Заключение
Какие же благодетельные плоды оптинского старчества? Оно прежде всего подняло монашествующих оптинских в нравственном отношении, указав им главную цель, к которой должен стремиться инок, и постоянно поддерживая его на пути к достижению этой цели; поэтому оно сделало их просвещеннее, глубже и духовнее, чем в других обителях; и надо желать только, чтобы после смерти о. Амвросия нашелся ему преемник, который поддерживал бы эти стремления к совершенству и не давал бы им глохнуть. Но старчество не ограничивалось Оптиной пустынью; оно привилось и в некоторых женских монастырях, где избранные монахини высокой жизни духовной под главным руководством старца руководили сестрами. Оно благодетельно действовало и на мирян, которые в своих духовных нуждах привыкли обращаться к оптинским старцам и действительно находили себе полную поддержку, которой не могли найти у своих пастырей. Многие миряне всю жизнь свою проводили под руководством старцев и ни одного дела не делали без его благо-
Словения и совета. Таким образом, средостение между монастырем и миром уничтожалось и мирянин (разумеем людей, так называемых, образованных) привыкал смотреть на монаха не как на чуждого себе человека, не имеющего никаких общих с ним интересов и живущего какой-то особенной, малопонятной, замкнутой жизнью, но как на пастыря, как на любящего отца, готового подать тотчас помощь, разрешить всякое недоумение, утешить и успокоить. И такое отношение к старцам поддерживалось не только личными свиданиями, но и обширною перепискою старцев. 'Можно утвердительно сказать, что подобных письменных сношений с духовными детьми мы не встречаем в истории монашества. Хотя и в древности, судя по свидетельству Никифора Каллиста, преп. Исидор Пелусиот написал до десяти тысяч поучительных писем, ревнуя о благостоянии Православной Церкви и о душевной пользе всех христиан (можно найти и еще несколько таких примеров), но это были отдельные послания, скорее проповеди, чем простые письма, и они не обнимали всей жизни того, к кому они посылались. Между тем письменные сношения оптинских старцев очень редко ограничиваются одним письмом, но по большей части, начавшись за
много лет, оканчиваются со смертию старца. Письменная деятельность их не ограничивалась одними письмами; ревнуя не менее древних отцов о православных христианах, видя упадок нравственности и здравых понятий о вере и жизни, они старались поднять нравственное сознание христианина переводами и изданиями св. отцов и бескорыстно рассылали их в те духовные училища, где воспитываются будущие пастыри Церкви Христовой, и в те обители, где должны бы воспитываться совершеннейшие христиане. Мы не будем касаться подробно их литературных трудов, ибо это сделано в статье «Оптина пустынь»1, помещенной в «Чтениях в Обществе любителей духовного просвещения» за 1893 год. Скажем только, что они состояли из: 1) издания переводов святоотеческих творений о. Паисия Величковского, 2) новых переводов, сделанных оптинскими иноками, 3) изданий произведений подвижников XVIII и начала XIX столетия и 4) изданий книг нравственно-практического содержания. Последних особенно много вышло при о. Амвросии, когда мирян стало стекаться гораздо больше, чем при предшествующих
1Полное название ст.: Козельская Оптина пустынь и ее значение в истории русского монашества.
старцах, и потому внешняя деятельность старческая значительно расширилась. Имея обращение с мирянами самого разнообразного положения, о. Амвросий, по преимуществу «народный пастырь», видя их душевные скорби и нужды и болея за них душою, и стремился помочь им между прочим назидательным чтением. Таковы были результаты деятельности оптинских старцев.
Если мы от идеалов древнеотеческих, начертанных в первой части нашего труда, и посильного их осуществления в наше время в Оптиной пустыни обратимся к большинству современных русских обителей, то должны будем признаться, что многие из них, к несчастью, не удовлетворяют своему высокому назначению. Юноша, приходящий из мира с чистым стремлением к совершенству, мало иди вовсе не находит себе поддержки. На него смотрят как на работника монастырского, и если он исправно несет свое послушание и трезво ведет себя, то от него ничего более и не требуется. Вот как изображает в своих письмах к разным духовным лицам современное положение монастырей о. Антоний (Бочков)1. «Монашеская дисципли-
1Отец Антоний (Бочков) положил начало иноческой жизни в Оптиной пустыни при старцах Леониде и Мака-
на до того ослабела, что духовные желания и искры просвечивают только в новоначальных, приходящих с надеждою спастись и с полным незнанием нашего бедственного положения, а чем долее живет монах, тем более удаляется от монашества и прилепляется к миру. Щегольство, неизвестное древним, блеск, умение говорить и поступать по-мирскому — все это с древними страстями растет, заглушая вовсе пшеницу сильными плевелами… Теперь нас облегает густая тьма, и чем более вникаю я в состояние монашества нашего времени, тем более опасаюсь за будущее!» Нельзя, конечно, отрицать того, что в каждом монастыре есть несколько иноков истинно праведной жизни, которые, как умеют, искренно стремятся к совершенству; это по большей части такие чистые души, которые живут своей внутренней жизнию, мало или вовсе не обращая внимания на окружающую их грубость. Есть между ними и такие, которые болят душою за своих братии и искренно желали бы им помочь, но, к сожалению, их голос и уменье слишком слабы. Един-
рии, впоследствии был игуменом Череменецкого монастыря, умер на покое в Николо- У грешском монастыре Московской епархии. Отличался высокой духовной жизнию.
ственно, чем можно поднять наши монастыри, — это введением в них старчества и чтением книг аскетических; инициатива этого дела должна принадлежать настоятелям, которых следует выбирать не столько из людей с хозяйственными способностями, сколько из иноков духовной жизни, которыми еще не вовсе оскудели русские обители. Тогда не только пустынные и общежительные обители, но даже и штатные могли бы еще сослужить великую службу православному русскому народу. В первых обитали бы строгие подвижники, которые примером своей высокой жизни, своим исполненным духовной мудрости словом поддерживали бы веру и добрую нравственность в русском человеке, вторые могли бы оказывать помощь простолюдину широким развитием благотворительности: церковноприходскими школами, больницами, благолепным богослужением с чтением поучений и проповедей и ласковым, внимательным отношением братии не только к богатым и знатным лицам, но и ко всем приходящим в обитель.
