(1848–1913)

ТРИ СВИДАНИЯ

Как странник под гневом палящих лучей,

Средь Богом сожженных, безводных степей

Бреду я житейским путем, — и давно

Усталое сердце тоской сожжено.

***

Все стихи написаны в 1894—1901 гг.

В дни ранней юности, когда, надежды полный,

В недоумении счастливом и немом,

Встречал я первых чувств нахлынувшие волны, —

Явилася ты мне и молвила: пойдем!

И очутился я негаданно, нежданно

На светлом празднике весны благоуханной,

В волшебном царстве грез и сказочной любви,

Там ночи знойные про счастье мне шептали,

Там звезды, как глаза влюбленные, сверкали,

Там сердце билося и пели соловьи.

Но я насытился весенним наслажденьем,

Я стал просить борьбы, страданий и невзгод.

Ты вновь явилась мне и властным мановеньем

Позвала за собой и повела вперед.

И жизнь в свой вечный шум и мрак меня прияла,

И долго в шуме том, в той тьме скитался я,

И долго я страдал…Душа страдать устала —

На помощь, наконец, я вновь призвал тебя.

Призвал тебя, чтоб ты смирила сердце муку,

Чтоб озарила тьму спасительным лучом…

И ты предстала мне, и протянула руку,

И снова говоришь знакомое «пойдем»!

«Пойдем туда, где нет ни счастья, ни кручины;

Где умолкает шум ненужной суеты,

Где льдами вечными покрытые вершины

Глядят на мир и жизнь с бесстрастной высоты!»

Ни тени отрадной, ни жизни кругом,

Ни тучи, ни бури на небе моем!

Безгромное небо, безбрежная даль, —

Немое раздумье, немая печаль…

Но изредка видятся в смутной дали

Пределы цветущей и юной земли,

Подъемлются призраки рощ и садов,

Сверкающих вод и зеленых холмов.

В прохладе незримой воздушной волны

Струится дыханье любви и весны,

Таинственно кто‑то манит и зовет,

Желанного счастия весть подает.

И дух, ожидая, стремится туда,

Іде зыблются рощи, где светит вода,

Іде отдых и тень, и любовь, и привет,

Каких на земле не бывало, — и нет!

СВИДАНИЕ СО СМЕРТЬЮ

Она ко мне пришла и постучалась в дверь.

И я узнал тот стук! Но с холодом испуга:

«Однако, я сказал, я звал тебя, как друга,

И не страшусь тебя; приди… но не теперь!

Ты видишь — я один, в изгнаньи, на чужбине;

А там в краю родном, куда стремлюся я,

Там, сердце верное в тревоге и кручине,

Осиротелое, зовет и ждет меня.

Уйти вослед тебе без взгляда, без пожатья

Руки трепещущей, на зов любви в ответ

Не вымолвив — прости, до встречи и объятья

В чертогах вечности, где разлученья нет, —

Уйти вослед тебе — и слышать за собою

Земного счастия отчаянный призыв…

О нет, не властен я!» — и дверь приотворив,

Она кивнула мне с упреком головою,

И было много так печали и любви

В слетевшем с уст ее участливом: «живи!»

ВСТРЕЧА НОВОГО ГОДА

Вином наполнены бокалы,

Смолкают речи… Полночь бьет…

И вот, как с пальмы лист увялый,

Отпал прожитый, старый год.

На миг перед живым участьем

Смирилась власть враждебной тьмы —

И с новым Годом, с новым счастьем

Поздравили друг друга мы.

Но мне какой‑то голос странный

Вдруг прошептал привет иной,

Привет таинственный, нежданный

Неслыханный дотоле мной.

И я взглянул: в красе бесстрастной,

Сверкая вечной белизной,

Издалека с улыбкой ясной

Мне Смерть кивала головой!

* * *

Глаз бессонных не смыкая,

Я внимал, как сердце ныло,

Как всю ночь, не умолкая,

Вьюги стон звучал уныло;

Как с тревогою участья

Ночь в окно ко мне стучалась,

Как душа с обманом счастья

И боролась, и прощалась…

* * *

Обнял землю ночи мрак волшебный:

Одинок, под гнетом утомленья,

Я уснул: глубок был сон целебный

И прекрасны были сновиденья.

Смолкли жизни темные угрозы,

Снилось мне… не помню, что мне снилось,

Но в глазах дрожали счастья слезы

И в груди надежда тихо билась.

Был любим я — кем? — не угадаю;

Но мне внятен был тот голос юный

Я любил — кого любил? — не знаю;

Но призывно пели сердца струны,

И ответно в душу чьи‑то очи

Мне смотрели с пристальною лаской,

Словно с неба звезды южной ночи,

В тьме мерцая неземною сказкой.

Бестелесно было то виденье,

Повторить не мог бы я те звуки,

Но когда настало пробужденье,

Сердце сталось — полное разлуки.

ВЕСЕННЯЯ ДУМА

Зимних туманов раздвинулись хмурые своды,

Страстным дохнули теплом небеса голубые,

Бьются, играют, трепещут сердца молодые,

Льются, сверкают и плещут весенние воды.

Блеском обманчивым жизнь Божий мир озарила,

Призрачным счастьем подъяла тревогу желаний;

Много сгорит в ее пламени грез и мечтаний,

Много надежд разобьет ее буйная сила.

Но не страшит меня жизни безумная смута,

Но не глушит меня гром ее песни победной:

Знаю вперед, что все это промчится бесследно;

В бездне покоя сверкнет и потонет минута.

Вижу сквозь праздник, сквозь пламя и радугу лета

Образ иной красоты, неземной и спокойный;

Слышу сквозь песни, сквозь шум треволненья нестройный

Тихую ласку и прелесть иного привета.

Вижу под саваном белым уснувшую землю,

Мир водворила в ней смерти целебная сила;

Взор успокоенный к небу с земли я подъемлю —

В вечной лазури там вечные блещут светила.

В такие дни хвала тому, кто, с высоты

На оргию страстей взирая трезвым оком,

Идет прямым путем в сознанье одиноком

Безумия и зла всей этой суеты;

Кто посреди толпы, не опьяненный битвой,

Ни страхом, ни враждой, ни лестью не объят,

На брань враждующих ответствует молитвой:

«Прости им, Господи, — не знают, что творят!»

* * *

В тиши раздумий, в минуты просветленья

Души, измученной житейскою борьбой,

Все чаще слышится мне голос утешенья,

Все ближе небеса сияют надо мной.

Земного счастия бродячие обманы

Бегут, как призраки ночных, недужных грез.

В глазах горит рассвет и падают туманы

Росою утренней животворящих слез.

Я знаю, что кругом все прах и все минует…

Я верю, что мой рай — там… в Божьей вышине —

И небо над землей победу торжествует,

И вечность самая видна и внятна мне!..

* * *

Прекрасен жизни бред; волшебны и богаты

Живых его картин одежды и цветы,

Светила знойного восходы и закаты

И ночи, полные чудес и темноты.

Прекрасны дней земных обманы и виденья,

Порывы страстных чувств, полеты смелых дум —

Полеты на крылах надежд и заблужденья

В пространствах радужных земного наслажденья,

Напевы юных грез и бурь житейских шум!..

Но если в трезвый миг душевного досуга,

В случайной тишине сквозь этот долгий бред,

Внезапно прозвучит, как дальний голос друга,

Грядущего конца таинственный привет;

Но если, как весны желанное дыханье,

Вдруг душу обовьет иной красы желанье

И сквозь туман вдали, как ранняя заря,

Займется тихий свет иного бытия —

Какие призраки, какие сновиденья

Дерзнут с улыбкою мне повторять: «Живи!

Живи и позабудь о счастье пробужденья,

Под солнцем вечного покоя и любви!»

* * *

Есть одиночество — в глуши,

Вдали людей, вблизи природы, —

Полно задумчивой свободы,

Оно целебно для души;

В нем утихают сердца бури,

В нем думы, как цветы полей,

Как звезды в тьме ночной лазури,

Сияют чище и светлей.

Есть одиночество иное —

В нем гибнут чувства и мечты.

Кругом холодное, чужое,

Бушует море суеты;

Шумит толпа, конца нет бою

Ее слепых, безумных волн,

Напрасно к пристани, к покою

Стремится сердца утлый челн,

О, никогда, никто в пустыне

Так не забыт, не одинок,

Как это сердце в злой пучине

Чужих страстей, чужих тревог!

* * *

Так жить нельзя! В разумности притворной,

С тоской в душе и холодом в крови, —

Без юности, без веры животворной,

Без жгучих мук и счастия любви,

Без тихих слез и громкого веселья,

В томлении немого забытья,

В унынии разврата и безделья…

Нет, други, нет — так дольше жить нельзя!

Сомнений ночь отрады не приносит,

Клевет и лжи наскучили слова,

Померкший взор лучей и солнца просит,

Усталый дух алкает божества.

Но не прозреть нам к солнцу сквозь тумана,

Но не найти нам Бога в дальней тьме:

Нас держит власть победного обмана,

Как узников в оковах и тюрьме.

Не веет в мир мечты живой дыханье,

Творящих сил иссякнула струя,

И лишь одно не умерло сознанье, —

Не то призыв, не то воспоминанье, —

Оно твердит: так дольше жить нельзя!

* * *

О, верю я: никто не виноват!

Таков закон судьбы неумолимой:

Часов и дней скользит беззвучный ряд

И, суетой житейскою объят,

Без счета их я пропускаю мимо.

И меркнет мысль, и гаснет страсти пыл,

И на призыв любимого искусства

Безрадостен, безмолвен и уныл

Я остаюсь, не обретая сил

Согреть в душе остынувшие чувства.

Да, знаю я, — никто не виноват!..

Но почему с такою жуткой мукой

Я пристально порой гляжу назад

И к прошлому вернуться был бы рад

Любовником, измученным разлукой?

Зачем в тиши я внемлю пересказ

О вешних днях, о том, что миновало;

В томительный уединенный час

Кто этот друг безжалостный, чей глас

Тревожит сон души моей усталой?

Он мне не чужд — тот шопот в тьме ночной,

Он мне знаком давно, тот гость незримый;

За что ж теперь с презреньем и враждой

Он холодно смеется надо мной

И дразнит ум мечтой неуловимой?

Зачем порой напевы вновь звучат,

И близятся крылатые виденья?

В их песнях — плач, в их взорах — тайный яд…

Я не ропщу: никто не виноват,

Возврата нет… Зачем же нет забвенья?

МОЕ УЕДИНЕНИЕ

Я не ищу уединенья —

Оно во мне, оно со мной.

Волнам житейского теченья

Игрою праздного смятенья

Не возмутить его покой.

Земную славу и гордыню

Душой презрев, я с давних пор

В себе ношу свою святыню,

Свою завятшую пустыню,

Свое безлюдье, свой простор.

Пусть люди путь мой не заметят

И мимо в суете идут,

Пусть на привет мой не ответят —

Свои мне звезды в грезах светят,

И соловьи в мечтах поют.

В державном царстве вдохновенья

Нет уз для чувств, молитв и дум,

Мои свободны песнопенья

И моего уединенья

Смутить не властен жизни путь.