Всего сказанного уже, в сущности, достаточно для того, чтобы закончить рассмотрение того материала, который дается в Откровении для построения учения о конечном идеале. Остающиеся не разобранными три начальных главы этой книги вполне укладываются в намеченную нами схему: в них заключаются «призывы» к действию, к борьбе и победе. Призывы эти, конечно, сами даны в символической форме и так же, как и все выше рассмотренные, требуют расшифровки, но эта работа после проделанного может быть выполнена без особого труда всяким, кто пожелал бы внимательно прочитать эти главы. Существенным для этого разбора является индивидуальная оценка тех субъектов (ангелы церквей), к кому обращены эти призывы, форма обращений и обещания наград за выполнение ими соответственных задач. Как задачи эти, так и награды непрерывно повышаются и, наконец, завершаются высшей, высочайшей наградой, о которой уже упоминалось и обещание которой повторено в последних главах Откровения: «побеждающий» становится сопрестольником Божества и усыновляется ему (ср. III, 21 и XXI, 7).

Конечно, проделанная нами работа по истолкованию Откровения не может быть признана ни полной, ни совершенно законченной. Это относится как ко всей книге, так и к отдельным ее частям. Основой ее является символика, и на толковании последней построено все наше изложение. Но символ, по самой природе своей, не может быть исчерпан одним толкованием. За первым слоем открытых, разоблаченных образов обнаруживается второй, за вторым может оказаться третий и т. д. Нами взяты и рассмотрены только те образы, которые необходимы для первичной и, пожалуй, наиболее простой общей задачи — обнаружения того, что может послужить для построения учения о конечном идеале применительно к общественной организации. Уже сразу, даже для поверхностного взгляда, видно, что символика Откровения может быть раскрываема не только с точки зрения строительства общества, но и с точки зрения преобразования природы человека как такового, как восстановление его целостности и неповрежденности, как задача «строительства тела». С этой стороны такие методы, как психоанализ, могут обнаружить в рассмотренной нами системе образов путь преодоления сексуальности, идущий через сублимацию к построению совершенной, жизнетворческой эротики[437], а равно открыть ряд других путей для толкования.

Точно так же опущено нами специальное рассмотрение отдельных образов и их комплексов. Такого рода работа могла бы дать в результате ряд увлекательных экскурсов, которые сами по себе могли бы послужить началом для весьма интересных углубленных исследований. Сюда следует отнести, с одной стороны, типические символы, употребляемые Откровением (звезды, светильники, церкви, ангелы, животные, глаза, рога, кони, звери, жертвенник, храм, алтарь, головы и рога зверей, венцы, диадемы, печати, трубы, чаши и т. д.) и с другой — своеобразную числовую символику этой книги. Что касается образов, то произвести рассмотрение их полностью было невозможно, поскольку это загромоздило бы изложение, но в меру возможности оно приводилось нами везде, где это было необходимо. Подробное рассмотрение этих образов невозможно было бы без ряда экскурсов в другие книги Священного Писания и детального рассмотрения генезиса соответственных символов. Что же касается апокалипсической символики чисел, то ее рассмотрение еще более сложно, поскольку вообще до сего времени область этих представлений еще недостаточно освещена. «Мистика» чисел и их сочетаний, «образность» числа представляют самостоятельные проблемы большого интереса, как общего, так и специального. Не говоря о культовых и религиозных значениях числа, достаточно сказать о той роли, какую оно играет в фольклоре и искусстве. Уже сейчас можно признать, что исследование этого вопроса может привести к совершенно неожиданным и весьма плодотворным открытиям, особенно в связи с тем слоем символов Откровения, который нами выше отнесен к группе говорящих о преображении и «строительстве тела».

Не останавливаясь на этом последнем процессе, впрочем, органически связанном со всеми остальными проблемами, которые ставит Откровение, следует сказать несколько слов о «строительстве государства», ибо, согласно суждению по этому вопросу Платона, «устроить его, как кажется, — наша потребность». Вообще же можно утверждать, что все или почти все сознательные попытки, предпринимавшиеся с начала нашей эры в этом деле, в той или иной мере восходят к Платону. Принципы «Государства» и «Законов» настолько вошли в плоть и кровь современного общественного устройства, что они уже воспринимаются как нечто, лежащее в природе вещей. Даже внешне кажущиеся противоположными формы политического строительства — и они глубочайшим образом заквашены на Платоне, и не случайно его идеальное государство является классовым коммунизмом.

Все вышесказанное позволяет говорить, что в Откровении мы имеем впервые оформленный иной и новый идеал общественного строительства. В противовес государству Платона его можно назвать государством Иоанна. Против увековечения классового дробления и потребительской общности в нем дана высочайшая форма равенства — обожение, в котором каждый человек расценивается как принципиальный сопрестольник Божества, совокупно и действенно построяющий природу и восстановляющий цельность человечества в общности действия. После проделанного выше рассмотрения Откровения можно было бы проследить и провести параллели между тем, как отдельные вопросы общественного (государственного) строительства разрешаются тем и другим автором. Их совершенная полярность усматривается и из пути, по которому они идут. Платон декретирует идеал и мыслит себе его осуществление сверху, путем властных распоряжений династов и царей, пришедших в разум и начавших «воистину философствовать». Иоанн рисует длинный исторический путь вызревания этого идеала в среде человечества, внутренне и самостоятельно приходящего к замыслу и действеннотворчески замысел этот воплощающему. Платоновской диалектике замкнутого в круг бытия и созерцания в Откровении противопоставляется реальная диалектика истории, заканчивающаяся динамикой бесконечного действия и творческого преобразования.

Совершенно исключительную по увлекательности задачу представляло бы проследить, как в истории учений, говорящих о совершенном социальном устройстве, преломляются мотивы этих двух построений и как затем отблески их жизненно воплощаются в практике современного государственного и хозяйственного строительства, пока, наконец, платоновский идеал в том или ином его истолковании (классовом или коммунистическом) не получает более или менее полного воплощения в современной действительности, а идеал Нового Града оказывается превратившимся в чистую мечту, по мнению большинства политиков и людей дела, заквашенную на христианской мистике.

Насколько основательно такое суждение, это, конечно, самостоятельный вопрос. Почва, на которой оно выросло, было едва ли не полное отсутствие умения читать символы и в них находить практические формулировки, определяющие и направляющие деятельность.

Все, что сделано выше, представляет не что иное, как попытку медленно, слово за словом, прочесть Откровение, предполагая, что в этой книге есть что-то, что заставило сделать из нее заключительную главу всего библейского свода. — Можно думать, что эта работа наша была не бесплодной и все, что сказано выше, дает достаточно материала для построения учения о конечном идеале, рисующемся в иных чертах, чем он представлен в платоновском построении.

Этот домысел о полноте нового творчества в конце времен возводит соответственные построения к весьма смелым мыслям на этот счет Оригена[438], в дальнейшем не освоенным, несмотря на всю их увлекательность, христианским мышлением.