Мы знаем точную дату, когда появился термин «пассивная агрессия». 19 октября 1945 года полковник Уильям Меннингер, директор отдела психиатрической консультации в управлении главного хирурга армии Соединенных Штатов, в одном из своих докладов выразил обеспокоенность по поводу солдат, умышленно уклоняющихся от службы. Он признал, что они не проявляли своего недовольства открыто, не говорили прямо о своем нежелании служить родине, однако выражали агрессивность «пассивными действиями вроде надувания губ, упрямства, прокрастинации, общей неэффективности и медлительности». Меннингер рассматривал их поведение как «незрелое» и считал, что оно является реакцией на «военную рутину».

Война закончилась, но термин обосновался в американской психиатрии, а в 1952 году даже попал в первое издание «Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам» (Diagnostic and Statistical Manual of mental disorders — DSM), принятую в США номенклатуру психических заболеваний. С тех пор описание данного расстройства многократно изменялось, предлагались различные — социальные, генетические, нейрофизиологические — причины его возникновения. Неизменными оставались только расплывчатость формулировок и неспособность американских психиатров отделить обычную обидчивость от психического заболевания. Как едко пошутил американский историк Кристофер Лейн, специалисты всеми силами стремились запретить гражданам надувать губы. 

Итогом многолетних дискуссий стало следующее описание болезни в варианте DSM 1994 года: 

«Эти люди [носители Negativistic (Passive-Aggressive) Personality Disorder]... могут быть угрюмыми, раздражительными, нетерпеливыми, склонными к спорам, циничными, скептическими и противоречивыми... Из-за своего негативизма и склонности к вынесению своей вины вовне они часто критикуют авторитеты, выражают враждебность по отношению к ним, идут на небольшие провокации. Они также завидуют и обижаются на сверстников, которые преуспевают и которых авторитетные фигуры воспринимают положительно. Эти люди часто жалуются на свои личные несчастья. Они негативно смотрят на будущее и могут отпускать комментарии вроде “Хорошими делами прославиться нельзя” (It doesn’t pay to be good) и “Все хорошее быстро заканчивается” (Good things don’t last)».

С точки зрения психиатрии, подобное описание, конечно, обескураживает. Слишком уж много наших знакомых, родственников, персонажей книг и фильмов — даже очень милых персонажей — попадают под это описание. В конце концов, не замечали ли мы всего этого за собой? Тем более что из описания не очевидна причина. Может быть, это поведение человека уставшего, выгоревшего, измотанного жизнью вообще или конкретными обстоятельствами. А может быть, речь идет о какой-то непроясненной травме, о чувстве вины — перед собой или другим человеком? Оба варианта возможны. 

В любом случае, хотя это поведение не очень приятно окружающим, с этим «можно жить», с такими особенностями характера вполне можно мириться. Что уж там, у многих скелеты в шкафу, у многих жизнь тяжелая, все мы изранены и задолбаны. Все мы «имеем право» ворчать, обижаться и ругать правительство. Но это только с точки зрения подвижной медицинской нормы.