«… И били Его по голове тростью, и плевали

на Него… и повели Его, чтобы распять Его…

проходящие злословили Его…».

(Мк.15:19:20:29).

За что — распять? За то, что хотел спасти всех? И распинавших, и бивших, и злословящих Его? Но они кричали: " …спаси Себя Самого и сойди со Креста» (Мк. 15:30). То же говорили первосвященники и книжники. Настолько они не понимали и не могли ничего понять в происходившем в судьбоноснейший в истории мира час, исполненный тайн Божиих!

Тайны Божий были в том, что поругаем людьми, распят ими был не человек. Но Тот, Кто домирно, т. е, прежде сотворения мира уже был. Был Божественным существом, имел богоравное бытие, прошел «уничижение вочеловечения. В вочеловечении принял искупительные страдания, ради высших целей спасения людей, достиг богочеловеческого превознесения и прославления Отцом» (Так формулируется проф. Н. Н. Глубоковским догматический итог дела Господа Иисуса Христа во спасение людей, всеобъятно и всесторонне очерченного апостолом Павлом в послании к Флп. 2:5–11).

Перед этими тайнами Божиими стоят и теперь в глубоком недоумении миллионы людей, именующих себя христианами. Но каждому из нас, дорогие братья и сестры, наши скудные представления о Христе и о жизни во Христе, даже самые благоговейные, нужно постараться приблизить сколько возможно к этим тайнам. Потому что в таком приближении христианин получает опору для своей уверенности в благодатном возрождении и в самой возможности благодатного возрождения человека.

Ведение Христа неразрывно связано с ведением Пресвятой Троицы. Бог есть дух, имеющий триединое сознание в единой жизни, в едином существе. Самобытность и раздельность каждого из Трех Лиц, каждой ипостаси соединяется с единством Божественного сознания потому, что Бог есть Любовь. Самоотвергающаяся любовь Трех, с такой полнотой взаимности, что Трех соединяет в одной жизни. В этом тайна Священного тричислия Бога.

Мало кому приходят в голову, какое значение имеют в жизни числа и что числа вообще могут рассматриваться как основные эмпирические корни вещей. Глубочайшая характеристика самой сущности вещей связана с числами. Вещи в своей сути, вещи в себе, могут быть поняты как явления чисел. И мало кто знает и думал над тем, что число три являет себя всюду как основная категория жизни и человеческой мысли.

Все, что существует в природе, заключено в пространстве. Но в нем различают три измерения, хотя когда–нибудь, может быть, откроют и четвертое, и пятое. Знаем же, что пространственная действительность трехмерная. Такая же троичность свойственна времени. Во времени есть и может быть только прошлое — настоящее — и будущее. Природа времени троична. Но если пространство и время стоят под знаком числа три, то это значит, что все существующее в пространстве и времени, т. е. весь мир, как бы ознаменован числом три. Так троичность оказывается наиболее общей характеристикой бытия (о. Павел Флоренский). Троичен и каждый отдельный род бытия. Язык несет в себе начало троичности. Грамматика всех народов знает всего три лица: «я», «ты», «мы». Каждое лицо, личность тоже троична, в ней разделяем: «ум», «волю», «чувство». Наконец, возьмите один ум, его жизнь. И она троична, т. к. проявляется в диалектическом движении тезиса — антитезиса — синтеза.

Зная об удивительном значении числа три, кажется легче приблизиться и к тайне триединства Бога. Божественные Три, Которые суть Одно, для нашего сознания не могут быть простым рядом Трех. Они — тройственное взаимодействие, взаимоотношение Трех. И это Их взаимоотношение нашим сознанием и воспринимается как любовь.

Но когда мы слышим, как учит Церковь:" Бог есть Любовь " (1 Ин. 4:8), не думайте, что говорится здесь о свойстве Божием, i об особом признаке или атрибуте Божества. Бог есть любовь. Любовь — это субстанциональный акт Божественной жизни. И она — конкретно–триипостасна, имеет три Образа, три Лица: Отца — Сына — и Святого Духа. Этим преодолевается ограниченность моногоипостасности и раскрывается полнота жизни самодовлеющего духа.

В Лице Отца Божественная Любовь рождает Слово — может быть, как наш ум рождает наше слово… В Лице Сына, Слова Божьего, Божественного Логоса, Любовь открывает Себя — может быть, как наше слово открывает содержащуюся в нашем уме мысль. В Третьем Лице, в Святом Духе, не заключена ли Сама как бы сила, энергия Любви, которой Она живет и движется — может быть, отражение Ее мы могли бы усмотреть в силе движущего нашу жизнь нашего духа? Триипостасность Бога открывается, таким образом, как взаимоотношение и взаимодействие Трех в Одном.

Но как могло бы сознание наше допустить любовь заключенной в самой себе? Разве она не обращена вовне, на кого–то? Разве она не трансцендирующая сила? Бог есть Любовь в Себе и вне Себя.

В огненном движении любви из бездонной свободы возникает творчество. Бог есть Творец. Бог — Творец мира. Здесь мы касаемся уже тайны взаимобытия и взаимодействия Триипостасного Бога в Его соотношении с миром.

Бог соделывает причастным к бытию не–бытие и в нем отражает Свой образ. Сотворение мира из ничего есть дело Божественной Любви, Всемогущей и Премудрой. Оно совершается Пресвятой Троицей — Отцом, говорящим, произносящим Слово в Духе Святом. Это символично выражено в Библии, в первой главе Бытия: Бог Отец говорит Своим Словом — Да будет! И вся бысть добро, т. е. все, чему сказано быть, получает животворящую силу Духа, силу быть. Пресвятая Троица обращена к миру Словом Божиим, Логосом — «Все через Него начало быть… что начало быть». «Им же вся быша» (Ин. 1:3). Так что Сын есть миротворящая, космоургическая Ипостась, говорящее или произносящее волю Отца Слово. Отчего чему сказано быть, то и становится сущим в Животворящем его Духе, тому и сообщается Духом живая реальность.

Творцом сотворен в мире и человек, стяжавший мир, микрокосм. вершина творения. Ему назначено быть «богом по благодати», стать сыном и другом Божиим. Так совершается исход вовне — Бог Творец живет уже не только в Себе. Бог создает мир в его полноте и красе. И в нем человека, как Своего друга для общения с Собой. Любовь не остается в замкнутости, она выходит к другому.

Теперь перед нами тайна взаимобытия и взаимодействия Бога и мира.

«Если сопоставлять творение и Творца как «глину и горшечника», то можно сказать, — богословствует православный богослов, в прошлом известный профессор политической экономии Московского университета, — что человек, как и последняя былинка в творении, отделен от своего Творца одинаковой бездной. Но будучи далек от Бога, как и всякое творение от своего Творца, только человек близок к Нему как его образ. И только человек в предназначении есть сын Божий, друг Божий». Именно поэтому представляется не невозможным боговоплощение, по твердому и ясному свидетельству Слова Божия, предопределенное до сотворения мира (1 Пет. 1:20; 1 Кор. 2:7; Еф. 1:4 и т. д.). В предвечном замысле Божием проявляется любовь к творению, которая не останавливается на сотворении мира, но идет дальше, до снисхождения в мир Самого Бога. «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего единородного… Да спасется мир через него» (Ин. 3:16–17). «Любовь Божия к нам открылась в том, что Бог послал в мир единородного Сына Своего «(1 Ин. 4:9). Этим и выражается самое основное и определяющее отношение Бога к миру. Любовь Божия полагает бытие мира наряду с Собой. Бог делает мир соотносительным Себе. Как Лицо Бог приходит в личное общение с человеком. И через него сообщает всему миру божественную жизнь. Чтобы человека сделать «богом по благодати», Бог станет человеком — вот «сокрывавшаяся от вечности в Боге» (Еф. 3:9) тайна любви Божией. Такова она во внутритроичности, во взаимодействии Трех Ипостасей, превосходящая пределы всякого человеческого разумения и дерзновения. Такова в отношении Триипостасного Бога к миру.

Но мы читаем в нашем символе веры: веруем в воплотивше Сына Божия нас ради и нашего ради спасения. Пусть будет боговоплощение предустановленным до сотворения мира и некиим образом соединено с целью сотворения мира, что видно из многих мест (также из приведенных выше) Священного Писания. Но Писание говорит, даже с еще большей твердостью и настойчивостью, о боговоплощении, дарующем людям спасение. Хотя из этого не следует заключать, что оно учит о боговоплощении только как о средстве спасения, только как об орудии искупления и примирения Бога с человеком. Если бы это было так, то боговоплощение превращалось бы как бы в следствие грехопадения…

Отсюда следует, что боговоплощение должно рассматривать — если такое слово позволительно употреблять, стремясь приблизиться к сокровеннейшей тайне Божией — как непреложную предустановленность, т. е. само по себе или со стороны его общих онтологических оснований. С другой стороны — как дарующее спасение, т. е. в его сотериологическом смысле. И в этом, когда мы думаем о нем как спасающем нас, оно мыслится как условно необходимое — не для Бога, а для человека. Позвольте, братья и сестры, привести здесь слова, вероятно, многим из вас известного подвижника нашего православного русского благочестия епископа Феофана Затворника: «К убеждению в необходимости (подчеркнуто мной — В. Ш.) воплощения Бога для нашего спасения, — писал он, — возводимся не постижением сей тайны, а разумным усмотрением того, что условия нашего спасения не могли быть никем выполнены, как Богом воплощенным». Так четко выраженная мысль нашего Святителя подводит нас, наконец, к самому важному, центральному вопросу всех наших размышлений во время благоговейных стояний перед поставленным посреди храма Крестом Господним. То есть, в чем же конкретно состоит наше так называемое спасение! И каковы же его особенные условия, которые, как учит Церковь, могли быть выполнены лишь вочеловечившимся Богом в лице Господа Иисуса Христа?

Однако прежде спросим себя: а от чего, собственно, понадобилось спасать людей, если весь мир и человек, его вершина, вышли из рук Творца непорочными и завершенными? Причем настолько, что в самом мире, в творении, а именно в человеке, находились основания для возможного боговоплощения. Каждый христианин должен твердо знать — их непорочность и совершенство — это лишь мера тварного совершенства.

Явленный в человеке образ Божий есть основание сотворения его и предназначения его. Но предназначение могло быть осуществлено только самим человеком, свободно. Совершенство надлежало утвердить собственным подвигом человека, свободным подвигом, в чем реализовалось бы подобие его Богу. Первый человек — Адам — что значит носящий в себе все человечество, со всеми его возможностями и предрасположениями. Всечеловек, из которого потом развернулся весь род людской, — он находился в состоянии непорочности и в прямом общении с Богом. Но он должен был самоопределиться в Боге, — где Дух, там свобода. Эссенциальная сущность человека в свободе, источник которой восходит к Богу. Он получил ее оттуда, откуда получил свою жизнь. Та в нем свобода, в которой родится любовь и творческая наша активность — три стихии, которые суть одно: наше «я» — в ней ослепительно открывает себя и свидетельствуето себе наша сообразность Богу. Она не насилуется Богом, она в нас — божие… И вот оказалось, что мера совершенства не нашла своего утверждения в свободном подвиге человека. Человек отягчил себя так называемым первородным грехом. Человек пал. Во всей его жизни проступила вся тварная ограниченность его, которая и привела к прямому злу и порче не только людей, но и весь мир. Зло осознаётся всеми и повсюду. Лучшие стремления людей были направлены, как и сейчас, на то, чтобы освободить мир от зла. Но как трагически верно замечание одного нашего же современного мыслителя, что притязания на одной только «научной» основе создать мир, освобожденный от зла, ни к чему [не приводят — Ред.]. Зло в мире лишь перераспределялось и продолжает перераспределяться время от времени. Мы же, верующие христиане, утверждаем, что спасительным делом Христовым оно преодолевается, что им оно может быть преодолено с начала и до конца. Даже радикальное зло, сама смерть! …Сия есть победа, победившая мир, вера наша» (1 Ин. 5:4).

Как преодолевается оно делом Христовым и каковы условия, в которых совершается эта победа, это составляет предмет последующих двух бесед за воскресными вечерними богослужениями. Сегодняшнюю же позвольте закончить как бы напоминанием о некоторых моментах слышанного вами сегодняшнего же евангельского повествования о распятии Господа Иисуса Христа.

Вспомним сейчас о мучителях Его и о случайных любопытных прохожих, останавливающихся около Креста и злословящих Распятого. Сначала злословящих… Если сравнить, как их описывают все евангелисты, то вы увидите, что в сущности они были безучастны к происходившему. Но вот по мере того, как они больше и больше наблюдали происходившее, их безучастность проходила, они переставали злословить, в них самих все изменялось. И в волнении они отходили от Креста, «…бия себя в грудь» (Лк. 23:48).

Мы стоим у Креста не с ними. Евангелисты говорят, что у самого подножия Креста находилась Дева Мария, Матерь Господа и ученик, которого Он любил. А поодаль стояла группа людей, и среди них женщины, служившие Христу, пришедшие к нему из Галилеи. Мы с ними.

Но не могут ли, братья и сестры, и те, сначала злословившие Его, потом же отходившие, бия себя в грудь, не могут ли и они быть нам добрым примером для чистых прозрений в искреннем раскаянии? Благодатные провидения посылаются смиряющимся, т. е. кающимся… Мы же с вами жаждем их, жаждем, чтобы увидеть чудесную Божественную Славу, сокровенную в Страстях и раскрывающуюся через Страсти Господни. Аминь.

16 марта 1969 г.