Как пророк воспринимает возвещенную ему волю Бо- жию — несомненная тайна его личности, тайна встречи Бога и человека, уникальной и неповторимой. Но характер этой встречи в определенном смысле зависит от особенностей человека–пророка.

Как и любой человек, пророк может преимущественно воспринимать мир, людей, общение с ними а, значит, и общение с Богом через зрение или слух. Разумеется, разнообразие восприятия мира не исчерпывается только этими чувств. Есть люди, которые мир воспринимают преимущественно через вкусовые или тактильные ощущения. Для некоторых людей главным средством восприятия является мир запахов. Иными словами, каждый из пяти органов чувств может стать основным в жизни человека.

В реальной жизни у большинства людей резкое доминирование одного из способов (или, точнее, говоря, каналов) восприятия мира, встречается довольно редко. Обычно это характерная особенность музыкантов, художников, поэтов, мыслителей, мистиков, т. е. творчески одаренных людей.

У ветхозаветных пророков, как необыкновенно творчески одаренных людей, нередко встречается именно такое доминирование одного или нескольких основных чувств восприятия творения, людей и Господа. Речь может идти, главным образом, о слухе и зрении, точнее, слышании и видении. Таким образом, можно различать пророков видения и слышания. Приведем ряд примеров.

Так, Иезекииль, несомненно, пророк видения. Выражение «видел я» встречается в его книге 43 раза, по сравнению с выражением «слышал я», которое встречается только 10 раз -т. е. в 4,3 раза больше. При этом каждый раз эти выражения связаны с видениями от Господа или слышанием Его слов. Если же подобный подсчет провести только по словам «видеть» и «слышать» (употребляемых в том же контексте), то их число составит 59 и 14 соответственно. Коэффициент превышения — 4.21, т. е. практически тот же.

Это значит, что Иезекииль — преимущественно пророк- визионер. Он видит нечто невыразимое, что превышает возможности человека точно или хотя бы приблизительно описать увиденное. Поэтому единственно возможный язык описания его видений — образно–поэтический. Его, как подлинного и великого художника, мучает проблема: как описать то, что в принципе не может быть описано. Отсюда — неслыханность и неповторимость образного ряда его видений:

«И я видел, и вот, бурный ветер шел от севера, великое облако и клубящийся огонь, и сияние вокруг него, а из средины его как бы свет пламени из средины огня; и из средины его видно было подобие четырех животных, — и таков был вид их: облик их был, как у человека; и у каждого четыре лица, и у каждого из них четыре крыла; а ноги их — ноги прямые, и ступни ног их — как ступня ноги у тельца, и сверкали, как блестящая. медь, и крылья их легкие. И руки человеческие были под крыльями их, на четырех сторонах их; и лица у них и крылья у них — у всех четырех; крылья их соприкасались одно к другому; во время шествия своего они не оборачивались, а шли каждое по направлению лица своего. Подобие лиц их — лице человека и лице льва с правой стороны, у всех их четырех; а с левой стороны лице тельца у всех чет ырех и лице орла у всех чет ырех. И лица их и крылья их сверху были разделены, но у каждого два крыла соприкасались одно к другому, а два покрывали тела их. И шли они, каждое в ту сторону, которая пред лицем его; куда дух хотел идти, туда и шли; во время шествия своего не оборачивались. И вид этих животных был как вид горящих углей, как вид лампад; огонь ходил между животными, и сияние от огня и молния исходила из огня. И животные быстро двигались туда и сюда, как сверкает молния. И смотрел я на животных, и вот, на земле подле этих животных по одному колесу перед четырьмя лицами их. Вид колес и устроение их — как вид топаза, и подобие у всех четырех одно; и по виду их и по устроению их казалось, будто колесо находилось в колесе. Когда они шли, шли на четыре свои стороны; во время шествия не оборачивались. А ободья их — высоки и страшны были они; ободья их у всех четырех вокруг полны были глаз. И когда шли животные, шли и колеса подле них; а когда животные поднимались от земли, тогда поднимались и колеса. Куда дух хотел идти, туда шли и они; куда бы ни пошел дух, и колеса поднимались наравне с ними, ибо дух животных был в колесах. Когда шт те, шли и они; и когда те стояли, стояли и они; и когда те поднимались от земли, тогда наравне с ними поднимались и колеса, ибо дух животных был в колесах. Над головами животных было подобие свода, как вид изумительного кристалла, простертого сверху над головами их. А под сводом простирались крылья их прямо одно к другому, и у каждого были два крыла, которые покрывали их, у каждого два крыла покрывали тела их. И когда они шли, я слышал шум крыльев их, как бы шум многих вод, как бы глас Всемогущего, сильный шум, как бы шум в воинском стане; а когда они останавливались, опускали крылья свои. И голос был со свода, который над головами их; когда они останавливались, тогда опускат крылья свои. А над сводом, который над головами их, было подобие престола по виду как бы из камня сапфира; а над подобием престола было как бы подобие человека вверху на нем. И видел я как бы пылающий металл, как бы вид огня внутри него вокруг; от вида чресл его и выше и от вида чресл его и ниже я видел как бы некий огонь, и сияние было вокруг него. В каком виде бывает радуга на облаках во время дождя, такой, вид имело это сияние кругом» (Иез 1.4–28).

Ни в коем случае эти поразительные образы нельзя воспринимать буквально. Самые главные слова в этой обширной цитате — «как бы», «как бы, подобие», «облик их — как…», «вид их как вид…». Например, чтобы выразить невыразимую Славу Божию, пророк, как великий художник, прибегает к уникальным и неповторимым образам вращающихся колес, полных всевидящих глаз.

К пророкам видения также можно отнести пророков Даниила (коэффициенты превышения частоты глаголов видения по сравнению с глаголами слышания — 2,66 и 2,66); Захарию (3,0 и 2,0 соответственно); Амоса (3,0).

Исайю же с некоторой осторожностью следует отнести к пророкам слышания. По крайней мере, глаголы слышания у него встречаются чаще, чем видения в 1,42 и 1,32 раза соответственно. Большинство самых знаменитых отрывков написаны как пророчества слышания голоса Божия.

Например: «Слушайте, небеса, и, внимай, земля, потому что Господь говорит» (Ис 1.2). Или начало другого очень известного мессианского пророчества: «Так многие народы, приведет Он в изумление; цари, закроют пред Ним уста свои, ибо они увидят то, о чем не было говорено им, и, узнают то, чего не слыхали. [Господи,!] кто поверил слышанному от нас, и, кому открылась мышца Господня?» (Ис 52.15–53.1).

Достаточных оснований для отнесения пророка Иеремии к одной из двух выделенных групп, нет. Глаголов, относящихся к видению, у него лишь ненамного больше (в целом на 5%), чем глаголов слышания. Иными словами, Иеремия — пророк универсального дарования: слышания и видения одновременно.

Подобный же вывод можно, с определенной осторожностью, сделать и о пророках Осин, Михее и Авдии.

Что касается остальных ветхозаветных пророков, то вопрос об определении подобного рода их творческих особенностей остается открытым. При этом ни коем случае нельзя даже ставить вопрос о различном качестве пророчества тех или иных пророков. Пророчество как дар, полученный одним пророком свыше, не может быть сравним с даром другого пророка, полученным из того же источника. Дары в принципе не сравнимы.

Данное различение необходимо для лучшего понимания художественного языка и образного строя пророческого текста. Внимание к этому различию может быть весьма полезно при попытках понимания, интерпретации и толкования самого текста пророчества и выявления его особенностей по сравнению с книгами других пророков.