). Лишь две великие дивеевские блаженные, которых в гимнографии сравнивают с прп. Серафимом Саровским как уподобившихся ему, позволяли себе в случае необходимости (для научения, вразумления, в пророческих целях) толчки, удары рукой и другими предметами в отношении других лиц; нарушение общественного порядка (шум, крик, бросание камнями, разбивали окна в чужих кельях, били посуду в доме); нарушение нравственных норм, принятых в обществе (желание смерти своим детям; «беспричинное» убийство своих и чужих котят, о чем см. следующий раздел).