Выбор парадигмы для адекватной оценки движения

Прежде чем перейти к попытке историософского анализа, необходимо выработать определенные критерии, по которым этот анализ мог бы быть проведен. И здесь мы сталкиваемся с существенными трудностями. Дело в том, что аналогов беседничеству в истории РПЦ нам обнаружить не удалось. Объясним, что мы имеем в виду.

Характерными атрибутами жизни беседников являются ревность о Боге; строгое послушание своим духовным наставникам (старцам), непрерывная цепь которых продолжается уже около двухсот лет; суровая аскеза, обычно свойственная монашеству (но при этом в движении органично сочетается без противопоставления друг другу безбрачие и путь жизни в браке); сохранение иноческого миросозерцания, присущего исихастам, сосредотачивающим свое внимание на стяжании Святого Духа, и при этом принципиальная позиция географически не отделяться от мира, а наоборот интегрироваться в экономическую и культурную жизнь социума. Все эти свойства вместе вынуждают нас говорить о беседничестве как об уникальном движении в истории церкви. Удивляет именно эта цельность жизни, единство слова и дела, столь редкое, к сожалению, в наше время для тех, кто именует себя христианами. Мечты многих мыслителей, таких, например, как Ф.М. Достоевский, об иночестве в миру, оказывается, имеют реальное воплощение. Действительно, ощущение такое, будто Алексей Карамазов, персонаж «Братьев Карамазовых», выполняя завет старца Зосимы, вышел из монастыря, женился и стал нести «великое послушание в миру», чтобы в подвиге любви преодолеть «ненавистную рознь» секуляризованного общества.

Да, и на Руси, и за ее пределами были, конечно, ревнители благочестия, которые могли явить христианский идеал отступившему от Христа псевдовоцерковленному миру. Можно вспомнить, например, имена преп. Сергия Радонежского или Нила Сорского. Но такая ревность раньше была свойственна, в основном, монашеским, а не мирянским течениям в церкви. Конечно, известны в церковной среде и мирянские братства, но они, как правило, не достигают той высоты духовной жизни, которой могли бы похвастаться лучшие из монахов, — слишком сильно инерционное воздействие греховного окружения. К счастью, в XX–ом веке стали, как маленькие ручейки, возникать пока еще еле заметные общинные течения, пытающиеся соединить в себе все необходимые аспекты христианской жизни: аскетический, мистический, социальный, миссионерский, образовательный… Здесь можно было бы сказать и об опыте о. Алексея Мечева, и об общине архимандрита Сергия Савельева, и о братстве Святой Софии, и об общинах о. Александра Меня. Но этот опыт пока еще не имеет устойчивой преемственности. Он, наверное, нуждается в своем осмыслении и оформлении, чтобы можно было говорить о нем как о сложившейся традиции. Должна еще быть дана оценка временем — одна из самых беспристрастных оценок. Беседники же напротив своей двухсотлетней историей выгодно отличаются.

Вне христианского мира в качестве аналога беседничеству можно было бы назвать жизнь израильского народа в эпоху судей. Судьи, также как и беседнические старцы, — харизматические лидеры. В исламе существует преемственность шейхов — руководителей суфийских орденов (суфии — исламские ревнители благочестия). В суфизме такая непрерывная традиция имеет даже свое очень красивое название — золотая цепь суфизма[21].

Необходимо отметить, что в рамках двух наиболее распространенных в церкви экклезиологий (а именно, экклезиологии евхаристической, где церковь, прежде всего, — евхаристическое собрание, и экклезиологии универсальной, где церковь, в основном, понимается как структура, связанная с вселенским епископатом), так вот в рамках этих двух общепринятых экклезиологий говорить о беседниках довольно затруднительно. Существующий разработанный аппарат, вряд ли, в данном случае позволит произвести полную оценку всех аспектов жизни беседников как церковного движения. По–видимому, придется использовать еще только создаваемые, так называемые, общинно–братскую и пневматологическую экклезиологии. В евхаристической экклезиологии границы церкви совпадают с границами евхаристического собрания, в универсальной экклезиологии церковь — это канонически ограниченная структура, в общинно–братской экклезиологии принадлежность к церкви определяет принадлежность к общине верных христиан, а в пневматологической экклезиологии у нас довольно трудно верифицируемый критерий: «где Дух Святой, там и Церковь».

Иными словами можно сказать, что в выборе определяющей парадигмы для адекватной оценки беседничества как церковного явления мы будем отдавать предпочтение не поместно–приходской системе отношений, а общинно–братской, т. е. в качестве базовой мы выбираем не универсальную и евхаристическую экклезиологии, а пневматологическую экклезиологию. В общем случае общинно–братская и пневматологическая экклезиологии не тождественны. Но мы для упрощения нашей задачи намеренно отождествим их, т. е. мы рассмотрим тот частный случай, когда можно говорить о совпадении границ общины с мистическими границами Церкви.

Канонический аспект и его оценка

В этом подпункте нам предстоит разобрать опыт старшинства в движении и в общинах, ответить на вопрос, на сколько это старшинство канонично. Затем предметом нашего внимания будет опыт взаимоотношений с иерархией РПЦ. И в завершение, мы попытаемся проанализировать, на сколько каноничны те или иные установления беседников, такие как двухразовое питание, например, и прочее. В данном случае наша задача — найти верную точку зрения, чтобы оценки, сделанные нами, не искажали действительность, а точно соответствовали настоящему положению дел.

Итак, если формально, в рамках универсальной экклезиологии, подходить к вопросу, то мы имеем вот что. Старцы, руководители беседников, — общепринятые лидеры. Иногда это старшинство может совпадать с каноническим старшинством в РПЦ, когда старец — священник (пресвитер), а иногда (в практике беседников чаще) может не совпадать. Тогда, во втором случае, если понимать церковь как поместно–приходскую структуру с обязательной жесткой географической фиксацией канонически принадлежащего к РПЦ пресвитера, мы можем столкнуться с некоторым правовым конфликтом. Этимологически, пресвитер — это старейшина, старший в общине, руководитель небольшой части церковного народа. Логично именно этому старшему быть рукоположенным, и тогда конфликта бы не было. Однако чаще в истории беседничества происходило другое. А именно параллельное существование двух иерархий. С одной стороны рукоположенное священство, с другой — Богом избранный старец, «сосуд Духа Святого», и поставленные с его благословения на служение старшие в общинах. Возникает двоевластие. Как быть? Мы в данном случае намеренно сгущаем краски. Заметим, между прочим, что известная напряженность между иерархическим священством РПЦ и беседничеством наметилась уже в XIX веке.

Место встречи беседников и рукоположенного священства остается тем же самым. Это евхаристическое собрание. Мы сейчас оставим в стороне пока вопросы, связанные с евхаристической экклезиологией, такие как место в евхаристическом собрании тех или иных лиц, литургические служения, порядок совершения евхаристии и проч.

Отметим, что в самом разделении служений управления и духовничества, если оставить старцу только роль духовника, нет ничего необычного. Такое разделение функций хорошо известно в монашеской практике, когда игумен монастыря осуществляет внешнее управление, а старец–духовник — внутреннее духовное руководство. Но все же в монастыре в нормальном случае игумен и духовник действуют согласно, без противопоставления друг другу, соблюдая принцип соборного единства. Когда речь идет о взаимоотношении беседничества с иерархией РПЦ, мы это однозначно сказать не можем. Беседники изо всех сил пытаются сохранить лояльность к иерархии РПЦ, как, к слову, и к гражданским властям, но это больше внешняя, формальная лояльность, идущая от смирения и необходимости учитывать современную церковную действительность. Фактически авторитет старцев и влияние их на жизнь движенцев, конечно же, не сравнимы с авторитетом и влиянием рукоположенной иерархии.

Дело в том, что конфликт, обозначенный нами ранее, не разрешается в рамках универсальной экклезиологии. Необходимо высветить духовную глубину проблемы. И чтобы это сделать, надо попытаться мыслить в категориях пневматологической экклезиологии, не смотря на то, что эта экклезиология еще только начинает создаваться.

Итак, используя уже терминологию общинно–братской системы отношений, можно сказать, что глава общины не отделим от этой общины. Точно также глава братства не отделим от братства. Соответственно в нормальном случае пресвитер должен быть вместе с народом внутри церковной общины или братства. При этом происходит поставление на служение пресвитера: с одной стороны призыв Божий, с другой — «аминь» народа. Это естественное положение вещей, характерное для апостольского века[22], в дальнейшем существенно исказилось. Во время «константиновского» периода в истории церкви предстоятель на Евхаристиии уже обычно стоит вне и над общиной. Многие церковные мыслители считают, что «константиновский» период истории церкви заканчивается и начинается «постконстантиновский». И в этой новой исторической эпохе уже возможен поворот к основе церковной жизни — общине верных христиан. При таком взгляде на происходящее беседничество гораздо ближе к искомому идеалу церковной жизни, чем многие приходы современной РПЦ. Говоря иными словами, при наложении двух экклезиологий друг на друга, если в качестве приоритетной взять пневматологическую экклезиологию, то именно в ней мы можем найти разрешение обозначенного нами ранее конфликта. Действительно, в Церкви, в ее скрытом духовном измерении, возможна только одна власть — власть любви, а, следовательно, и только одна иерархия — иерархия креста. Это, как известно, обратная иерархия: «кто хочет быть первым, будь из всех последним и всем слугою» (Мк 9:35). Размышления о кресте всегда связаны с мистикой. Поэтому, выражаясь иными словами, иерархия, о которой мы говорили, это иерархия по степени благодати. Одна человеческая душа в определенный момент времени принимает и удерживает больше божественного света, другая меньше… Конечно, характер процессов, описываемый такой экклезиологической моделью, не будет линейным… При таком повороте точки зрения, когда мы уже можем говорить о духовном измерении, вперед выступают такие качества христианина, как близость к Богу, личная святость, чистота сердца, способность познавать волю Божию… Тогда и созидание Церкви как мистического тела Христова становится созиданием царства святых, и общинная среда будет пространством, которое открыто действию Духа Святого. Совпадение в такой общине пневматологической и универсальной экклезиологий (когда пресвитер — харизматический лидер общины и при этом официально рукоположен) возможно, но, учитывая все существующие недостатки современной церковной жизни, далеко не всегда практически осуществимо.

В случае с беседниками можно сказать, что вся их история — это пример балансирования на грани, когда они с одной стороны явно пытаются жить именно по законам пневматологической экклезиологии (пусть, возможно, и неосознанно) а с другой стороны являют потрясающий пример смирения и удерживаются в рамках универсальной экклезиологии, не впадая в бесчинство и мудро избегая раскола. Благодаря двухсотлетнему подвигу беседников можно сказать, что теперь Церковь обладает уникальным опытом жизни довольно крупной общности людей в условиях духовного упадка и размытости границ церкви. Тем, что удалось сохранить и пронести сквозь века огонь Духа Святого, заволжские подвижники свидетельствуют о том, что их опыт вполне может занять достойное место в Священном Предании Церкви.

Что касается канонической оценки аскетической практики (имеется в виду обязательная трезвость, неядение мяса, пост по понедельникам, двухразовое питание), то здесь важно отметить следующее. Беседники настаивают на строгой укорененности в церковной истории их аскетического опыта. Действительно, этому опыту предшествует довольно длительная традиция. Так, двухразовое питание практиковалось во многих монастырях Палестины. Кроме того, монахи Саровского монастыря тоже вкушали пищу два раза в день. Однако, по–видимому, параллельно с такого рода уставами существовали и другие обычаи. Отсутствие завтрака в подвижнической практике, вряд ли, можно признать повсеместным. Например, в Толковом Типиконе Скабаллановича мы читаем, что в четвертом веке была молитва перед завтраком[23]. При этом утверждение беседников об отсутствии такой молитвы[24]также имеет под собой силу: там, где существовало двухразовое питание, действительно, и завтрака, как правило, не было (естественно, здесь речь идет только о монашеских правилах).

Неядение мяса и полную трезвость, пожалуй, следует понимать не в контексте известного 51–ого правила святых апостолов («кто гнушается браком, мясом и вином, да будет отвержен»[25]), а так же, как и двухразовое питание, — в связи с особым подвижническим усилием, каковое часто берут на себя ревнители благочестия.

Конечно, такие аскетические формы, какие используют беседники, не запрещены церковью, а напротив весьма часто характерны для истинных подвижников. Воздержание, послушание и молитва во все времена являлись неоспоримыми атрибутами духовной жизни, но надо подчеркнуть, что те методы, какие мы наблюдаем у заволжских ревнителей благочестия, лишь некоторые из возможных аскетических средств. Помимо них есть и другие. Известный церковный принцип гласит: «в главном единство, во второстепенном свобода, во всем любовь». Аскетика как таковая — это хорошее средство для ведения благочестивой жизни, но именно средство, а не цель. И здесь очень важно правильно расставить приоритеты, чтобы аскетика шла вслед за этикой, а не наоборот, сохраняя, таким образом, правильную иерархию ценностей. В данном подпункте наша задача состоит лишь в том, чтобы акцентировать внимание на существовании социальных границ аскетического делания. В правильном по существу порыве борьбы с греховной плотью одновременно с этим никак не должны выводиться из рассмотрения вопросы, связанные с духовной самостоятельностью и, как следствие, с самоопределением, личной свободой и правами человека. Впрочем, духовное руководство, осуществляемое старцами, как раз и призвано гармонично уравновесить и согласовать друг с другом различные противоречивые аспекты такой сложной и многоуровневой духовной реальности, какой является внутрицерковное движение.

Аскетический аспект и его оценка

Как бы не относились к аскетическому опыту беседников сторонние наблюдатели, все же следует признать высокую эффективность этого опыта. Эффективность эта особенно заметна на ранних стадиях воцерковления, когда человеку трудно сразу переменить греховный образ жизни и встать на узкий путь исправления и работы над собой. В движении есть люди, ранее находившиеся в алкогольной зависимости и сумевшие бросить пить только благодаря строгим принципам воздержания. Также и долгие (в том числе ночные) молитвословия при кажущейся внешней навязчивости все же помогают создать необходимый ритм и настрой для внутренней духовной работы. Конечно, внешняя форма как таковая не гарантирует внутреннего содержания, но, однако, и обратное влияние плоти на дух, количества на качество также известно по святоотеческим писаниям. Поэтому беседники мудро говорят: «каждое дело начинай с тела, что от плоти возьмешь, то к духу прибавишь».

Хочется отметить, что те аскетические правила, по которым живут заволжские подвижники, больше подходят для людей, проживающих совместно, т. к., во–первых, им все равно пришлось бы как–нибудь между собой договариваться о распорядке дня, и, во–вторых, старцем (или в частном случае старшим в общине) своевременно могут быть сделаны необходимые коррективы в зависимости от меняющихся обстоятельств. Для людей, не разделяющих общий быт с общиной, такие правила не во всем удобны.

Скажем еще несколько слов по поводу абсолютной трезвости, которая является необходимым условием принадлежности к беседникам. Конечно, всем известно пристрастие нашего народа к вину. Безудержное пьянство — один из самых тяжелых пороков прошлого и современного общества. Поэтому и излечение от него возможно, наверное, только при помощи «шоковой» терапии — полным отказом от употребления спиртного. Но надо заметить, что с другой стороны христианство имеет довольно длительную, идущую от ветхозаветной церкви, традицию употребления вина (впрочем, крепость вина в древности была несоизмеримо ниже крепости большинства современных спиртных напитков). Вино, как известно, символ радости, веселья, единения, общения. Например, согласно галахическим установлениям во время иудейской Пасхи каждый иудей обязан (!) был выпить не меньше четырех стаканов вина (правда, небольших по объему). Как известно, сам Спаситель присутствовал на трапезах, где разливалось вино. Вино также — необходимый атрибут агапических встреч. Как нам кажется, многое в данном вопросе зависит от общей культуры человека, кто–то может контролировать себя, а кто–то нет. Если нет, то, конечно, употребление вина надо, безусловно, прекратить. А если человек в состоянии владеть собой, то, по нашему мнению, возможен и менее радикальный вариант. Любопытна в данном вопросе точка зрения известного иудейского мыслителя Маймонида, одного из крупнейших религиозных авторитетов иудаизма. Он считал, что человек будет отвечать перед Богом, если он лишал себя разных хороших вещей, например, вина[26].

Поэтому полный отказ от вина у беседников, пожалуй, следует понимать не как безоговорочное отсечение онтологически греховного атрибута жизни, а как некий добровольный акт внутреннего назорейства, духовный аналог назорейства ветхозаветного.

Подытоживая наши рассуждения об аскетическом опыте беседников, скажем, что опыт этот стоит признать удачным в том смысле, что он приводит к явным положительным результатам. При этом, принимая во внимание необходимость непременного следования аскетического делания за этическими нормами, выразим мнение, что в конкретном применении беседнического устава возможно все–таки существенное разнообразие.

Мистический аспект и его оценка

Выше мы пытались говорить о беседническом движении в парадигме пневматологической экклезиологии, однако возможность такого разговора мыслима только при одном важном условии — при условии истинности мистического опыта. Если мы говорим о духовной иерархии, то, как ее правильно выстроить, чтобы она не перекрывалась иерархией «мира сего», пытающегося войти внутрь канонических границ церкви? Если речь идет о харизме, то, как ее обнаружить? Без истинного мистического опыта, без умения «различать духи» вся тонкая конструкция пневматологической экклезиологии рушится, как карточный домик. Известны, особенно в протестантской среде, течения, именующие себя мистическими, но на деле часто представляющие собой лишь экзальтированную форму христианского шаманизма. На одного истинного пророка, как правило, обретаются десять, а то и сто лжепророков. И само понятие харизмы как прямого дара Духа Святого подменяется самозванством слепцов, одержимых властолюбием.

В данном подпункте наша задача состоит в том, чтобы по известным нам критериям показать (но не доказать), что мистический опыт беседников вполне находится в русле известной уже богооткровенной традиции Церкви.

Выше мы частично коснулись повествования о явлении апостолов Петра и Павла Василию Никифоровичу Щеглову и последующего таинственного посещения «трех старцев в белых как снег одеждах». Следует сказать, что описание мистической встречи с апостолами сопровождается сиянием ослепительного света, что делает эту встречу очень похожей на повествование о беседе преп. Серафима Саровского с Н.А. Мотовиловым о цели христианской жизни[27]. На это сходство указал в своем докладе на Международной Богословской Конференции о. Георгий Кочетков[28]. Также обратим внимание на то, что во время таинственного видения Василий Никифорович сохраняет ясное сознание и твердую память. Это также свидетельствует о том, что случившееся с В.Н. Щегловым имеет не характер ложной экстатики дионисийского типа, свойственный магическим культам, когда во время языческих мистерий при вхождении в транс человек часто забывает происходящее и погружается как бы в некий мыслительный туман. Вряд ли также, это была галлюцинация, встречающаяся у людей с неустойчивой психикой. По всей видимости, мы здесь имеем дело с истинным мистическим созерцанием.

Конечно, у нас нет гарантий, что духовный импульс, какой получило движение беседников в начале, сохраняется и дальше. Огонь Духа Святого мог утихнуть или вовсе прекратиться. Но некоторые косвенные признаки говорят, что если даже этот огонь утих, то уж по крайней мере не погас. Например, глядя на движение, можно видеть, как выполняется критерий преп. Силуана Афонского. Преп. Силуан говорил, что критерий истинного мистического созерцания — любовь к врагам. Многие беседники имели потрясающую терпимость и любовь к врагам вплоть до исповедничества веры и явления этой любви в мученических условиях. Отметим вдобавок, что иногда некоторые беседники получают свидетельство от Духа Святого, когда происходит какое–либо важное событие в жизни движения. Например, одна сестра, как удостоверение того, что руководителем беседников должен был стать о. Павел Алексахин, видела видение следующего содержания: едет большой корабль, работают механизмы, рубка управления кораблем, а в рубке на капитанском мостике — о. Павел[29]. Это очень похоже на то, как люди в апостольский век получали откровения о том, кто должен стать будущим главой общины. В частности, в Новом Завете мы имеем такое свидетельство о Тимофее, ученике апостола Павла (1 Тим 1:18).

Подытоживая вышеотмеченное, скажем, что на движении беседников происходит исполнение пророчества Иоиля: «и будет после того, изолью от Духа Моего на всякую плоть, и будут пророчествовать сыны ваши и дочери ваши; старцам вашим будут сниться сны, и юноши ваши будут видеть видения» (Иоил 2:28, Деян. 2:17). Все это красноречиво свидетельствует о продолжающейся в Церкви Пятидесятнице.

Поскольку беседничество всерьез способно являть Церковь в мистическом смысле, постольку и применение к оценке этого движения пневматологической экклезиологии вполне уместно.

Обобщенная оценка

Итак, после некоторого размышления над различными аспектами церковной жизни в беседническом движении постараемся обобщить накопленные наблюдения.

Беседничество на протяжении своей двухсотлетней истории представляло и представляет собой довольно организованное, упорядоченное, устойчивое, с четкими границами, мирянское духовное движение. Канонически, при правильном взгляде, это движение никак не выходит за границы РПЦ, аскетически оно продолжает традицию исихастов (многие монахи–подвижники могли бы поучиться у беседников воздержанию и послушанию), а мистически беседничество можно охарактеризовать как движение, обладающее чистым и истинным духовным опытом.

Внешняя изоляция беседников с одной стороны помогла сохранить внутренние традиции, успевшие сформироваться в движении за долгие годы «странничества» и оградить людей от многих вредных влияний, а с другой стороны такая оторванность от обширного церковного общения и удаление от научных и богословских центров сказывается на образовательном уровне движенцев. Конечно, редко где и в наше время можно получить полноценное духовное образование, очищенное от схоластических штампов, но, если движение ставит перед собой задачу быть в авангарде церковной жизни, то стремиться иметь хорошее образование необходимо. Церковная наука в сочетании с аскетическими средствами способна послужить делу становления христианина как гармонично развитой личности.