(1804–1860)

ЖЕЛАНИЕ

Хотел бы я разлиться в мире,

Хотел бы с солнцем в небе течь,

Звездою в сумрачном эфире

Ночной светильник свой зажечь.

Хотел бы зыбию стеклянной

Играть в бездонной глубине

Или лучом зари румяной

Скользить по плещущей волне.

Хотел бы с тучами скитаться,

Туманом виться вкруг холмов

Иль буйным ветром разыграться

В седых изгибах облаков;

Жить ласточкой под небесами,

К цветам ласкаться мотыльком

Или над дикими скалами

Носиться дерзостным орлом.

Как сладко было бы в природе

То жизнь и радость разливать,

То в громах, вихрях, непогоде

Пространство неба обтекать!

1827

ВДОХНОВЕНИЕ

Тот, кто не плакал, не дерзни

Своей рукой неосвященной

Струны коснуться вдохновенной:

Поэтов званья не скверни!

Лишь сердце, в коем стрелы рока

Прорыли тяжкие следы,

Святит, как вещий дух пророка,

Свои невольные труды.

И рана в нем не исцелеет,

И вечно будет литься кровь;

Но песни дух над нею веет

И дум возвышенных любовь.

Так средь Аравии песчаной

Над степью дерево растет:

Когда его глубокой раной

Рука пришельца просечет, —

Тогда, как слезы в день страданья,

По дико врезанным браздам

Течет роса благоуханья,

Небес любимый фимиам.

1828

МЕЧТА

О, грустно, грустно мне! Ложится тьма густая

На дальнем Западе, стране святых чудес:

Светила прежние бледнеют, догорая,

И звезды лучшие срываются с небес.

А как прекрасен был тот Запад величавый!

Как долго целый мир, колена преклонив

И чудно озарен его высокой славой,

Пред ним безмолвствовал, смирен и молчалив.

Там солнце мудрости встречали наши очи,

Кометы бурных сеч бродили в высоте,

И тихо, как луна, царица летней ночи,

Сияла там любовь в невинной красоте.

Там в ярких радугах сливались вдохновенья,

И веры огнь живой потоки света лил!..

О, никогда земля от первых дней творенья

Не зрела над собой столь пламенных светил!

Но горе! век прошел, и мертвенным покровом

Задернут Запад весь. Там будет мрак глубок…

Услышь же глас судьбы, воспрянь в сияньи новом,

Проснися, дремлющий Восток!

1835

ВДОХНОВЕНИЕ

Лови минуту вдохновенья,

Восторгов чашу жадно пей

И сном ленивого забвенья

Не убивай души своей!

Лови минуту! пролетает,

Как молньи яркая струя;

Но годы многие вмещает

Она земного бытия.

Но если раз душой холодной

Отринешь ты небесный дар

И в суете земли бесплодной

Потушишь вдохновенный жар;

И если раз, в беспечной лени,

Ты свяжешь цепью наслаждений

Души бунтующей порыв, —

К тебе поэзии священной

Не снидет чистая роса,

И пред зенницей ослепленной

Не распахнутся небеса.

Но сердце бедное иссохнет,

И нива прежних дум твоих,

Как степь безводная, заглохнет

Под терном помыслов земных.

1831

ВИДЕНИЕ

Как темнота широко воцарилась!

Как замер шум денного бытия!

Как сладостно дремотою забылась

Прекрасная, любимая моя!

Весь мир лежит в торжественном покое,

Увитый сном и дивной тишиной;

И хоры звезд, как празднество ночное,

Свои пути свершают над землей.

Что пронеслось как вешнее дыханье?

Что надо мной так быстро протекло?

И что за звук, как арфы содраганье,

Как лебедя звенящее крыло?

Вдруг свет блеснул, полнеба распахнулось;

Я задрожал, безмолвный, чуть дыша…

О, перед кем ты, сердце, встрепенулось?

Кого ты ждешь? — скажи, моя душа!

Ты здесь, ты здесь, владыка песнопений,

Прекрасный царь моей младой мечты!

Небесный друг, мой благодатный гений,

Опять, опять ко мне явился ты!

Все та ж весна ланиты оживленной,

И тот же блеск твоих эфирных крыл,

И те ж уста с улыбкой вдохновенной;

Все тот же ты, — но ты не то, что был.

Ты долго жил в лазурном том просторе,

И на челе остался луч небес;

И целый мир в твоем глубоком взоре,

Мир ясных дум и творческих чудес.

Прекраснее, и глубже, и звучнее

Твоих речей певучая волна;

И крепкий стан подъемлется смелее,

И звонких крыл грознее ширина.

Перед тобой с волненьем тайным страха

Сливается волнение любви.

Склонись ко мне; возьми меня из праха,

По–прежнему мечты благослови!

По–прежнему эфирным дуновеньем,

Небесный брат, коснись главы моей;

Всю грудь мою наполни вдохновеньем;

Земную мглу от глаз моих отвей!

И полный сил, торжественный и мирный,

Я восстаю над бездной бытия…

Проснись, тимпан! проснися, голос лирный!

В моей душе проснися, песнь моя!

Внемлите мне, вы, страждущие люди;

Вы, сильные, склоните робкий слух;

Вы, мертвые и каменные груди,

Услыша песнь, примите жизни дух!

1840

ГОРЕ

Не там, где вечными слезами

Туманится печальный взор,

Где часто вторится устами

Судьбе неправедный укор;

Где слышны жалобные звуки,

Бессилья праздного плоды, —

Не там, не там душевной муки

Найдешь ты тяжкие следы.

Иди туда, где взор бесслезный

Исполнен молчаливых дум;

Где гордо власть судьбины грозной

Встречает непреклонный ум;

Где по челу, как будто сталью,

Заботы врезана черта,

Но над смертельною печалью

Хохочут дерзкие уста.

Тут вечно горе, тут глубоко

Страданье в сердце залегло;

И под десницей тяжкой рока

Все сердце кровью изошло.

1831

* * *

Есть час блаженства для поэта,

Когда мгновенною мечтой

Душа внезапно в нем согрета

Как будто огненной струей.

Сверкают слезы вдохновенья,

Чудесной силы грудь полна,

И льются стройно песнопенья,

Как сладкозвучная волна.

Но есть поэту час страданья,

Когда восстанет в тьме ночной

Вся роскошь дивная созданья

Перед задумчивой душой;

Когда в груди его сберется

Мир целый образов и снов,

И новый мир сей к жизни рвется,

Стремится к звукам, просит слов.

Но звуков нет в устах поэта,

Молчит окованный язык,

И луч божественного света

В его виденья не проник.

Вотще он стонет иступленный;

Ему не внемлет Феб скупой,

И гибнет мир новорожденный

В груди бессильной и немой.