«Истинное Предание — это всегда живое предание» (прот. Иоанн Мейендорф). Живые тексты о вере, милосердии и культуре.
Сегодняшняя церковная реальность существенно отличается от атмосферы ликования и радости вокруг Христа во время Его проповеди: вместо свободы появляется Устав. Как появились священники в Церкви? Разбираемся вместе с протоиереем Димитрием Сизоненко.
Сочинения Клайва Льюиса предсказали деспотический потенциал мнения большинства, основанного на искусственно созданной морали, оторванной от реальности.
Христос приходит не только к Своему народу. Он приходит ко всему человечеству. Чтобы каждый мог себя узнать в Нем и почувствовать себя членом Его семьи.
К 85-летию со дня расстрела священника Павла Флоренского (9 января 1882 — 8 декабря 1937), выдающегося русского богослова, философа, ученого.
Церковная жизнь порой похожа на блуждание по лабиринту: сплошные запреты и предписания, зачастую противоречащие друг другу. Архимандрит Савва (Мажуко) помогает найти путь в этом лабиринте и отличить благочестие страха от благочестия свободы.
Все люди, за исключением Христа, должны были выбирать, по какому пути идти, — по пути света или тьмы, и многие до самой смерти так и не смогли определиться. Потому так важен для человека ангельский идеал.
После смерти патриарха Тихона самым авторитетным иерархом можно было бы назвать митрополита Казанского Кирилла (Смирнова). Но сегодня о нем вспоминают редко. Что привело к такому диссонансу? Поразмыслим об этом в день памяти святителя.
Евгению Евланову очень сильно не повезло. Он просто выходил на балкон и споткнулся о порог. Балкон не был застеклён – Евгений выпал с четвёртого этажа. Теперь у него сломан позвоночник, и Евгений больше не может ходить, не может даже сидеть. И чтобы...
Есть такое клише: русской мысли свойственно внимание к народному началу. Священномученик Фаддей (Успенский) вполне этому клише соответствует. Но в его случае внимание к этническому измерению социального бытия — следствие богословской позиции.
Я не помню единства более полного, чем когда я был ребенком и мама обнимала меня. И, как все по-настоящему хорошее, это чувство должно быть в Царствии и от него идет.
Трагизм христианского отношения к участию в войне заключается в том, что воин-христианин приносит в жертву не только свою жизнь, но одновременно с ней и свою нравственную чистоту.
Всякая идеология ненавидит живую душу. Ей нужно, чтобы такой вещи, как душа, вообще не было, и названия для нее не было.
Христианское мышление изнутри исторической катастрофы.
