В книгах Ветхого Завета встречается очень интересное выражение «сыны пророков» (9 раз) и синонимичное ему выражение «сыны пророческие» (6 раз). Встречается оно только в Третьей и Четвертой книгах Царств и отражает важнейший этап развития пророческого движения после распада единой монархии.

Слово «сыны» употребляется здесь в смысле «ученики». Подобное употребление вообще характерно для языка Священного Писания, в частности, именно так — «сын мой» — начинаются многие стихи книги Притчи и других книг Писания, как обращение к ученику.

Сыны пророческие представляли собой сообщества учеников пророков, своего рода школы или, лучше сказать, училища пророков. В этих училищах ученики жили совместно под руководством своего главы, признанного пророка. Они вместе учились, молились, вместе занимались простыми обыденными делами.

В 4–й книге Царств есть несколько мест, фиксирующих обычную жизнь таких училищ–общин. В одном из них описывается чудо, сотворенное пророком Елисеем, когда по его молитве всплыл утонувший топор. «И сказали сыны пророков Елисею: вот, место, где мы живем при тебе, тесно для нас; пойдем к Иордану и воз–ьмем оттуда каждый по одному бревну и сделаем себе там место для жительства. Он сказан: пойдите. И сказан один: сделай милость, пойди и ты с рабами твоими. И сказан он: пойду. И пошел с ними, и пришли к Иордану и стали рубить деревья» (4 Цар 6.1–4).

В этом отрывке следует обратить внимание на несколько моментов.

Во–первых, отмечается, что ученики живут вместе с пороком Елисеем и «при нем», т. е. он сам, хотя и занимается активнейшей государственной и политической деятельностью и много путешествует, в основном живет с ними. Для них же вся жизнь проходит под его руководством.

Во–вторых, они находятся у него, пользуясь православной терминологией, «на послушании». Это значит, что без его согласия (благословения) они не начинают даже самого простого, по видимости, не «духовного» дела.

В третьих, они сами и вместе с ними их наставник помимо учения, занимаются обыденными делами: строят для себя новый дом или, скорее, новые дома. Иными словами, эти пророческие училища, как и многие, автономно живущие общины, были самообеспечивающимися.

В четвертых, очень важны слова сынов пророческих, что «место… тесно для нас» (4 Цар 6.1). Это значит, что община учеников пророка Елисея растет. И действительно, текст 4–й книги Царств отмечает значительное число сынов пророческих в разных городах, исчисляемый, по видимому, сотнями человек (см. 2–ю и 3–ю главы).

В другом отрывке, рассказывающем о чудесном исцелении пророком Елисеем отравленной похлебки, очень интересна бытовая сторона их жизни. «Елисей же возвратился в Галгал. И был, голод в земле той, и сыны пророков сидели пред ним. И сказал он слуге[1]своему: поставь большой котел и свари похлебку для сынов пророческих. И вышел один из них в поле собирать овощи, и нашел дикое вьющееся растение, и набрал с него диких плодов полную одежду свою; и пришел и накрошил их в котел с похлебкою, так как они не знали их. И налили им есть. Но как скоро они стали есть похлебку, то подняли крик и говорили: смерть в котле, человек Божий! И не могли есть. И сказал он: подайте муки. И всыпан, ее в котел, и, сказал: наливай, людям, пусть едят. И не стало ничего вредного в котле» (4 Цар 4.38–42).

Слуга в данном контексте (как и в ряде других) означает также ученика, только несколько более высокого статуса. Так и сам Елисей именуется слугою пророка Илии.

Отметим, что этот отрывок показывает, что «сыны пророческие» учились и делам духовным, главное из которых — уметь различать «путь жизни и, путь смерти,». К этому их, как и всех верующих, призывает Сам Господь через Моисея: «Во свидетели пред вами призываю сегодня небо и земню: жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие. Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое…» (Втор 30.19). Это умение «различать» два пути у пророков проявляется во всех сферах жизни, а не только в том, что обычно принято называть «высоким». Различить смерть в похлебке не менее важно, чем распознать дух лжепророчества.

В связи с уже отмеченными моментами жизни пророческих училищ, возникают другие важные вопросы.

— Чему учили в этих школах?

— Чем занимались «выпускники» этой школы, если таковые были?

— На всю ли жизнь они входили в эту общину или только на определенный срок?

— Оставляли ли они свои семьи?

— Были ли общины сынов пророческих похожи на монашеские общины с их совместным жительством и всеми обыденными делами, послушанием у старшего, и т. д.?

На последний вопрос мы можем дать лишь частичный ответ. Из того же цикла рассказов о чудесах пророка Елисея известен эпизод, из которого следует, что сыны пророческие были людьми семейными. «Одна из жен сынов пророческих с воплем говорила Елисею: раб твой, мой муж, умер; а ты знаешь, что раб твой боялся Господа; теперь пришел заимодавец взять обоих детей моих в рабы себе. И сказал ей Елисей: что мне сделать тебе? Скажи мне, что есть у тебя в доме'? Она сказана: нет у рабы, твоей, ничего в доме, кроме сосуда с елеем» (4 Царств 4.1–2 и далее до ст.7). Эта женщина названа как «одна из жен, сынов пророческих», т. е. и остальные ученики могли иметь жен.

Человек, сознательно отказывающийся от продолжения рода в народе Божьем, всегда рассматривался как близкий к состоянию греха, ибо он отказывался от исполнения данной Богом заповеди «плодитесь и, размножайтесь». Выражение «а ты, знаешь, что раб твой, боялся Бога» — это не просто характеристика личного благочестия покойного, но высокая оценка его успехов в пророческой школе, причем данная не его женой, а учителем.

Но жили ли жены и дети сынов пророческих прямо в этих училищах? Скорее всего, нет. У нас практически нет или очень мало документальных свидетельств жизни древнего Израиля до Вавилонского плена. Но об учениках более поздних школ великих мудрецов Израиля (II век до н. э. — III век н. э.) известно, что часто их семьи жили относительно недалеко от этих училищ. Если же ученики приходили учиться из отдаленных мест, то они время от времени навещали свои семьи. Продолжительность учебы в этих поздних пророческих школах не была бесконечно большой. Можно предположить, что и в древних школах ситуация была похожей. Таким образом, сходство с монашеством лишь частичное.

Вопрос «о трудоустройстве выпускников» связан с другим вопросом: чему же учили в этих школах? Несомненно, учили Тору, наверное, наизусть. Но это заучивание не было схоластическим: в эпизоде с утонувшим топором виден неподдельный ужас человека, нечаянно потерявшего чужую вещь: «И когда один валил бревно, топор его упал в воду. И закричал он и сказал: ах, господин мой! а он взят был на подержание! И сказан человек Божий: где он упал? Он указан ему место. И отрубил он кусок дерева и бросил туда, и всплыл топор. И сказал он: возьми себе. Он протянул руку свою и взял его» (4 Цар 6.5–7). Потеря чужого имущества приравнивалась к краже, т. е. этот ученик в страхе не от пропажи топора, а оттого, что нарушил важную заповедь «Не кради».

Учились, несомненно, одновременно простой и невероятно сложной «науке» доверия Богу и Его пророку.

Текст рассказа концентрирует наше внимание не на самом чуде — железный топор всплывает из воды! — а на том, что оно происходит ввиду крайней необходимости. Пророк Елисей делает своего ученика соучастником этого чуда, приказывая ему самому взять топор из воды: сам уронил, сам и возьми! Несомненно, ужас ученика, протянувшего руку за топором, был не меньше его ужаса нарушить заповедь.

Какое доверие надо было иметь к Елисею как человеку Божьему, чтобы после того, как он бросил всего‑то горсть муки в ядовитую похлебку нисколько не сомневаясь, продолжать ее есть!

Это значит, что главным в этом училище было не заучивание заповедей наизусть, а обретение опыта и навыка их постоянного исполнения, что, разумеется, гораздо труднее. Иными словами, «студенты» должны были практически уничтожить различие между словом и делом в своей жизни, между верой в Бога и благость Его Завета и исполнением всех заповедей.

Спустя много столетий, как эхо этих представлений, уже совсем в другую эпоху прозвучат слова «вера без дел мертва» (2 Иак 2.20).

Изучение Торы происходило постепенно, по урокам, которые не только заучивались, но непременно обсуждались. Обычно это происходило в небольших группах учеников, нередко в два–три человека, которые должны были спорить о смысле изучаемого отрывка. Причем, обсуждение могло продолжаться достаточно долго, даже не один день, пока ученики не приходили к какому‑то согласованному суждению или оставались в уверенности в своей правоте. Только тогда ученики могли спрашивать об изучаемом отрывке Закона своих учителей. Они должны были внимательно выслушивать ответ и заучивать понимание и комментарии учителей–пророков, которые открывали новые для них горизонты понимания текста Закона. Таким образом, они изучали Тору как пророческую книгу.

В процессе организованной так учебы, т. е. с дискуссиями, выявлялись самые способные, готовые стать в будущем учителями Закона. По образному выражению древних мудрецов, споры таких учеников походили на постоянное обтачивание камушков на берегу моря. Вода заставляет острые камни тереться друг о друга, пока они не станут гладкими и неспособными никого ранить острыми краями. Только такие ученики, обточенные друг о друга водами Закона, могут становиться учителями.

Учились молитве. Это — «наука из наук и искусство из искусств», по выражению ранних христианских учителей молитвы. Такая учеба могла занимать много лет.

Учились традиции, т. е. правилам и особенностям исполнения Закона в целом и его отдельных заповедей. Заповедей было много, сотни и сотни (613 — по позднему представлению). И на это уходили годы.

Учились смирению и послушанию старшему. Без этого невозможно было научиться слушаться Самого Господа. Необходимо было опытно познать, что Бога надо слушаться больше, чем человека, как это познал в свое время сам Елисей.

И, самое главное — учились различать духов, различать пророческий дух от Господа и дух лжи, т. е. дух лжепророчества.

Все это потом также найдет свое отражение в текстах Нового Завета, в частности, в посланиях апостолов. «Возлюбленные! не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они, потому что много лжепророков появилось в мире» (1 Ин 4.1).

Для «испытания духов» надо иметь особый дар и, главное, опыт, навык различения духов. Так, община первых христиан будет строить свою жизнь, основываясь на прочном фундаменте Ветхого Завета, жизни и опыте пророческих школ, «сынов пророческих».

Разумеется, «на пророка» выучиться было нельзя. Служение пророка есть харизматический дар от Господа. Но подготовить свое сердце к принятию этого дара, чтобы вместе с царем и пророком Давидом воскликнуть «Готово сердце мое, Боже, готово сердце мое: буду петь и снавить» (Пс 56.8), было можно.

Поэтому обучение в школе сынов пророческих могло завершиться двояко: или человек получал от Господа этот дар и становился пророком, например, царским или храмовым. Он мог стать также независимым пророком или пророком данного города, области. Такие пророки, нередко даже без имени, встречаются в тексте книг Ветхого Завета. Если же ученик с помощью наставников обнаруживал, что это служение не для него, то он покидал эту школу, обретя важный духовный опыт, обогащенный многими знаниями. Несомненно, выпускники таких школ обладали высоким авторитетом в народе, они поддерживали традицию исполнения Закона.

Даже Гиезий, неудачный ученик пророка Елисея, наказанный проказой и фактически изгнанный им из пророческой школы, сохранил в стране достаточно высокий авторитет: он был уже после изгнания позван к израильскому царю, который почтительно расспрашивал о его великом учителе. Общение с прокаженным считалось делом неблагочестивым, как общение с человеком нечистым. Царь сам становится в этом общении нечистым. «Царь тогда разговаривая с Гиезием, слугою человека Божия, и сказан: расскажи, мне все замечательное, что сделал, Елисей» (4 Цар 8.4).

В Писании, в 1–й книге Царств, отмечаются предшественники этих школ сынов пророческих, так называемые сонмы пророков (1 Цар 10.5, 10.10, 19.20), и их глава — пророк Самуил: «И послан, Саул, слуг взять Давида, и, когда увидели они, сонм пророков пророчествующих и, Самуила, начальствующего над ними, то Дух Божий, сошел, на слуг Саула, и, они стани, пророчествовать» (1 Цар 19.20). Несомненно, что это также своего рода пророческие училища, о которых нам практически ничего не известно, кроме того, что сообщено в названных местах Первой книги Царств.

Но этот сонм пророков основывался, скорее всего, на ином духовном опыте и традиции: не на различении духов, а на усвоении экстатического опыта.

Подводя итог, отметим, что традиция школ сынов пророческих, зародившись в Израильском царстве, довольно скоро была перенесена и в Иудею. Но исторически она исчерпала себя задолго до падения и Израиля, и Иудеи.

Уже пророк Амос с некоторой гордостью и иронией говорит о себе: «И отвечай Амос и, сказан, Амасии: я не пророк и, не сын, пророка; я был пастух и, собирай сикоморы. Но Господь взял, меня от овец и, сказал, мне Господь: Ъди, пророчествуй, к народу Моему, Израилю»» (Ам 7.14–15).

Иными словами, он дистанцируется от сомнительной, с его точки зрения, чести принадлежать к числу «сынов пророческих».