Как уже говорилось, именно в 50-60-е годы XVIII в. ересиархи и верховные идеологи «Байляньцзяо» провели дальнейшую разработку учения о трех мировых этапах человеческой истории, трех солнцах и «великих бедствиях», через очистительный огонь которых неизбежно должны пройти все люди. Спастись для грядущей счастливой жизни в эру «белого солнца», царствования Майтрейи, дано будет лишь тем, кто примет учение секты. Тогда же были написаны «Книга трех учений о неминуемых бедствиях» и «Книга о пути трех солнц».

Проповедь о «нюба», или «нюцзу», развернутая в эти годы, обобщила и практически воплотила все эти идеи, придав им форму и звучание, соответствующие конкретным условиям времени. «Нюба» (расчлененный на два элемента иероглиф «чжу», которым обозначался род императоров минской династии), или «нюцзу» («предок Ню»; в этом варианте использовался только первый элемент расчленения) представляли собой зашифрованное название для «потомка минских императоров», который должен прийти к власти в результате победы восстания сторонников «Байляньцзяо» и изгнания маньчжуров. Одновременно ему оказывает свое покровительство Майтрейя, так что, помогая «нюба» завладеть китайским престолом, приверженцы секты тем самым осуществляли божественную волю «Ушэнлаому» и самого будды грядущего. В 1757 г., а затем в 1768 г. в провинции Хэнань были выслежены и арестованы члены «Байляньцзяо», распространявшие слухи о том, что среди них находится «нюба», т. е. претендент на престол, будто бы происходящий из рода императоров династии Мин [7, цз. 119, 136]. В 1788 г. Лю Чжисе, ближайший ученик, а позднее преемник старейшины секты Лю Суна, и его единомышленники снова бросили призыв: «Нюба возглавляет нашу секту, Милэфо возродился». Они объявили сына Лю Суна, Лю Сыэра, возродившимся Милэфо, а мальчика по имени Ван Фа-шэн, происходившего из того же рода Ван, провозгласили «нюба» [7, цз. 119, 136].

Естественно, что самый момент провозглашения какого-то человека воплощением божества может внушить подозрение в нарочитости, в «использовании» вожаками сект религиозных чувств верующих ради своих честолюбивых замыслов. В действительности, вероятно, такая подоплека должна была быть достаточно редким явлением. Секрет этих «превращений» надо скорее искать в том, что склонные к фантастическому, волшебному чувства и мысли крестьян тянулись к чудесному знаку, божественной отмеченности и именно потому всегда находили искомое.

Иногда это были какие-либо отметины на теле человека, иногда — повышенная лабильность нервной системы, способность впадать в транс, особая экзальтированность, в особенности вероятные среди семей сектантов, воспитывавших детей в атмосфере постоянного приобщения к мистике, религиозности. В таких случаях особенности психического склада воспринимались как признак божественной осененности или же сверхъестественного происхождения этого человека.

В книгах секты, на основе которых строились проповеди в тот период, было написано: «[Господство] династии Цин кончается, во всех истинных текстах сказано, что будда скоро сойдет [с небес] и возродится в роде Ван»; «[господство] северных варваров кончается, кто же поднимется на их место? Солнце и луна[35]появятся вновь, наступит [время] Великой Мин, нюба, который придет первым, это Земная Звезда» [280]. Несомненно, именно эти идеи распространяли в 1775 г. Лю Сун, его последователи и ученики, путешествовавшие по стране с целью пропаганды учения «Байляньцзяо» и привлечения новых сторонников. На первый взгляд в их деятельности не было ничего предосудительного — они якобы занимались исцелением болезней с помощью дыхательной гимнастики, молитв и заклинаний, призывали население к посту, воздержанию и свершению добрых дел. Однако, по свидетельству источника, в 1775 г. в городе Луи был «раскрыт антиправительственный заговор», Лю Суна арестовали по обвинению в «смущении населения” и «подстрекательстве» и отправили в ссылку [7, цз. 119, 106]. Очевидно, суть заговора составляло выдвижение «нюба» и проповеди о его особой миссии, поддерживаемой самим Майтрейей.

В императорском указе, изданном по случаю ареста и казни Лю Чжи-се в 1800 г., было сказано, что «преступление Лю Чжи-се, за которое все его тело было изрублено на куски, состояло в том, что он, затевая тайный заговор, обращался к народу с проповедями о так называемом нюба... Он распространял вымысел, будто возродился Майтрейя, который должен был поддерживать нюба в его стремлении поднять народ на мятеж» [14, цз. 72, 4а-4б]. В специальном сочинении о сектантах «Байляньцзяо», написанном императором после подавления восстания, говорилось, что если бы члены секты «держались смирно, соблюдали законы, возжигали благовония и исцеляли болезни, то это не запрещалось бы нашей династией, [как] благотворительная деятельность, вызываемая состраданием. Но раз они используют это [в качестве] прикрытия для таких серьезных преступлений, как собирание народа, вооружение его и поднятие мятежа, законы правления не могут допустить подобного» [23, цз. 19, 1б].

Вэй Юань писал: «Члены секты «Байляньцзяо», люди, враждебные династии, делали вид, что исцеляют болезни и постятся, [а также ] сочиняли так называемые священные книги и заклинания. [Они] вводили в заблуждение [людей], собирали деньги среди своих сторонников и замышляли нарушить мир в Поднебесной. Члены секты говорили, что наступает [время] «бедствий», и объявили некоего Фа-шэна, своего единоверца из рода Ван, проживающего в Луи, потомком рода Чжу, [из которого происходила] династия Мин, и посеяли смуту среди бродяг и простонародья» [10, цз. 9, 3а-3б].

По словам современного исследователя учения «Байляньцзяо» Чэнь Лам Хока, члены секты в тот период проповедовали, что, «когда будда Майтрейя возродится, все, кто верили в их учение, будут вознаграждены в свое время, после того как нюба с помощью будды получит возможность изгнать маньчжуров и восстановить «Мин»»; это, по их толкованию, совпадало с «наступлением миллениума» [302, 218, 219].

Находясь в ссылке в окрестностях г. Лундэ (пров. Ганьсу), Лю Сун не прекратил пропаганды идей секты «Байляньцзяо» и подготовки восстания. Не прерывалась и его связь с Лю Чжи-се и другим учеником — Сун Чжицином, которые после ареста своего учителя продолжали его дело, проповедуя учение «Байляньцзяо» и вербуя все большее число сторонников [44, цз. 11, 10а]. Особенно успешной была их деятельность в провинциях Сычуань, Шэньси Хунань и Хубэй. С 1789 по 1793 г. Лю Чжи-се и Сун Чжицин шесть раз приезжали к Лю Суну в Лундэ, переправляя ему деньги, предназначенные для подготовки восстания и собранные среди последователей секты на родине Лю Чжи-се (пров. Аньхуй), «всего около двух тысяч лян» [7, цз. 119, 136].

Заговор был раскрыт, последовали аресты среди членов и руководителей секты «Байляньцзяо». Крупные аресты были произведены в Сяньяне (пров. Хубэй), где в числе других был схвачен и Сун Чжицин; арестовали и допросили свыше ста человек [7, цз. 119, 116]. Расследованием руководил Фу Нин, цзунду провинции Хэнань, прославившийся жестокостью еще при расследовании, проводившемся среди мусульманских племен Ганьсу, после подавленного там восстания. Этот «главный императорский инквизитор», по определению Я. Гроота, сделал центром своей кровавой деятельности г. Сяньян, давнишний оплот руководителей секты «Байляньцзяо». В одном из своих докладов императору Фу Нин сообщил, что он «лично четыре раза сурово допрашивал Сун Чжи-цина, но никакими пытками пока не удалось добиться от него нужных сведений о заговорщиках, что со стороны преступника является «наглым притворством»» [7, цз. 119, 14а]. Там же, в Ганьсу, был арестован и Лю Сун вместе с сыном; вначале их передали для допроса наместнику Лэ Бао, а затем, по специальному указу императора, доставили в Сяньян к Фу Нину, где, очевидно, оба и умерли под пытками. Таким образом, из трех главных руководителей «Байляньцзяо», занимавшихся подготовкой восстания, уцелел только Лю Чжи-се. Всего к этому процессу было привлечено около 500 человек из различных провинций. Часть арестованных была приговорена к смертной казни, часть же — рядовые члены секты и сочувствующие им крестьяне — были сосланы в Хэйлунцзян или проданы в рабство [7, цз. 119, 16а]. Юному кандидату в императоры — Ван Фа-шэну по молодости лет смертная казнь была заменена ссылкой.

За этими трагическими событиями последовала новая серия преследований. Один за другим издавались императорские указы об организации поисков скрывавшегося где-то на территории провинции Хэнань Лю Чжисе; тщательное расследование произвели и на его родине, в провинции Аньхуй. Специальным указом повелевалось также выяснить благонадежность населения в уездах Пинлян и Лундэ провинции Ганьсу, где жил в ссылке Лю Сун [7, цз. 119, 46].

Расследования, розыски и аресты проводились местными властями бессистемно и зачастую без каких бы то ни было оснований. Нередко единственным мотивом повальных обысков и конфискации имущества было стремление чиновников присвоить его и изобразить перед вышестоящим начальством видимость усердия: «Деревенские жители держали околицы на запоре, повсюду возникали беспорядки. Чиновники занимались вымогательством, о настоящем преступнике даже не беспокоились, безрассудно хватая невиновных и называя это «радением о деле»» [44, цз. 1, 2а]. Особенно сильно пострадало население в провинциях Сычуань, Хэнань и Хубэй. Так, в Хубэе некий Чан Дань-куй, чиновник в должности «футун» (помощник начальника областного управления), погубил множество невинных людей в окрестностях городов Цзинчжоу и Ичан, безосновательно . привлекая к следствию одного за другим, разоряя богатых и сажая в тюрьму и казня бедняков. В итоге только на такой сравнительно небольшой территории пострадало несколько тысяч семейств [10, цз. 9, 26]. Опасаясь, что подобные действия чиновников могут вызвать открытый протест со стороны населения, император в одном из указов заявил, что «окружные и уездные чиновники плохо и недобросовестно выполняют предписания. Обследуя один двор за другим, мелкие служащие пользуются этим для своей личной выгоды» [7, цз. 119, 46]. В другом указе император писал: «Поиски и аресты сектантов послужили предлогом для [того, чтобы] грабить страну во всех направлениях, служащие местных управлений и полиция повсюду занимались вымогательствами. Они не делали различия между сектантами и несектантами, а лишь между теми, кто давал [им] деньги и кто не давал, и довели до белого каления людей, [которые стали] открыто или тайно присоединяться к сектантам» [14, цз. 72, 4а-4б].

Брожение в стране, начавшееся еще с 70-х годов, к 1796 г. достигло апогея. Среди разоренного, доведенного до отчаяния крестьянства давно уже зрели недовольство, бунтарские настроения, которые в результате активной пропагандистской деятельности «Байляньцзяо» по первому сигналу могли перейти в открытое выступление. В разгар проводившегося в Хубэе расследования туда прибыл Лю Чжи-се для встречи с местными руководителями секты — Яо Чжи-фу, Ци Линем, Чжан Хань-чао и др. На этом совещании временем начала всеобщего восстания был назначен день «чэнь» месяца «чэнь» года «чэнь» с семи до девяти часов утра (время, также обозначаемое иероглифом «чэнь»). Это был 10-й день 3-го месяца 1-го года правления Цзяцин.

Однако власти напали на след заговора, и потому восстание решили начать раньше — в 7-й день 1-го месяца 1-го года правления Цзяцин (15 февраля 1796 г.). Первыми выступили крестьяне уездов Иду и Чжицзяя провинции Хубэй, возглавляемые родственником Чжан Хань-чао, Чжан Чжэн-мо, а затем восстания вспыхнули во многих районах Хубэя. Повсюду ими руководили члены секты «Байляньцзяо». Сигналом к началу выступлений в ряде мест явились громко выкрикиваемые призывы: «Майтрейя вновь воплотился!» и «Чиновники притесняют — народ восстает!» [11, цз. 5, 3б; 12, цз. IV 5а, 6а].

Особая роль в восстании, начиная с первых же его дней, принадлежала отрядам сторонников «Байляньцзяо» из области Сяньян. В этом сказались прочные местные традиции: Сяньян и его окрестности издавна были оплотом секты, они связаны еще с именем Хуй Юаня, основателя общины «Байляньцзун». Во время восстания, поднятого сторонниками «Байляньцзяо» в конце правления юаньской династии, сяньянский округ был своего рода опорной базой восставших. Очевидно, и в конце XVIII в. в Сяньяне была очень сильна местная организация секты — именно с руководителями сяньянской группы совещался Лю Чжи-се накануне восстания. В ходе восстания соединение сяньянских повстанческих отрядов проявило себя как наиболее организованное и боеспособное. Оно прославилось не только в рядах восставших, но и среди врагов своей отчаянной храбростью и оперативностью. Среди руководителей сяньянских повстанцев постепенно выделились вдова Ци Линя (он сам погиб в первый же день восстания) — Ци Ван, ученик и ближайший друг Ци Линя — Яо Чжи-фу и брат Ци Ван — Ван Цин-чжао. Ци Линь был мелким служащим, выходцем из богатой семьи и руководил крестьянами, отбывавшими трудовую повинность на строительных работах. Ван Цин-чжао был учителем в местном уездном училище. После того как его взяли в плен и доставили в Пекин, цинские власти как о высшем доказательстве его вины объявили о том, что у него найдены священные книги «Байляньцзяо» и «баоцзюани» с картинками [44, цз. 11, 126].

Чрезвычайно ярка и интересна личность Ци Ван; источники описывают ее в виде амазонки-разбойницы, атаманши разгульной повстанческой вольницы, но при этом даже в этих скупых и тенденциозно окрашенных отзывах сквозит уважение к незаурядной женщине, к ее уму, независимому, волевому нраву. Она была очень юной — к моменту восстания ей исполнилось 20 лет. Ци Ван отличалась исключительной храбростью и, очевидно, была человеком на редкость обаятельным, поскольку даже в «Каньцзин цзяофэй шубянь» отмечается, что «вдова была весьма красива и обольстительна» [44, цз. 11, 126]. Ци Ван пользовалась колоссальной популярностью среди повстанцев и приверженцев секты и незадолго до своей гибели даже была избрана главнокомандующим всеми повстанческими армиями. Как сказано в источнике, «в самых захолустных горных местностях, из одного селения в другое шла слава об этой предводительнице всех бунтовщиков» [44, цз. 11, 126].

Сопоставив скудные сведения о ней, предоставляемые нам источниками, нетрудно объяснить и ее неистовую отвагу и фанатическую преданность делу восстания. Поскольку ее муж, Ци Линь, был одним из руководителей сяньянского объединения «Байляньцзяо» и, следовательно, разделял все принципы этого учения, в частности в вопросе равноправия женщины, естественно предположить, что их брак был основан на взаимном согласии и что замужество Ци Ван не было похоже на обычное, ибо китаянка, выйдя замуж, превращалась в бессловесную рабу своего супруга. У супругов Ци Линь были общие идеи, суждения, общее дело. С первых же дней восстания, оставшись вдовой, молодая женщина решила продолжать борьбу за дело мужа и отомстить за его смерть. Став во главе повстанцев, посвятив жизнь и помыслы делу восстания, Ци Ван тем самым связала свою судьбу с его исходом. Она не могла не отдавать себе отчет в том, что ее ждет в случае поражения и плена. Да и вряд ли эту гордую и независимую натуру могла бы устроить даже перспектива помилования, также сулившая ей в дальнейшем тяжкую участь. Пути назад у нее не было; в последнюю минуту, окруженная врагами, она предпочла плену героическую смерть, бросившись вниз с отвесной скалы.

Под командой Ци Ван находился целый отряд, состоявший исключительно из женщин, чья отвага и стойкость были примером для всех [44, цз. 11, 126].

Уезд Чаньян провинции Хубэй в истории «Байляньцзяо» играл роль, сходную с ролью Сяньяна. Здесь на протяжении столетий находили пристанище старейшины и проповедники секты, отряды чаньянских крестьян отличала хорошая организация, высокие воинские качества, строгая дисциплина. По словам цинского чиновника, «все они были неистово преданы своему вероучению; у каждого в окрестных деревнях были единомышленники и родственники, которые оказывали им помощь» [207, 130]. На всем протяжении восстания уезд Чаньял, так же как и Сяньян, был опорной базой восставших.

Восстание в Хубэе сразу же получило такой размах, что местные гарнизоны не смогли справиться с ним. В Хубэй одно за другим перебрасывались войска из других провинций. Столь стремительное развертывание событий и успехи повстанцев в некоторой степени обусловлены тем, что почти все воинские силы Хубэя были в тот момент брошены на подавление восстания мяо. Можно предположить, что члены секты «Байляньцзяо» учли столь важное для них обстоятельство и успешно его использовали, назначив начало восстания именно на это время[36].

В императорском указе от 11 апреля 1796 г. с беспокойством отмечалось, что восстанием целиком охвачены западные и центральные области Хубэя, и сообщалось, что туда направляется наместник Хугуана — Би Юань с войском в 10 тыс., переброшенным из провинций Хугуан, Шэньси и Хэнань. Уже через месяц после начала событий в Хубэе члены «Байляньцзяо» Сюй Тяньдэ, Ван Саньхуай, Ло Ци-цин и другие начали подготовку восстания в Сычуани, организуя по всей провинции крестьянские отряды и поддерживая связь с повстанцами в Хубэе. Такая же подготовка велась на территории Шэньси [44, цз. 10, 2а-3б].

15 октября того же года Сюй Тянь-дэ поднял восстание в Тинцзыпу (округ Дачжоу), а через некоторое время Ван Сань-хуай и другие подняли восстания в уездах Дунсян и Тайпин в округе Бачжоу, в уезде Тунцзян и других местностях на северо-востоке провинции Сычуань [38, цз. 16, 1б; 44, цз. 1, 2б; 8, цз. 1, 2б-За; 10, цз. 9, 2а-2б].

При подготовке восстания в Сычуани огромную роль сыграли руководители местных организаций «Байляньцзяо» в Дачжоу и Дунсяне — Сюй Тянь-дэ и Ван Сань-хуай. Первый из них — уроженец местечка Тинцзыпу (округ Дачжоу) служил конным курьером в окружном управлении. Он происходил из зажиточной семьи, все члены которой издавна придерживались учения «Байляньцзяо» и имели очень много сторонников [44, цз. 11, 3б-4а]. Во время расследований по делу о заговоре Лю Суна, проводившихся в 90-х годах, Сюй Тянь-дэ с несколькими родичами и соратниками сумел избежать ареста и ссылки; все время до начала восстания они «продолжали подогревать недовольство среди жителей окрестных деревень» [44, цз. 11, 4а]. Когда цинские войска подавляли выступление цзиньчуаньских племен, населявших территорию вдоль границы Сычуани и Юньнани, а затем боролись с восстанием народности мяо, Сюй Тянь-дэ и его единомышленники подбивали народ на прямое сопротивление требованию собирать продовольствие для правительственной армии и перевозить для нее оружие [44, цз. 11, 4а].

Все это время он поддерживал тесную связь с Лю Чжи-се и сяньянскими руководителями «Байляньцзяо», обмениваясь с ними посланцами и письмами.

После событий в Хубэе Сюй Тянь-дэ начал активную подготовку восстания в Сычуани: «В течение шестого и седьмого месяцев... его приспешники собирались огромными толпами и ходили взад и вперед» [44, цз. 11, 2б], доставляя в Тинцзыпу оружие, продовольствие и одежду. В октябре 1796 г. Сюй Тянь-дэ, его брат Сюй Тянь-шоу, Ван Дэн-цин, Чжан Юн-шоу и другие подняли восстание в Тинцзыпу, в котором приняли участие свыше 10 тыс. крестьян, в основном из близлежащих деревень. Сюй Тянь-дэ пользовался большим уважением и был одним из самых талантливых повстанческих вождей. Повстанцы присвоили ему титул «дадуду» («главный военный губернатор») и «даюаньшуай» («генералиссимус») [44, цз. 11, 13б].

Ван Сань-хуай, уроженецДунсяна (пров.Сычуань), вначале был деревенским знахарем, а затем стал заниматься контрабандной торговлей солью. В период подготовки восстания он также обменивался вестями и посыльными со своими единоверцами в Хунань — Хубэе и в Шэньси, одновременно занимаясь активной пропагандой среди населения и «смущая народ своим еретическим учением» [44, цз. 11, 13б]. Он предсказывал, что после «бедствий» в мире наступят «великие перемены» [44, цз. 11, 14а]. В ходе восстания Ван Сань-хуай выдвинулся как один из самых популярных вожаков крестьянских отрядов, искусный военачальник и стратег. За ним, как и за Ци Ван и Яо Чжу-фу, особенно охотились власти, устраивая ловушки и засады.

События в Сычуани имели огромное значение для дальнейшего развития восстания, колоссально увеличив силы повстанцев, подняв престиж дела «Байляньцзяо» в глазах народа и создав серьезную угрозу властям.

В провинции Шэньсичленыобщества «Байляньцзяо» Фэн Дэ-ши, Ван Лу-юй, Ван Кэ-сю, Ху Чжи-хэ и другие подняли восстание на территории области Синаньфу, в Аньлине, на южном берегу Хуанхэ и в населенных пунктах, расположенных в районе рек Жухэ и Тунхэ — северных притоках Хуанхэ. В дальнейшем, в особенности после того как повстанцы перешли к «подвижной войне», пламя восстанияраспространилось наогромную территорию, включавшую шесть провинций Сычуань, Хубэй, Хунань, Шэньси, Хэнань и Ганьсу.

Люди, возглавившие выступления в Хубэе, Хунани, Сычуани и Шэньси, были не только активными деятелями, но и проповедниками секты. Именно в преддверии восстания проповедничество, роль которого всегда была достаточно важна, приобретало особый смысл. Проповедники были главным связующим звеном на пути превращения догматов учения «Байляньцзяо» в материальную силу народного восстания.

Стихийно возникавший крестьянский протест в проповедях членов секты как бы получал санкцию свыше, оправдывался и подкреплялся авторитетом вероучения. Это представление усиливалось тем, что проповеди опирались на священные книги, на письменное слово, психологическое воздействие которого в средние века было вообще очень велико.

Содержание проповедей и священных текстов поражало крестьян своей созвучностью с их переживаниями и смутными намерениями. Это обстоятельство поддерживало, утверждало их в сознании божественной предначертанности и оправданности протеста, стремлении перевернуть нынешние жизненные порядки.

В то же время в сознании самих проповедников, преданных учению и убежденных в его истинности, непосредственное общение с крестьянами, соприкосновение с их жизнью, бедами и тяготами рождало еще большую уверенность в справедливости распространяемых ими идей «Байляньцзяо». Немалое значение для дела подготовки открытых выступлений имела и постоянная осведомленность функционеров секты о конкретной ситуации в окрестных деревнях и обо всех колебаниях в умонастроениях крестьян.

Уже по перечню географических пунктов, в которых началось восстание, можно заметить, что на раннем этапе восставшие стремились сразу же овладеть узловыми, административными или важными в стратегическом отношении пунктами и районами, уездными и окружными городами и пр. В первые полгода восстания в их руках оказались такие города, как Даньян, Чжушань, Баокан, Лайфэн, Юньси, Лунсян, Бачжоу, Тунцзян, Хуанбошань, Лаомуюань и ряд других. В некоторых из них, например в Даньяне, Хуанбошани, Лаомуаюни, повстанцы строили укрепления и вели с цинскими правительственными войсками оборонительную войну. Эта тактика нередко приводила к большим потерям со стороны повстанцев; стараясь всеми силами удержать тот или иной город, они вели неравный бой с крупными воинскими силами. Таким было, например, сражение у г. Цигуйчжай, в котором повстанцы, предводительствуемые Чжан Чжэн-мо и Не Цзе-женем (последний оказался предателем), потеряли множество людей убитыми и ранеными. Тогда же было захвачено в плен около 2 тыс. повстанцев [38, цз. 16, 16].

Фу Нин, возглавлявший правительственное войско, приказал пленным отправиться в город якобы для получения одежды и продовольствия. В действительности их ждала ужасная смерть — все они по приказу Фу Нина были живыми зарыты в землю [10, цз. 9, 3б].

В планы хубэйских отрядов — сторонников «Байляньцзяо» вначале, по-видимому, входило и занятие г. Ханьяна, для чего туда были стянуты большие силы — около 100 тыс. [242, 336]. Однако план не был осуществлен, очевидно, в связи с изменением всей тактики.

Повстанцы, как можно предполагать, почувствовали, что, держась за город и ведя оборонительную войну, они очень скоро истощат свои силы, ибо тем самым позволят противнику стянуть к городу войска, окружить и атаковать его. Оборонительная тактика сокращала для повстанцев возможность получать подкрепление людьми и продовольствием. Поэтому они очень скоро отказались от захвата и обороны отдельных городов и избрали новый метод ведения войны. Они углубились в сельские районы, стремились установить контроль над возможно большей территорией, вели «подвижную войну». Как сообщает источник, отныне повстанцы «не приближались к городским стенам, а только буйствовали в сельских местностях» [44, цз. 1, 1б]. В докладе Мин Ляна и Дэ Лэн-тая (1797 г.) говорится: «На те окружные и уездные города, которые окружены стенами и рвами, бунтовщики не нападают» [10, цз. 9, 14б][37].

Первыми начали «подвижную войну» повстанцы сяньянской армии, которая, как уже отмечалось выше, была самой активной, организованной и внушала панический страх правительственным солдатам и военачальникам. Один из них, Юн Бао, действовавший против повстанцев на направлении Чжушань — Баокан, в докладе императору писал: «Сяньянские бунтовщики, которых насчитывается несколько десятков тысяч, — самые неистовые. Главари бунтовщиков — До Чжи-фу, Ци Ван, Лю Чжи-се — все находятся среди них» [39, цз. 132, 16]. Против сяньянцев были стянуты большие военные силы; в связи с этим их армия из тактических соображений разделилась на три «направления», которые вторглись в Хэнань: «Ван Цин-чжао, возглавивший северное направление, сжег Баоаньи в уезде Шэсянь и окружил правительственные войска в Юйчжоу. Ли Цюань, возглавивший западное направление, выйдя из Синьсяна, повернул на Иншань и Суйчжоу, а затем направился к Цюэшань, оттуда в Чжэчуань и Луши... Яо Чжи-фу и Ци Ван, возглавившие центральное направление, выйдя из Наньяна, разграбили Сунсянь и Шаньян» [10, цз. 9, 7а-76].

В Хэнани ряды повстанцев значительно пополнились за счет присоединившихся к ним местных отрядов. Они вели здесь активную «подвижную войну» — часто меняли направление, то разбивались на отдельные отряды, то снова объединялись, уклонялись от крупных сражений и всячески старались связать инициативу противника. Пройдя Хэнань, отряды восставших крестьян вторглись в пределы Шэньси, где все три основные «направления» снова соединились, переправились через р. Ханьшуй и летом 1797 г. вошли в провинцию Сычуань [38, цз. 16, 2а]. Таким образом, с этого момента основным местом действия стала Сычуань.

Передвижение основных военных сил сторонников «Байляньцзяо» из Хубэя в Сычуань нужно рассматривать не как стихийное «блуждание» по стране, а как осуществление новой тактики — «подвижной войны», как стремление координировать, объединить действия повстанческих армий разных провинций. С этой целью, вероятно, и было созвано первое совещание руководителей отрядов «Байляньцзяо» Сычуани и Хубэя, состоявшееся летом 1797 г. в Дунсяне.

На совещании было решено, что отныне каждая группа отрядов, состоявшая из крестьян — жителей определенной местности, будет подразделяться на «синих», «желтых», «черных», «белых» и «зеленых»[38]. Тогда же были установлены и воинские звания — «чжанцзюй» («командир авангарда»), «цзунбин» («командир тысячи») и др. [39, цз. 131, 2а: 44, цз. 2, 46-5а].

Как уже говорилось, командиры крестьянских отрядов и соединений — Ци Ван, Яо Чжи-фу, Ван Цин-чжао, Сюй Тянь-дэ, Сюй Тянь-шоу, Ван Сань-хуай, Фань Жэнь-цзе, Чжан Чжэн-мо, Чжан Хань-чао, Ло Ци-цин, Гао Юнь-дэ и другие-были активными деятелями секты «Байляньцзяо», руководителями ее местных филиалов, верующими в свое особое предназначение — помочь высшим силам осуществить очистительные «бедствия» и после этого установить царство справедливости и благоденствия для всех приверженцев учения «Байляньцзяо».

По свидетельству источника, рядовые крестьянских отрядов употребляли в отношении своих вождей не их воинские титулы, а прежние звания, принятые для членов секты, — «лаоцзяошоу» («старейшина учения»), «цзянцзяошуй» («руководитель учения»), «лаошуйчуань» («старший проповедник») [195, 350-351]. Именно так, в частности, называли и Ци Вана, и Ван Цин-чжао, и Фань Жэнь-цзе.

Сообщения источников о том, что отряды, возглавляемые Ци Ван, Яо Чжи-фу, Ван Цин-чжао и другими руководителями «Байляньцзяо», «разграбили» или «разорили» тот или иной город, следует рассматривать очень критически. Поскольку речь идет об отрядах, находившихся в подчинении у испытанных, идейно преданных учению секты людей, возможно, что на деле эти действия носили строго социально направленный характер в соответствии с принципами «Байляньцзяо». Следует вспомнить об исповедовании принципов аскетизма членами секты, об их пренебрежении к богатству, к имущественным ценностям, чтобы заключить, сколь мало вероятна возможность повальных грабежей со стороны тех, кто был идейным ядром восстания. Хотя, конечно, в принципе совсем не исключены случаи, когда присоединившиеся к восстанию деклассированные элементы или поддавшиеся соблазну малосознательные крестьяне могли быть замешаны в грабежах.

В целом же сторонники «Байляньцзяо» считали себя призванными помочь Майтрейе очистить землю от «неистинных» потомков «Ушэнлаому», они несли «бедствия», предсказанные их вероучением, и истребляли врагов секты. Их ярость, в частности, обрушивалась на чиновников местных управлений, преследовавших приверженцев секты. Не ушел от расплаты и Чан Дань-куй, прославившийся особенно жестокой расправой над крестьянами, подозревавшимися в причастности к секте, во время «расследований».

Повстанцы «Байляньцзяо» постоянно говорили о том, что наступили «великие бедствия», «миру не избежать великого хаоса бедствий» [44, цз. 11, 5б]. Вполне вероятно, что богатства убитых чиновников, нажитые за счет ограбления крестьян, отобранные в качестве «конфискованного имущества» у членов секты или у тех, кого подозревали в сочувствии им, восставшие с согласия своих вожаков по справедливости делили среди нуждающихся бедняков. Так, во всяком случае, они неоднократно поступали с зерном, собранным в счет налогов у крестьян окрестных деревень [12, цз. 21, 10а; 34, цз. 21, 4а]. В какой-то мере это было осуществлением принципа равного распределения богатств, которого, по свидетельствам современников, придерживались все, исповедовавшие учение «Байляньцзяо» [187, 350].

Мы не имеем данных о том, поднимались ли все эти вопросы на дунсянском совещании, но, поскольку участниками его были ветераны секты, стремившиеся осуществить идеалы своего вероучения, вероятно, они не могли обойти молчанием столь серьезную проблему, как политика повстанцев в захваченных населенных пунктах. Тем более что и немногие имеющиеся у нас сведения об этом совещании и сам факт его созыва свидетельствуют о понимании руководителями восстания важности координированных, организованных действий и соблюдения дисциплины.