***
В первой части нашего труда мы старались уяснить общие положения старчества и показать, насколько ^древними святыми отцамиаскетами признавался необходимым путь старческого окормления для всех искренно ищущих себе спасения иноков./ Этого же убеждения держатся некоторые из наших духовных писателей. Так, например, о. Леонид (Кавелин) в своем описании Козельской Введенской пустыни говорит: «Путь старческого окормления во все века христианства признан всеми великими пустынножителями, отцами и учителями Церкви самым надежным и удобнейшим из всех, какие были известны в Христовой Церкви. Старчество процветало в древних египетских и палестинских киновиях, впоследствии насаждено на Афоне, а с Востока перешло в
Россию» '. Его же слова буквально повторяет и составитель жития оптинского старца о. Льва2— о. Климент (Зедергольм).^ России старчество прочно держалось до XVIII столетия. Древние иноческие уставы, наставления отцов подвижников, из которых некоторые причислены к лику святых, свидетельствуют об этом. Старческое руководство, как и в палестинских и египетских скитах, было двоякого рода: или настоятель, игумен был в то же время и старцем для братии, или же на нем лежала лишь хозяйственная часть, а духовное окормление было предоставлено другому иноку. Случалось, впрочем, что настоятель был главным аввой, а другие старцы — его помощниками.
Одним из первых настоятелей-старцев на заре монашества [на Руси] был преп. Феодосии Печерский. Ό нем говорится, что он «следил с величайшею заботливостию и любовию за нравственным состоянием своих братии и не упускал ни одного случая преподать каждому приличное наставление. Когда он поучал, то говорил тихо, смиренно, с мольбою; когда обли-
' Историческое описание Козельской Введенской Оптиной пустыни… С. 116.
2Жизнеописание оптинского старца иеромонаха Леонида… С. 25.
чал — слезы текли из глаз его. Если он слышал, что какой-либо брат подвергался искушениям от бесов, то он призывал его, убеждал не ослабевать в борьбе, учил, как побеждать диавола, указывал на опыты из собственной жизни или подкреплял искушаемого силою своей молитвы. Если случалось, что какой-либо инок отходил из обители, преп. Феодосии крайне скорбел о нем и ежедневно со слезами молился Богу, чтобы Он возвратил отлучившееся овча к своему стаду. Когда инок действительно возвращался, преподобный с радостию принимал его и поучал впредь стоять тверже против козней искусителя» '. Все в обители совершалось не иначе, как с благословения игумена и освящалось молитвой. В церкви преп. Феодосии имел обычай предлагать братии духовные поучения. При взаимных отношениях всего более заповедовал смирение и покорность. Виновных в нарушении иноческих уставов он обличал, раскаивающихся прощал, а на других налагал епитимий. Из этого краткого очерка мы видим, что управление монастырем не было для преп. Феодосия лишь делом хозяйственным и на братию он не смот-
1Макарий (Булгаков), митр.История Русской Церкви. Т. 2. С. 62.
рел лишь как на более или менее исправных работников, с которыми поэтому можно справляться лишь одними внешними дисциплинарными мерами. Нет! Для него всякий сын обители был как бы родным его сыном, за душу которого он должен отдать отчет Богу. Он старался для всех быть всем (1 Кор. 9, 22), немощи немощных носити (Гал. 6, 2) на своих плечах. Он старался внутренне перевоспитать братию, сделать их не внешними, а духовными иноками, а для этого он стремился к уничтожению в них корня зла в человеческой душе — самолюбия чрез отречение от своей воли и послушание себе, как Богом поставленному руководителю. А затем в очищенной от зла и гордости душе он старался через чтение святых отцов и Св. Писания насадить семена добродетелей, дать иноку в учениях древних подвижников образцы для подражания. Такую деятельность можно по справедливости назвать старческой./ Преп. Нестор свидетельствует, что до начала XII века «от того монастыря переяша вси монастыреве устав». Надо полагать, что настоятели монастырей заимствовали от преп. Феодосия не одни лишь только внешние монастырские порядки, но и внутреннюю сторону его правления. Это можно заключить из того, что и в позднейшие
времена если менялся в несущественных формах строй монастырской жизни, то заветы старческого отношения к братии оставались твердыми и непоколебимыми. Писатель XII века св. Кирилл Туровский в своем послании к игумену печерскому Василию убеждает его не удаляться от братии, а иметь с ней во всем общение, особенно же общение духовное. «Господь всем апостолам даровал в Себе общение: и ты имей все общее с братиею. Общий с нею у тебя Бог, общая да будет любовь, общее воздаяние, общие венцы, так чтобы во многих телах была одна душа, — и ты за всех получишь награду…»1В период монгольский любовь к иноческой жизни среди русских очень возросла: появилось множество новых монастырей, явилось много подвижников, из которых иные даже причислены к лику святых;^ это время явилось и разделение обителей на общежительные и необщежительные. К последнему классу принадлежит большая часть монастырей, особенно мелких, в области новгородской: в них иноки сходились вместе только на церковные службы и более не имели ничего общего. Но самые замечательные
1Макарий (Булгаков), митр.История Русской Церкви. Т. 3. С. 156.
как мужские, так и женские монастыри того времени были общежительные. «Руководством при устройстве общежития монастырского служили у нас, кроме правил соборных, правила и наставления древних св. отцов — Василия Великого, Ефрема Сирина, Иоанна Лествичника, Феодора Студита и других, как можно заключать из уставной грамоты псковскому Снетогорскому монастырю суздальского архиепископа Дионисия и из послания в тот же монастырь митрополита Фотия»1. Все поименованные святые отцы главным принципом монашеской жизни поставляют безусловное послушание своему старцу, отсюда можно заключить, что и русские обители внесли тот же принцип в свою жизнь. Это можно подтвердить, между прочим, и рукописью XIV века «Завет юным· мнихам», в которой между другими краткими наставлениями, определяющими преимущественно келейную жизнь новоначального инока, есть и такое: «Все делай с благословением старца»2. Отсюда можно с вероятностию заключить, что новоначальные иноки поручались старцу и что, следова-
'Макарий (Булгаков), митр.История Русской Церкви. Т. 4. С. 218.
2Там же. С. 222.
тельно, старчество не было забыто в монастырях того времени. Отсюда также явствует, что некоторые настоятели, вероятно вследствие увеличившихся хозяйственных забот, возложили заботу о внутреннем воспитании братии на избранных старцев. «Завет юным мнихам» ясно уже различает игумена от старца, к первому он заповедует относиться почтительно, встретившись, поклониться ему до земли, а жить надо под старческим руководством. В том же XIV столетии жил и знаменитый преп. Сергий (род. ок. 1320 г.) Его по истине считают обновителем монашества: он воспитал на началах строгого общежития множество иноков, из которых многие разошлись по всей России и основали новые обители, в которые внесли тот же самый дух подвижничества, в котором были сами воспитаны. Сам преп. Сергий нередко поучал братию словом, но еще более примером собственной жизни. Для наблюдения за братиею преп. Сергий, между прочим, имел обычай, подобно преп. Феодосию Печерскому, поздно вечером и ночью обходить все келий иноков. И если видел или слышал, что инок молится, или читает книгу, или занимается рукоделием, то радовался и благодарил Бога. А если слышал, что два или три брата сошлись вместе и празднословят, то
очень скорбел и ударял рукою в дверь или в окно, чтобы прекратить недозволенную беседу, и удалялся. На утро призывал виновных к себе и, не обличая их прямо, приводил к сознанию своей виновности кроткою и назидательною беседой; упорных же и нераскаянных обличал и подвергал епитимий. Так говорит о нем сказание о его житии. В приведенном ясно видна старческая пастырская забота о духовном преуспеянии братии.
В XV веке в лице знаменитого Иосифа Волоколамского мы видим игумена-старцгГужё^е одной братии, а и благочестивых мирян. Прежде всего он, разумеется, заботился о своих монахах, для которых был руководителем и примером во всем. Первым являлся в церковь, где часто читал и пел на клиросе и говорил поучения братии, первым выходил и на общие работы и участвовал в них наравне с другими, неусыпно следил за поведением иноков днем и ночью и обращал особенное внимание на их душевное состояние: вразумлял, утешал и подкреплял словом совета и силою своей молитвы. Но не для одной только обители, а и для всей страны преп. Иосиф сиял как светило, по выражению его древнего жития. Он действовал и силою своего необыкновенного благочестия, и
вместе своим разумом и книжною мудростию, своим редким даром слова и увлекательными, всегда назидательными беседами. Воины и воеводы, бояре и вельможи, сановники и князья все искали возможности видеть его, послушать его сладкой речи, воспользоваться его наставлениями и советами, а многие избирали его себе в духовники. И слово святого старца приносило чудные плоды: грешники обращались к покаянию и оставляли свои злые обычаи; люди гордые и свирепые делались смиренными и кроткими и «вся тогда Волоцкая страна к доброй жизни прилагашеся»'. Мы видим старцапастыря не исключительно монахов, но и всех, нуждавшихся в духовном руководстве. Мы видим, следовательно, что тот род старческого служения, который был избран оптинскими старцами, не был неизвестен в древней России, и старец-подвижник, утолявший духовную жажду мирян и целивший их духовные недуги, пользовался глубоким почтением со стороны всего народа.
В послемонгольский период нашей церковной жизни, обнимающий менее полутораста лет, число монастырей у нас чрезвычайно ум-
1Житие Иосифа Волоколамского. С. 20-25, 30-32, 44.
ножилось: их было уже свыше четырехсот. К несчастию вместе с умножением монастырей и увеличением их материального благосостояния внутренняя монашеская жизнь начинает падать: все умножаются люди, которые поступают в обители не для спасения своей души, а для удобного и привольного жития./Это явствует из того, что большая часть вновь основанных монастырей были необщежительными. «Общежитие как-то мало прививалось в наших монастырях», — говорит митр. Макарий в своей «Истории Русской Церкви»1. Когда преп. Иосиф Волоколамский обходил эти монастыри (в 1478г.), то заметил, что даже лучшие из них, основанные преп. Сергием Радонежским и его учениками на правилах общежительных, уже клонились «к лаврскому обычаю», т. е. обычаю', по которому каждый инок живет особо, сам собою. Были игумены, каковы, например, в монастырях Саввы Тверского или Кирилла Белозерского, которые сами ниспровергали уставы общежития. В таких монастырях, разумеется, не было места старчеству. Что касается до общежительных монастырей, то они продолжают держаться
1Макарий (Булгаков), митр.История Русской Церкви. Т. 7. С. 56.
старчества, до нас дошли пять уставов общежития того времени; ^все они касаются больше внешней деятельности и поведения иноков, но тем не менее определяют и направляют эту деятельность так, чтобы способствовать вместе с тем] и внутреннему усовершенствованию иноков. Эти правила уставов имеют в виду утвердить и возвысить иноков: в самоотвержении, в отречении от собственной воли, смирении и послушании, а затем в отречении от всех благ мира и в обуздании плоти. Но, «кроме этих правил, каждый инок в общежительном монастыре пользовался для своего внутреннего самоусовершенствования наставлениями своего духовного старца, наставлениями и поучениями игумена, поучениями и житиями древних святых подвижников»1и так далее.
\уВысшего расцвета старчество в России достигло в конце XV и начале XVI столетия при преп. Ниле Сорском. Он долго путешествовал по Востоку для изучения монашеской жизни, по возвращении в Россию основал на реке Соре обитель с доселе еще неизвестным в России скитским направлением, составлявшим как бы
'Макарий (Булгаков), митр.История Русской Церкви. Т. 7. С. 71.
средину между жизнью монахов общежительных монастырей и жизнью одиноких отшельников. Устав своей обители он изложил в своем «Предании учеником своим о жительстве скитском». В нем он «развивает самую сущность аскетизма, касается преимущественно глубоких внутренних явлений духовной жизни разных степеней «умного делания»1. А так как прохождение «умной молитвы» невозможно без «непрелестного» руководителя, то старческое руководство иноков было так полно, обнимало собою решительно все стороны скитской жизни и велось так систематично, как это мы не встречаем в других русских обителях ни в более раннее, ни в позднейшее время.
\^ Но за этой блестящей эпохой быстро наступил и упадок старческой деятельности; «Еще при жизни преп. Нила Сорского старческий путь многим стал ненавистен, а в конце прошлого столетия и почти совсем стал неизвестен», — как свидетельствует о. Леонид (Кавелин) в своем «Историческом описании Козельской Оптиной пустыни»2.^ Одной из главных
1Знаменский П.Руководство к русской церковной истории. С.121-122.
2Историческое описание Козельской Введенской Оптиной пустыни… С. 116.
причин этого упадка служило в XVII столетии чрезвычайное умножение монастырей. Явилось свыше 220 новых обителей; понятно, как должна была ослабеть от этого внутренняя сила монашеской жизни. «В монастырях явилось много монахов, которые постригались ради одного тунеядства, убегая от тягла и службы. Даже в таких монастырях как Соловецкий, Троицкий и других многие статьи пришли в расстройство. Дурные монахи не слушались ни игумена, ни устава, келаря и казначея нарочно выбирали потаковников, а добрых старцев не выбирали ни в какие должности. Некоторые монастыри, даже женские, построены были среди мирского строения и из домов в них поделаны были ходы, которыми монашествующие и миряне сообщались между собою днем и ночью»1. Понятно, что при таких условиях нельзя было держаться старчеству и оно постепенно исчезает, как принцип монашеской жизни, и если где продолжает держаться, то как явление единичное. Монах начинает все более и более смотреть на себя, как на монастырского работника, с которого, если он исправно делает свое дело или,1Знаменский П.Руководство к русской церковной истории. С.215.
но монастырскому выражению, «несет свое послушание», более и требовать нечего. Этот же взгляд на иноческую жизнь воспитывали в них и игумены, которые считали себя лишь управляющими монастырским хозяйством и, следовательно, как таковые, нуждались в хороших дельных работниках и ремесленниках, а в келейную жизнь инока они не вмешивались, лишь бы он не творил каких-либо явных бесчинств. На подвижников, на отшельников начали смотреть неодобрительно, как на тунеядцев, даром живущих и не приносящих пользы и выгоды монастырю. «Исповедовать монаху ежедневно свою душу старцу, как бы пред лицом Самого Всевидящего и Всеведущего Господа стало казаться инокам таким заветом, который существует только для святых. Разумеется, были и в эту эпоху упадка старчества святые иноки, деятельно отсекавшие свою волю чрез послушание какому-либо авве, но это были исключения; не было старчества как общего или, по крайней мере, распространенного явления. Тогда знали про старчество, но ненавидели его»1. Наконец, наступил роковой для русского иночества
1Григорий (Борисоглебский), архим.Сказание о житии оптинского старца отца иеросхимонаха Амвросия. С. 20.
XVIII век! В это последнее время о старчестве наши обители и иноки и вовсе позабыли!
Мы не будем подробно касаться причин упадка монашества в XVIII столетии, так как это не входит в нашу тему1, укажем лишь кратко главнейшие из них.
-Одной из главных причин упадка монашеской жизни были весьма стеснительные для иноков меры правительства, особенно императора Петра I, который, желая обратить монастыри в больницы и богадельни для престарелых и увечных солдат, наполнил обители людьми, ничего общего с монашеством не имеющими, и тем внес в них дух мирской со всеми светскими пороками и недостатками. Входя в соприкосновение с этими невольными монастырскими насельниками, за которыми они должны были ухаживать, иноки решительно переставали смотреть на себя, как на людей, призванных к подвигу и молитве, а видели в себе лишь сиделок за больными и увечными; но и оставшихся после такого распределения монахов «за числом служения» не оставили в по-
1Желающих ближе познакомиться с ними мы отсылаем к прекрасной статье: Козельская Оптина пустынь и ее значение в истории русского монашества // Чтения в Обществе любителей духовного просвещения. 1893. Кн. 9-11.
кое для созерцательной жизни, их отвели на монастырские земли, «дабы сами себе хлеб промышляли», т. е., иными словами, обратили их в пашенных крестьян. В 1734 году, в царствование Анны Иоанновны, и запрещено было постригать кого бы то ни было, кроме вдовых священнослужителей. Мерой, крайне стеснившей поступление в монастырь людей призвания, был приказ о штатах1, т. е. в каждом монастыре положено было быть определенному, весьма незначительному числу монахов.
Обеднение монастырей также содействовало упадку монашескойжизни/.Мало того, что у монастырей были отняты их вотчины, на них было еще возложено содержание и прокормление увечных воинов и даже их семейств2. Было ли время настоятелю заботиться о духовном окормлении братии, когда он должен был изыскивать все средства для содержания и монастыря, и братии, и солдат, и их жен и детей! Было ли время братии заботиться об откровении своих помыслов, об умном делании, об очищении своего сердца от зла и порока, когда
1Издан в 1764 г.
2Козельская Оптина пустыньи ее значение вистории русского монашества // Чтения вОбществелюбителей духовного просвещения. 1893. Кн. 9.С. 166.
она должна была ухаживать за солдатами или работать в поле! Лишенное всякого духовного руководства, предоставленное самому себе, не видя доброго примера ни в ком, даже в своих настоятелях, монашество того времени было крайне неудовлетворительно в нравственном отношении. Не только правительство Петра I, нечуждое предубеждений против монахов, но даже и лучшие люди, каков был, например, Посошков1, изображают его в очень непривлекательных, мрачных чертах. Они указывают на невежество, распущенность иноков, «злообразием дел своих подающих соблазн к развращению, ни мало не помышляя, что через них хулится имя Божие»2и т. д. Были, конечно, и тогда обители, хотя и в очень незначительном числе, которые стремились ввести у себя строгое общежитие; такова, например, была знаменитая Саровская пустынь, основанная в 1700 году, но, утратив истинное понимание об иноческом делании, она могла установить лишь внешние порядки общежития, чтения же святоотеческих
' И. Т. Посошков (1652-1726) — писатель-самоучка, сторонник реформ Петра I(прим. ред.).
2Козельская Оптина пустынь и ее значение в истории русского монашества // Чтения в Обществе любителей духовного просвещения. 1893. Кн. 9. С. 171.
книг и духовного руководства здесь не было вовсе, этому свидетельством служит то, что один из самых строгих иноков обители, Феодор (Ушаков), удалился оттуда, недовольный отсутствием духовного руководства, и устроил вместе с другими братиями по духу в обветшавшей Синаксарской обители общежитие более высокое и более строгое по жизни.
Но в конце этого же столетия начинается между русскими иноками постепенно обратное направление — к строгому подвижничеству, пример Феодора (Ушакова) не остался без подражания. И правительство к концу этого столетия и особенно в начале XIX века переменяет свою точку зрения на монастыри, оно признает их полезность и целесообразность и сначала отменяет строгие законы прошлых царствований, а затем начинает даже покровительствовать монахам. Наступает новая эра в истории/ русского монашества. Стремление к внутреннему строгому отшельничеству выразилось в удалении ищущих себе спасения иноков на Афон, в молдавские монастыри, в брянские и рославльские леса.
Из числа первых — выходцев на Афон и в молдавские монастыри — мы остановимся на знаменитом Паисии Величковском, воссоздате-
ле чрез своих учеников старчества на Руси и в частности имевшем громадное значение для Оптиной пустыни; из числа вторых — подвизавшихся в брянских лесах — на о. Моисее (Путилове), восстановителе в духовном отношении Оптиной пустыни.
Мы не будем излагать подробно жизни и подвигов о. Паисия Величковского, коснемся их лишь постольку, поскольку он имел значение как насадитель старчества в православном монашестве1. С самых юных лет о. Паисии (в миру Петр, сын полтавского протоиерея, род. в 1722 г.) стремился к подвижнической жизни. Еще почти мальчиком он, утвердившись окончательно в мысли отречься от мира, ушел в монастырь. Сначала он поступил в Любецкую обитель на Днепре, но затем вследствие притеснений со стороны нового игумена должен был оттуда удалиться. Он переменил после сего несколько монастырей, нигде не находя настоящего духовного руководства, пока, наконец, в Молдавии в Трейстенском скиту он не нашел того, чего жаждала душа его: истинных старцев-
' Интересующихся его подробной биографией мы отсылаем к книге «Житие и писания молдавского старца Паисия Величковского».
подвижников. Руководителями его были сперва старец Михаил, а затем схимонах Онуфрий, привлекший его в свой скит, именуемый Кыркул. Общение с ними имело для него весьма важное значение; здесь ясно была ему раскрыта сущность истинно монашеской жизни, здесь все внимание его было обращено на внутреннюю сторону иноческой жизни: самоусовершенствование духа; здесь же было указано и на источник иноческого воспитания: чтение святоотеческих творений. «От онех бо отец уразуме, — говорит древний жизнеописатель Паисия, — что есть истинное послушание, от него же раждается истинное смирение и совершается умерщвление своея воли и разсуждения, и всех, яже мира сего, еже есть начало и конец некончаемый истиннаго монашескаго деяния»1. Такая жизнь под началом богомудрых старцев продолжалась немного более трех лет. Паисий боялся, что его понудят принять священный сан, и поэтому решил перейти на Афон, где надеялся получить неменьшую духовную пользу.
На Афоне он не нашел желанного духовного руководства. Он «обхождаше отшельники и
1Житие и писания молдавского старца Паисия Величковского. С. 32.
пустынножительныя отцы, ищущ по намерению своему некоего духовнаго отца, в делании монашестем предуспевающа и в божественных и отеческих писаниих искусна, седяща в безмолвии наедине в тишине и нищете, ему же бы могл предати себе в послушание. Но не обрете таковаго»1. По воле Божией он сам стал для других тем, чего искал для себя. Поселившись в уединенной келий и приняв великое пострижение с именем Паисия, он стал проводить время в безмолвии и великом подвижничестве, умерщвляя свою плоть и преуспевая от силы в силу духовную. Слава о подвигах стала привлекать к нему учеников, желавших жить вместе с ним и под его руководством. Сначала смиренный Паисий противился этому, но, наконец, должен был уступить. Число его учеников с течением времени так возросло, что им уже тесно стало на Афоне и они решились переселиться обратно в Валахию.
В Яссах они были радушно приняты митрополитом Гавриилом, который дал священноиноку о. Паисию (он решился, наконец, принять священный сан) в управление монастырь Дра-
1Житие и писания молдавского старца Паисия Величковского. С. 35.
гомирну со всеми его вотчинами. С этого-то времени и начинается устроительная и просветительная деятельность о. Паисия. Заботясь о строгом выполнении устава своей братией, он главное внимание обратил на внутреннюю сторону монашества: на возвышение духа монаха. «Это выразилось во введении и широкой постановке духовного руководства иноков, именно: старчества и изучении святоотеческих творений, как основания, на котором должна созидаться жизнь всякого инока»1.
Старчество, как мы уже ранее говорили, было забыто в России в XVIII веке. Даже на Афоне, судя по свидетельству жития Паисия, оно уже перестало существовать. Оно еще жило лишь в небольших скитах, где Паисий и получил свое первоначальное духовное воспитание. «Нужно было, чтобы явился такой человек, который бы силою своего слова, силою своего примера, своей энергии и влияния ввел старчество в общежительную жизнь монастырей, как основной его нерв, упрочил бы его в общежительном строю иноческой жизни. Таким чело-
' Козельская Оптина пустынь и ее значение в истории русского монашества // Чтения в Обществе любителей духовного просвещения. 1893. Кн. 9. С. 191 и след.
веком и был Паисий Величковский. Он сам был старцем для своих иноков, келия его не затворялась с раннего утра до девяти часов вечера, и всякий имел к нему свободный доступ. Что касается до характера старческой деятельности Паисия, то она вполне согласовалась с требованиями к истинному старцу, изложенными в первой части нашего труда. Речь свою прежде всего он направлял соответственно духовному состоянию каждого, «рассмотряше нрава настроение, разум же и послушание»1. Он старался входить в состояние другого: «с иными убо плакаше, утешив же того, с другими же радовашеся». Речь его подкреплялась всегда изречениями св. отцов, что также служит признаком истинного старца. Вообще он обращал большое внимание на изучение св. отцов-аскетов. Каждый вечер он читал братии отрывки из творений св. Василия Великого, Иоанна Лествичника, Аввы Дорофея и др.
Но для того чтобы предлагать эту духовную пищу братии, он должен был сначала перевести ^йх творения на русский [церковнославянский] язык, а переведенные исправить, сличив с под-
1Житие и писания молдавского старца Паисия Величковского. С. 45-46.
линниками. На Афоне он изучил древнегреческий язык и употребил это знание на пользу братии. Почти все ночное время уходило у него на эти письменные труды, они стоили ему немало забот, нечужды они некоторых литературных недостатков, тем не менее ими он, можно сказать, обновил аскетическую литературу. Многочисленными его учениками они разнеслись по лицу всей России и вместе с основаниями старческими послужили к восстановлению монашества на Руси. Вообще же можно сказать, что для XIX века Паисий Величковский был тем же, чем преп. Сергий для XV века, если взять для сравнения, конечно, одну только сторону деятельности преп. Сергия, т. е. обновление монашества. Паисий стал родоначальником русского монашества · в XIX веке, благодаря своим ученикам, которые разошлись по всем уголкам России и разнесли с собою предания старчества и его собственные переводы отцов подвижников. Мы не будет перечислять учеников о. Паисия: их было великое множество.
Мы укажем лишь на то, что все они внесли в монастыри тот дух, тот строй жизни, который был в Драгомирне и Нямце при о. Паисий. Один из ближайших учеников о. Паисия, схи-
монах Феодор, был старцем и руководителем о. Леонида, первого оптинского старца. Благодаря последнему старчество насадилось и в Оптиной пустыни. Той же Оптиной пустыни выпало на долю осуществление другого дела о. Паисия, т. е. издание его переводов. Таким образом, Оптина пустынь явилась преемницей и наследницей духовного имущества о. Паисия. Нигде из русских монастырей старчество не было поставлено так твердо, так прочно, нигде оно не пустило так глубоко корней, как в ней. Недаром И. В. Киреевский заметил: «Если хотите узнать основательно дух христианства, то необходимо познакомиться с монашеством; а в этом отношении лучше Оптиной пустыни трудно найти» ι. Но для того чтобы так высоко поднять монашество, мало усилий одного человека, надо было такого настоятеля, который, сам будучи высокой духовной жизни, понимал бы все глубокое значение старчества и всеми мерами старался о насаждении и укоренении его. И такого настоятеля Оптина пустынь получила в лице о. Моисея, к которому мы теперь и переходим.
Старчество в Оптиной пустыни никогда не могло бы так укрепиться, если бы в начале это-
1Леонтьев Κ.Η.Отец Климент Зедергольм… С. 6.
го столетия во главе Калужской епархии не стоял архипастырь, который, всей душой любя монашество и глубоко его понимая, заботился о водворении во вверенных ему обителях строгой подвижнической жизни, — таков был преосв. Филарет, впоследствии митрополит Киевский1. Он-то и вызвал из рославльских лесов о. Моисея, которому суждено было водворить на долгое время старчество в Оптиной пустыни. В лице о. Моисея мы имеем замечательного человека и редкого настоятеля. Кажется, не боясь впасть в ошибку, можно утверждать, что во всем этом столетии мы не встречаем в России начальника монастырского, который так полно и гармонично соединял бы в себе духовную мудрость и строгий аскетизм с громадными организаторскими талантами. Если -проводить параллель, то его можно сравнить лишь с недавно почившим архимандритом афонского Пантелеимонова монастыря о. Макарием, о котором один из близко знавших его лиц отзывался, как о человеке почти гениальном. Внешние события
' Филарет (Амфитеатров, 1779-1857) был епископом Калужским с 1819 по 1825 г. В 1821 г. его стараниями при Оптиной пустыни был устроен скит, куда переселился о. Моисей и с ним некоторые из рославльских пустынножителей(прим. ред.).
жизни о. Моисея подробно изложены в его жизнеописании, составленном преосв. Ювеналием, епископом Курским1, и потому мы укажем лишь на те влияния духовных лиц, которые воспитали эту замечательную личность.
Первые семена веры, благочестия и доброй нравственности были заложены в душу о. Моисея (в миру Тимофея Путилова) в доме его родителей. Его отец и мать были люди глубоко религиозные. С самых ранних лет они приучали детей своих (из которых все три сына были впоследствии монахами и настоятелями монастырей) к исполнению всех правил христианской веры. Они приучали их ходить в церковь, молиться утром и вечером, поститься в установленное время, строго преследовали всякий порок, особенно ложь, в своих детях, заставляли их пересказывать содержание читанного в церкви Евангелия и Апостола, отчего с раннего детства мальчики уже знали Св. Писание. Девятнадцати лет Тимофей должен был вследствие расстройства дел своих родителей переселиться в Москву, где и пришлось ему познакомиться с духовными лицами, которые имели
Жизнеописание настоятеля Козельской Введенской Оптиной пустыни архим. Моисея.
для него большое значение. Такова была известная духовной высокой жизнию монахиня Ивановского монастыря Досифея, в которой некоторые предполагают известную кн. Тараканову, заточенную туда императрицей Екатериной II. А монахиня Досифея направила его в Новоспасский монастырь к инокам тоже очень высокой созерцательной жизни: наместнику иеромонаху Александру и его духовному другу иеромонаху Филарету. «Старцы эти находились в духовном общении с Паисием Величковским, пользовались учением о внутренней христианской жизни, содержащимся в переведенных им писаниях св. отцов подвижников и сами были исполнены духовных дарований»1. Вот под влиянием этих-то духовных вождей и возросло и укрепилось в Тимофее желание, посвятить себя Богу. Потихоньку от отца, от которого он не рассчитывал получить разрешение на поступление в монастырь, он уходит в Саровскую пустынь, где в то время собралось очень много замечательных духовных лиц, которые и словом, и примером назидали всех: старец Серафим, уже тридцать пять лет подвизавшийся в даль-
' Жизнеописание настоятеля Козельской Введенской Оптиной пустыни архим. Моисея. С. 8.
ней пустыне, знаменитый Назарий, бывший игумен и восстановитель Валаама1, и др. Они все имели воспитательное значение для Тимофея, при этом и московские его руководители продолжали его назидать письмами, главная мысль которых та, чтобы он не увлекался лишь внешними подвигами, на которые обыкновенно бросается юный, горящий духом послушник, а особенно старался воспитать в себе внутреннего, духовного человека через постоянную работу над собою, чтение духовных книг, и главное — советы и руководство старцев. Из Сарова Тимофей удалился в Свенский монастырь Орловский епархии, куда его привлекало общество замечательных иноков, собравшихся туда к этому времени. Из них особенно замечательны схимник Афанасий, ученик о. Паисия Величковского, который имел большое влияние и на оптинского старца о. Макария, иеромонах Афанасий и многие другие. Но, кроме того, вблизи этой обители в брянских и рославльских лесах подвизались в то время многие иноки, где он и
1Назарий (Кондратьев, f 1809) по благословению С Петербургского митр. Гавриила в 1787 г. был переведен из Саровской пустыни на Валаам, где много потрудился для устроения монашеской жизни, начиная с введения в монастыре Саровского устава(прим. ред.).
водворился впоследствии. Здесь в лесах иноки проводили жизнь, ничем не уступающую жизни древних египетских и палестинских подвижников. Живя в самой суровой обстановке, питаясь почти исключительно одним хлебом и овощами, проводя все время в молитве, чтении Св. Писания и св. отцов или в тяжелом труде, они достигали высокой степени совершенства. И здесь главным принципом жизни было поставлено строгое исповедание своих помыслов старцу, сыновнее к нему послушание и полное отсечение своей воли. Здесь-то и воспитался дух будущего настоятеля Оптиной пустыни: от природы пылкий, горячий, иногда нетерпеливый и слишком строгий к другим, как это можно видеть из его биографии, он путем постоянного отсечения своей воли и работы над собою воспитал в себе замечательную мягкость, кротость, долготерпение, которому, как увидим ниже, приходилось часто искушаться во время его настоятельства, снисходительность к немощам других. Не показывало ли это ему ясно, где источник иноческого воспитания? Собственный опыт утверждал его в мысли, что без старческого руководства не может крепко стоять монастырская жизнь, что иначе она — здание построенное на песке и готовое разрушиться при
малейшем противном ветре. Скоро ему пришлось практически познакомиться с деятельностью старца. В рославльские леса поступил его брат Александр (впоследствии игумен Антоний) и был тамошними старцами отдан под духовное руководство о. Моисея (он в это время уже был келейно пострижен). Любя своего брата Александра, как родного сына, о. Моисей тем не менее очень строго следил за его духовным воспитанием: он требовал полного отсечения своей воли и глубокого к себе повиновения. Всю свою жизнь он имел его своим послушником, и до конца дней своих он требовал от него такого же послушания, как и в начале его иноческой жизни. Рассказывают, что, когда уже оба были старцами и жили в Оптиной пустыни, о. Моисей иногда и для примера братии, и для испытания послушания о. Антония подвергал разным искушениям его покорность себе. Так однажды он потребовал во время утрени, т. е. ночью, чтобы больной ногами и едва могущий ходить о. Антоний пришел в монастырь из скита к службе. И несмотря на свое тяжелое болезненное состояние, несмотря на сравнительно далекое расстояние, младший брат немедленно послушался приказаний старшего и к общему назиданию братии явился в церковь. От приро-
ды горячий и нетерпеливый, как мы сказали выше, о. Моисей лучше других мог понимать страшный вред самоволия для инока, сохранилось одно его письмо, где он указывает, что ранее, [прежде] чем отдаться в послушание, он много претерпел искушений. Вот это письмо, адресованное к неизвестному: «Может быть, на тебя падет жребий ехать в Санкт-Петербург к настоятелю, в чем ни малого не покажи прекословия, если хочешь быть в благополучии. Возьми в пример собственное мое искусство: в каких бедствиях я был, следуя своей воле! Почему, как любезному другу, тебе накрепко подтверждаю и принять за заповедь Божию, а не человеческую советую, чтобы ты ни от какого положенного на тебя дела не отрицался»1. Составитель жизнеописания о. Моисея замечает по поводу этого письма: «Хотя и с ранней еще молодости о. Моисей прибегал к советам старцев духовной жизни, но вероятно советы эти обнимали не всю его деятельность и ему оставалось еще многое решать самому собою на основании учения св. отцов. Такие решения при неопытности в жизни были, без сомнения, с
1Жизнеописание настоятеля Козельской Введенской Оптиной пустыни архим. Моисея. С. 24-28.
ошибками и не могли доставить ему тогда прочного мира душевного… Вероятно, тревоги душевные и «бедствия» мысленные заставили его искать твердой и верной, хотя и трудной стези иноческой жизни… разумеем стезю совершенного послушания и полной покорности духовному наставнику с отсечением своей воли и своих разумений»1. Находясь в течение долгого времени под руководством старца высокой жизни о. Афанасия, о. Моисей совершенно перевоспитал себя, как мы сказали раньше, «приобрел великую сосредоточенность, кротость, дар молитвы и внимания себе. Все эти дарования были присущи ему и потом во всю жизнь его, не только в пустынном безмолвии, но и во время многотрудной и многопопечительной его деятельности настоятельской, когда они особенно и проявились»2. Не был незнаком о. Моисей и с творениями св. отцов, особенно с писаниями аскетическими. В бытность свою в разных монастырях он занимался чтением их и переписыванием в переводах о. Паисия Величковского. Особенно много этих переводов он
' Жизнеописание настоятеля Козельской Введенской Оптиной пустыни архим. Моисея. С. 29.2Там же. С. 30.
нашел у старцев в рославльском лесу, там вместе с своим братом Антонием он составил несколько рукописных сборников из поучений св. отцов. Их четыре, вот их заглавия: 1) О подвижничестве иноков, 2) О покаянии и спасении души, 3) Уединенное поучение, 4) Душевная пища для всегдашнего употребления.
По собственному опыту зная всю пользу чтения святоотеческих книг, он во время своего настоятельства всеми мерами старался и братию приучить к их чтению. Вот почему могла в Оптиной пустыни в такой широкой степени развиться литературная деятельность. Нигде в другом монастыре мы не встречаем такой постановки этого дела: множество книг, как мы увидим ниже, было под руководством старцев переведено с иностранных языков, множество переводов исправлено, сличено с подлинниками и дополнено; оптинские издания распространились и продолжают распространяться по всей России. Эта ученая деятельность находится в прямой связи со старчеством. Где старчество, там неминуемо и чтение и изучение отцов Церкви. Истинный старец всегда подтверждает свои слова Св. Писанием или изречениями богомудрых подвижников. Это дает вес, силу и авторитет его словам. Он, старец, должен знать твердо и жизнь древних подвиж-
ников, указывая в ней образцы для подражания своим ученикам. Оттого и последние, а к ним принадлежала вся братия монастырская, воспитывались на чтении св. отцов. Возросший и окрепший духовно в пустынном безмолвии о. Моисей был переставлен Промыслом Божиим, как горящий светильник, для пользы общей на свещник настоятельской деятельности1.
Первоначально о. Моисей был вызван из рославльских лесов для устройства скита, который преосв. Филарет, тогда епископ Калужский, замыслил создать при Оптиной пустыни для иноков, искавших полного безмолвия и умного делания. «Любя от самой юности всей душой монашеское житие» (его подлинные слова), владыка Калужский особенно заботился об Оптиной пустыни, которая представляла своими уединенными лесистыми окрестностями много удобств для пустынножительства. Вот почему он, услыхав о рославльских подвижниках, и вызвал их из их уединения. Вскоре по устройстве скита о. Моисей был посвящен во иеромонаха и назначен братским духовником, а через три года избран и в настоятели.
Жизнеописание настоятеля Козельской Введенской Оптиной пустыни архим. Моисея. С. 34.
При нем Оптина пустыньиззахудалого общежительного монастыря сделалась одним из первых русских монастырей. Она сделалась известной не только простому народу, но, что гораздо удивительнее, и образованному классу, вообще чуждающемуся монашества. И этим она обязана не какой-либо выдающейся святыне, как, например, наша Сергиева Лавра и Киевская, а исключительно своему духовному строю, высокому подъему духа монашествующих. Братство не было тогда исключительно простонародным, как в других монастырях, а состояло из всех сословий и образований: и духовные, и дворяне, и крестьяне — все принимались охотно мудрым настоятелем, по слову Спасителя,грядущаго ко Мне не изжену вон(Ин. 6, 37). Он требовал от приходящих только, одного: искреннего произволения. Это был в полном смысле слова народный монастырь. Каждый вносил от себя что-нибудь в духовную сокровищницу монастыря: люди простые — свою детскую, чистую веру, неприхотливость, смирение; люди образованные — свой просвещенный взгляд на иноческое делание, выражающийся в более тонком и глубоком понимании Св. Писания и св. отцов. Общие руководители и старцы сближали братию в одну родную семью; своим
мудрым наставлением сглаживали и уничтожали недостатки и пороки отдельных иноков, примиряли ссоры, неизбежные в общежитии, а главное, старались насадить в братстве любовь друг к другу, сами первые показывая пример любовного сердечного отношения к нуждам ближнего. В общем это создало то, что можно назвать оптинским духом, который и привлекал так людей всякого рода. Не было там ни обычного в наших монастырях назойливого попрошайничества, лицемерной угодливости, быстро превращающейся в дерзость. Монахи не старались изобразить из себя светских, галантных людей, как в Лаврах или, напротив, не старались щегольнуть своим невежеством и грубостью, полагая их признаками истинного аскетизма. Среди братства благодаря просвещенным настоятелям и старцам не было той ненависти и озлобления против образованного человека, которые так печально характеризуют даже лучшие русские обители. Там нельзя было услыхать подобных выражений: «Мы в этих ученых-то не очень нуждаемся, нам работника подавай, чтобы он хлебы мог печь, или ремесло бы знал, а эти образованные ни к какому тяжелому труду не способны». Нет! Там очень хорошо понимали, что если для черных работ
нужны простолюдины и чернорабочие, то для сохранения высоты духа иноческого необходимы люди просвещенные: надо лишь дать им подходящее дело и тогда они окажутся полезными деятелями монастырскими, а не трутнями, даром ядущими хлеб. Но в том-то и дело, что для приискания такого труда надо самому настоятелю быть более или менее высокой жизни или образования, а к несчастию наши настоятели выбираются лишь за хозяйственные и строительные способности, а не за высоту жизни или образование.
Мы сказали, что дух оптинский охватывал всякого приходящего в обитель, этот дух выражался в какой-то особенной мягкости, простоте и смирении братства, в особенно сердечном и любовном отношении ко всякому, как бы к родному близкому человеку. Это испытал на себе пишущий эти строки; можно это подтвердить многими свидетельствами лиц, вовсе не пристрастных в хорошую сторону к русскому иночеству. Так, например, протестантский пастор Зедергольм1выражался об Оптиной, как об идеальном монастыре. Многие из наших писа-
1Карл Альбертович Зедергольм (1789-1867), отец иером. Климента, насельника оптинского скита(прим.ред.).
телей, каковы, например, Достоевский, Соловьев, Толстой, сердечно и с похвалой о ней отзывались, а первый даже изобразил ее в своем романе «Братья Карамазовы»; писатели славянофильского направления 40-х годов поддерживали с ней самые близкие отношения, а И. В. Киреевский даже пожелал быть погребенным в ней.
И всем этим, если можно так выразиться, духовным могуществом своим она обязана о. Моисею, который своей высокой душой понял, что не богатством, не пением и внешним благоустройством должна прославляться обитель иноческая, а высокою жизнию братства. Слова преп. Нестора, что многие обители поставлены золотом и богатством княжеским и боярским, но они не таковы, каковы устроенные слезами, молитвами и пощением братским, — вполне приложимы к Оптиной пустыни. Как сам прошедший школу аскетизма и хорошо знакомый с уставами древних иноческих обителей, о. Моисей понимал ясно, чем можно поднять дух братства. Его можно возвысить лишь старчеством, вот почему первая и главная забота его была о водворении во вверенной ему обители старчества.
Кто хорошо знаком с русским народом, а в частности с русскими монахами, тот знает, с
каким великим трудом прививается у нас все новое, «всякое новшество», и поймет поэтому, каких трудов стоило настоятелю ввести в свою обитель эти древние устои иноческой жизни. Прежде всего о. Моисею пришлось претерпеть много скорбей со стороны самого братства, из которого многим старчество казалось чуть не ересью. «При вступлении о. Моисея в должность настоятеля, — говорит преосв. Ювеналий в своем жизнеописании о. Моисея, — были в числе братства люди несомненно благочестивые и подвизавшиеся о своем спасении, но, насколько нам известно, более направленные на телесное делание: пост, бдение, молитву с поклонами, псалмопение и т. п. Внутреннее же делание инока — очищение сердца от страстных помыслов молитвою и исповеданием их духовному наставнику — не входило в круг духовной деятельности тогдашних жителей Оптиной пустыни. Заключаем это из того, что некоторые из них вооружались на своего настоятеля за устройство скита с его безмолвною келейною жизнию и еще более стали вооружаться на него и вооружать других братии за то, что в этом скиту поместился на жительство о. Леонид ' со
' О нем будет подробно рассказано ниже.
своими учениками и стал принимать всех прибегавших к нему за наставлениями и советами. Основанное на учении древних св. отцов ежедневное объяснение [откровение] помыслов старцу и поверка своих действий его наставлениями и советами казались невидавшим этого прежде старичкам только сплетнями и нововведениями… а иные называли это просто новою ересью»1.
В монастыре, особенно общежительном, где все порядки и строй жизни сложились твердо и прочно до последних мелочей, где в числе братства всегда много монахов, живущих там иногда с самой ранней юности до смерти, особенно неприязненно смотрят на малейшее уклонение от заведенного устава. Самое ничтожное уклонение от него вызывает уже ропот и неудовольствие: перемена часов богослужения, прибавка или убавление церковных песнопений и т. д. тотчас вызывает протест со стороны монастырских сторожилов. Пишущий эти строки помнит, какое однажды возмущение произошло в скиту оптинском из-за распоряжения начальника служить храмовую службу Обретению св. главы
' Жизнеописание настоятеля Козельской Введенской Оптиной пустыни архим. Моисея. С. 84.
Иоанна Предтечи не в главном храме, где было принято ее обыкновенно совершать, а в пределе. Хотя это приказание скитоначальника о. Анатолия было вполне основательно, так как в главном храме перекрашивались в то время полы, однако скитские иноки под предводительством двух древних схимников отправились к покойному о. Амвросию и со слезами умоляли его отменить распоряжение настоятеля. «Мы 40 лет привыкли в этот день молиться в Предтеченском храме, а теперь нам праздник будет не в праздник, если нас заставят стоять службу в Макарьевском пределе». Любвеобильный и снисходительный авва снизошел к их слезным просьбам. Настлали досок в главном храме, и там отслужили. Мы привели этот пример для пояснения, с каким трудом вводятся даже мелочные нововведения в монастырях. В русском человеке сильна привычка, особенно же привычка в деле религии; то, к чему он с детства навык, кажется ему святым и нерушимым, и всякое посягательство на его нарушение представляется в его глазах почти святотатством. Одна из причин происхождения нашего старообрядчества есть, разумеется, нарушение древних обрядов и чина, хотя бы заведомо ошибочных и ложных. Не будучи в состоянии возвы-
ситься над формой, проникнуться животворящим духом веры, простой необразованный человек крепко держится за то, что единственно кажется ему истинным православием. Отсюда неудивительны теперь гонения на о. Моисея и на старца о. Леонида со стороны оптинских иноков-старожилов. Они с твердым и полным убеждением в правоте своего дела, думая, что защищают Оптину от ложных и вредных учений пришлецов, употребляли все средства, кончая доносами высокопоставленным лицам, чтобы искоренить ненавистное для них старчество. Конечно, не все действовали так простосердечно, были и такие, которые отлично понимали всю пользу этого духовного руководства, но тем не менее мешали его водворению из-за низких побуждений, иные из желания выслужиться перед духовным начальством, нерасположенным тогда к Оптиной пустыни, другие из зависти к успеху о. Леонида и т. д.
Сначала указывалось врагами старчества на то, что старческая деятельность о. Льва (о. Леонид был в схиме наречен Львом) нарушает тишину скитской жизни: множество посетителей ежедневно посещают скит и нарушают тем безмолвие его обитателей. Хотя это была заведомая ложь, ибо старец жил не в самом скиту, а
на пасеке, где имеется отдельный вход для мирян-богомольцев1, тем не менее вследствие доносов епископу Калужскому Николаю и приказаний последнего о. Моисей должен был водворить о. Леонида в монастыре. Но и тут гонения не прекратились. Явились иноки, которые утверждали, что монах не должен иметь никакого общения с миром, поэтому деятельность старческая противна в самом существе иноческим обетам. Гонители не знали, что во все времена христианства преуспевшие в духовной жизни иноки-старцы не отказывались быть духовными руководителями прибегавших к ним с верой. Большая часть преподобных отцов следовала примеру основателя монашества Антония Великого, который, проведши тридцать пять лет в подвижнических трудах и безмолвии, потом сделался, по выражению Афанасия Великого, благим врачем для всего Египта2, т. е. духовным руководителем и наставником всех прибегавших к нему иноков и мирян. Даже святые столпники после долгого удаления от мира и
' Жизнеописание настоятеля Козельской Введенской Оптиной пустыни архим. Моисея. С. 89; ср.: Историческое описание скита… С. 98.
2Афанасий Великий.Житие преподобного отца нашего Антония…, 87 // Творения. Ч. 3. С. 278.
подвижничества в уединении конец своей жизни посвящали служению страждущему человечеству, не отвергая никого, кто к ним обращался за духовным врачеванием. В монастырях египетских принимались не только приходящие монахи и клирики, но и миряне и женщины и для приема их устроены были особые помещения. По уставу Пахомия Великого, основателя иноческого общежития, предписывалось иметь особое попечение о женщинах, как более немощных и более нуждающихся в духовном окормлении. Кроме того, Пахомий Великий в недальнем расстоянии от Тавенского монастыря устроил женский монастырь, который управлялся его сестрою, но вместе с тем находился под собственным его духовным руководством. Так сделал и Василий Великий1.
Тем не менее владыка Калужский запретил старцам принимать посторонних посетителей, и некоторое время доступ к ним был прегражден. Но и на иноков из числа своей братии, ходивших на откровение к старцам и вообще находившихся под их духовным водительством, сначала некоторые смотрели косо: внутреннее де-
1Жизнеописание оптинского старца иеромонаха Леонида… С. 41, примеч.
лание, очищение совести, откровение помыслов, отсечение своей воли и разумений многим казалось чем-то неположенным, лишним, даже противным православию. Люди более образованные считали это воспитанием католическим, даже иезуитским. Говорилось, что этим развращается человек, привыкает старца ставить выше Самого Бога, привыкает к лицемерному отношению к ближним, в глазах быть их другом, а за глаза наушничать на них старцу своему. Говорили, что многие ходят на откровение лишь для того, чтобы пересказывать чужие грехи или отметить своему врагу возможностью восстановить против него старца. Если подобные мнения и теперь еще можно услыхать от иных монахов, то надо представить, каким, отпором было встречено старчество в то время, когда оно было еще новизною. Постепенно все эти волнения улеглись сами собою. Одни из гонителей вышли из Оптиной пустыни, другие умерли, третьи примирились со старчеством и, мало того, сделались его почитателями.
Но в то время, когда смятения прекратились в самой Оптиной пустыни, они начались вне ее. Старческая деятельность оптинских старцев простиралась и на соседние женские обители, где по примеру древних уставов иноческих се-
стры, находясь под главным руководством оптинского старца, для каждодневного откровения помыслов имели еще опытную монахинюстарицу, которая выбиралась по благословению и указанию старца и в важных случаях обращалась к нему за советами. Это-то и послужило поводом к гонениям на старчество. Смешивая откровение помыслов с исповедью, некоторые стали утверждать, что оптинский старец разрешает монахиням, как священникам, исповедовать и отпускать грехи. Книги подвижнические, подобные'поучениям Аввы Дорофея, многим в то время неизвестные, казались еретическими, подтверждающими «лжеучения» старцев. Особенно восставали монастырские священники, которые в этом духовном руководстве видели оскорбление себе, подрыв своей власти. Отсюда снова на старцев обрушился ряд гонений: монахини, относившиеся к ним с уважением, изгонялись из монастырей, лишались монашества, оставшиеся в монастырях подвергались всяким оскорблениям и насмешкам ι. На старцев доносили преосвященным владыкам, обвиняя их в
1См.:Жизнеописание оптинского старца иеромонаха Леонида… С. 114 и далее; ср.: Собрание писем блаженныя памяти оптинского старца иеросхимонаха Макария. Отдние 2, ч. 4. M., 1863.
лжеучении и возмущении обительской жизни. В письмах о. Макария, второго оптинского старца, есть много указаний, как долго волнения не могли улечься в женских обителях и как только чрез большой промежуток времени новый порядок вещей был не только принят, но даже и одобрен большинством, ибо результаты ясно показали, насколько выше и целесообразнее было иноческое воспитание под руководством старцев, чем лишенное такого руководства и влияния. В четвертом томе писем о. Макария к монахиням есть целый ряд писем, которые свидетельствуют, с каким трудом старчество принималось в монастырях; так, например, письма №№ 1-138 — не что иное, как скорбная [история] одной инокини, по благословению старца принимавшей откровение сестер, о тех недоразумениях, зависти и гонениях, которые пришлось претерпеть ей и ее духовным детям со стороны других сестер, даже игуменьи: преданные ей сестры остаются без приуказки, их называют еретичками 1 и т. д. Таковы были внешние гонения, но и внутри, в душах самих сестер, болезненно и с трудом насаждалась тяжелая для «ветхого» самолюбивого человека
1Письма старца Макария № 398, 286 // Там же.
внутренняя работа над собой чрез откровение помыслов.
Мы видим, как враг рода человеческого покушался всеми мерами уничтожить ненавистное для него откровение: то он возбуждает ссоры между ученицами (что чаще всего), то возбуждает ненависть против старицы1, то возбуждает саму старицу против ученицы. «Сестра говорила тебе, — пишут о. Лев и о. Макарий, — в виде откровения наносимые ей врагом на тебя смущения, чрез что оные могут и исчезнуть, но ты за сие оскорбилась и, может быть, этим возбранила ей впредь делать откровение»2.
Молва о Белевских3происшествиях всюду разнеслась и вызвала новые стеснительные меры в отношении к о. Леониду, которого недоброжелатели представляли каким-то самовольным нарушителем монашеских правил и упорным ослушником начальства4. Снова разгорается улегшееся было волнение: старца переводят в пустынную келью, запрещают принимать на-
1Письмо старца Макария № 215 // Тамже.
2Письмо старца Макария № 216 // Там же.
3Главные смуты происходили в Белевском женском монастыре Тульской епархии.
4Жизнеописание оптинского старца иеромонаха Леонида… С. 127.
род, наконец, не довольствуясь этим, собираются писать на него донос в Св. Синод. И только вмешательство преосв. Игнатия (Брянчанинова), бывшего оптинского послушника, не допустило до такого дела, которое причинило бы немало скорбей и настоятелю, и старцу1.
Но это были уже последние вспышки против старчества, после этого старчество окончательно принялось в Оптиной пустыни и пустило глубокие корни. Как больной тяжелым недугом испытывает кризис своей болезни, т. е. высшее ее напряжение, после которого наступает выздоровление или смерть, так и наше слабое и больное в духовном отношении монашество должно было претерпеть эти болезненные явления для того, чтобы, ожив, более дорожить своим духовным здоровьем и вечно хранить в благодарной памяти своих врачей.
Мы в первой части нашего труда указали, что оптинское старчество имело образцом тот вид его, который особенно ярко проявился в VI веке в лице египетских затворников: Варсонуфия и Иоанна. При них игумен авва Серид нес лишь тяготу приходивших к ним и отходивших,1Жизнеописание оптинского старца иеромонаха Леонида… С. 128.
устраняя от них всякое беспокойство, а все духовное руководство лежало на старцах. Так и о. Моисей, несмотря на то что сам был мужем высокой духовной опытности и мог бы быть старцем, находя неудобным при настоящем многосложном хозяйстве в монастыре, вместить обе должности, т. е. настоятельскую и старческую в своем лице, вызвал для этой цели о. иеросхимонаха Леонида. Последний, прибыв в Оптину пустынь, вызвал сюда своего ученика о. иеросхимонаха Макария, которому пред смертью вручил своих учеников для духовного их окормления. После смерти о. Макария старческое руководство перешло к его ученику и ближайшему келейнику о. Амвросию. Отец Амвросий, известный всей России духовный муж, скончался очень недавно, именно 10 октября 1891 года, и не оставил после себя прямого преемника.
