Убедившись в несостоятельности тактики «истребления» и «блокирования» в условиях «подвижной войны» и непрерывного численного роста повстанческих сил, правительство перепробовало различные тактические маневры и методы. С первых дней восстания власти всячески поддерживали организацию отрядов «сяньюн» («сельское ополчение») и «туаньлянь» («милиция»). В книге Янь Жу-и «Саньшэн шаньнэй фэнту цзачжи» говорится, что отряды местных жителей, боровшихся с повстанцами, возглавляли «чиновники и шэньши» [47, 296]. Аналогичные сообщения можно найти и в сочинении Ши Сян-цуня «Каньцзин цзяофэй шубянь»: «С самого начала отряды сяньюн возглавили местные чиновники» [44, цз. 1, 4б]; «в уезде Кайсянь отрядами саньюн руководили шэньши» [44, цз. 3, 4а-4б]. В одном из докладов Дэ Лэн-тая и Мин Ляна, возглавлявших в 1796-1799 гг. военные действия против повстанцев Хубэя, сообщается, что «сяньянские шэньши Лян Ю-гун и другие построили укрепления и организовывали отряды ополчения для обороны» [38., цз. 1б, 3б]; зачастую такие отряды возглавляли родовые старейшины — представители наиболее богатых крестьянских домов, а также люди с темным прошлым. Одним из инициаторов и вдохновителей создания отрядов «сяньюн» был видный дунсянский шэньши, в прошлом крупный бандит Ло Сыцзюй, другим известным руководителем отрядов «деревенского ополчения» был бывший бродяга Гун Хань [39, цз. 134, 5а; 44, цз. 2, 2б].

Руководители «сяньюн» были хорошо осведомлены о положении дел у местных повстанцев, знали окрестности. Источник следующим образом определяет задачу ополчения: «Они должны были защищать от бунтовщиков заставы и важные опорные пункты, а получив соответствующий приказ — мчаться в тот или иной уезд или округ» [44, цз. 11, 2а]. В отряды «деревенского ополчения» входило и сто и несколько сот человек, а иногда и несколько тысяч [44, цз. 4, За]. Маленькие отряды обычно соединялись вместе [44, цз. 11, 2а].

Общая численность отрядов «сяньон» говорит о том, что в них вступали несомненно не одни только помещики и их сынки, но и зажиточные крестьяне, и различные деклассированные элементы — воры, бандиты, бродяги. Вступление в отряды «сельского ополчения» людей этой категории подтверждает характеристику ее как склонной к анархии, не обладавшей сколько-нибудь устойчивыми социальными представлениями и утратившей ощущение своей связанности с крестьянством и его борьбой. Поэтому одни из них, увлеченные проповедями «Байляньцзяо», сражались на стороне крестьянских армий, а другие участвовали в подавлении восстания, соблазнившись возможностью получить бесплатное оружие, одежду, а также, вероятно, и жилище, и питание. Наконец, причастность к отрядам «сяньюн» давала им власть над сельскими жителями, за счет которых можно было поживиться. Ополчение еще более жестоко, чем регулярные войска, расправлялось не только с повстанцами, но и с мирным населением. Люй Чжэнь-юй приводит по этому поводу красноречивое высказывание одного из цинских чиновников: «Еретики убивают население, жгут все на своем пути, но не бесчинствуют; солдаты убивают, угоняют население, бесчинствуют, но не жгут, а отряды сяньюн и жгут, и убивают, и угоняют население, и бесчинствуют» [226, 237]. А в «Каньцзин цзяофэй шубянь» говорится, что те из ополченцев, кому «казалось мало казенного пайка, частенько занимались грабежом и... порядком поразорили села и деревни во всех провинциях» [44, цз. 11, 2а].

Часть отрядов «сяньюн» была включена в регулярные войска, однако их боевые качества в этих условиях оказались очень невысокими. Они категорически отказывались удаляться от своих родных мест, не признавали никакой дисциплины, а во время сражений нередко покидали поле боя и уходили в свои селения [47, 406; 10, цз. 9, 216; 44, цз. 1, 5а]. В состав отрядов «сяньюн» входили крестьяне-бедняки, поддавшиеся агитации шэньши и надеявшиеся хоть таким способом попытаться выбиться из нужды. Вэй Юань даже пишет, что все крестьяне, входившие в отряды «сяньюн», были бедняками, обремененными большой семьей [10, цз. 9, 216].

Именно эта крестьяне-бедняки заставляли цинских военачальников беспокоиться о будущей судьбе «сяньюн». Власти опасались, что рано или поздно крестьяне-ополченцы поймут, кто является их истинным врагом. «После подавления мятежников, — предлагает в докладе императору И Мянь, — лучше всего записать ополченцев на вакантные места в армии. Тогда не придется производить лишних расходов, а с другой стороны, свободные руки и горячие головы будут заняты делом» [14, цз. 70, 13а]. Император же в одном из указов, напротив, подчеркнул, что «войска надо пополнять за счет нового набора солдат... а что касается «сяньюн», то их надо постепенно упразднять в целях экономии... и вернуть их к прежним занятиям» [38, цз. 16, 8а]. В другом указе также говорилось: «Как только будут закончены военные действия против бунтовщиков, немедленно нужно подумать об устройстве сельских ополченцев» [38, цз. 16, 8а].

Эти опасения оказались не напрасными; вскоре после подавления восстания «Байляньцзяо», в 1806 г., вспыхнул мятеж отрядов «сяньюн» [39, цз. 131, 46]. Скорее всего его причиной было нежелание «горячих голов» возвращаться к «прежним занятиям», что для многих означало отсутствие сколько-нибудь обеспеченных доходов и гарантий от преследования со стороны властей. Как бы то ни было, но сельские ополченцы были очень опасными и свирепыми врагами повстанцев именно потому. что благодаря их знанию местных условий от «сяньюн» было очень трудно скрыться, или, наоборот, произвести на них внезапное нападение, или организовать засаду. Не случайно даже опытные вожди отрядов «Байляньцзяо» (Ло Ци-цин, Ван Цин-чжао и др.) были захвачены в плен именно ополченцами[40].

Другим методом борьбы с армиями повстанцев, который, несмотря на все старания властей, не получил, однако, сколько-нибудь широкого применения, было строительство сельских укреплений. Хотя в одном из императорских указов и говорилось, что «не следует строить укрепления, поскольку это отрывает население от занятий» [10, цз. 9, 15а], однако это было скорее всего «хорошей миной при плохой игре», поскольку население деревень и сел в начале восстания повсеместно присоединялось к повстанцам. В тех местах, где были сильные отряды «сяньюн», они строили укрепления сами и заставляли местных жителей принимать в этом участие. С приближением повстанческих отрядов ополченцы сгоняли туда всех жителей, тщательно следя за тем, «чтобы никто не мог пробраться к бандитам-сектантам, а те не проникали внутрь [укреплений]» [28, цз. 6, 14а].

Наконец, правительство прибегло еще к одной форме борьбы с восставшими крестьянами — к тактике «прочной обороны и оставления врагу опустошенной территории». Эта тактика, которую особенно широко стали применять с 1800 г., заключалась в том, что перед приходом повстанцев все население вместе с его имуществом (скотом, зерном, домашним скарбом) угонялось в горы или в другое труднодоступное место, где должно было отсиживаться под охраной деревенских ополченцев до ухода повстанцев. Для этой цели зачастую использовались те же самые укрепления, внутри которых крестьяне должны были жить [14, цз. 70, 12а]. В «Каньцзин цзяофэй шубянь» об этой тактике говорится следующее: «Повсеместно было приказано «байсин» (простому народу —Е. П.)селиться со всем имуществом и продовольствием в укрепленных лагерях, которые должны были оборонять отряды сяньюн» [44, цз. 11, 2а].

Широкое повсеместное проведение указанных мер крайне затрудняло для повстанцев пополнение отрядов и решение проблемы снабжения, лишало их возможности отдохнуть в каком-либо населенном пункте после долгого перехода или тяжелых боев [46, цз. 12, За].

Первые попытки использовать тактику «прочной обороны и оставления врагу опустошенной территории» предпринимались еще в 1797 г., но тогда она не получила сколько-нибудь широкого распространения [39, цз. 131, 2а-2б]. Конечно, не одно только широкое ее применение само по себе вызвало перелом в ходе восстания, для этого имелись более серьезные и глубокие причины. Основная из них, вероятно, та, что восстание, продолжавшееся уже пятый год, порядком измотало силы крестьян, исчерпало все их материальные ресурсы, привело к запущенности хозяйств. В то же время крестьяне все еще не видели никаких реальных, зримых результатов своей упорной и самоотверженной борьбы, а также сколько-нибудь ясных, обнадеживающих перспектив в ближайшем будущем. Это не могло не охладить энтузиазм и веру в высшую предопределенность дела восстания у той части крестьян, которая присоединилась к повстанцам «Байляньцзяо» в момент их наибольших успехов, когда сама стремительность повсеместного распространения выступлений приверженцев секты казалась подтверждением истинности проповедуемых ими идей. К описываемому периоду в бесчисленных сражениях и стычках погибли многие наиболее убежденные и преданные своему вероучению члены «Байляньцзяо». А среди примкнувших к ним и сочувствующих их вероучению крестьян затянувшаяся на годы нелегкая военная жизнь, наполненная смертельной опасностью и изнурительными переходами, не могла не вызвать колебания и сомнения. Точно так же разочарование и неверие в победу восстания должно было охватить и ту часть населения, которая, не принимая непосредственного участия в восстании, оказывала вначале повстанцам самую широкую поддержку, видя в них борцов за свои интересы, способных освободить их от гнета и нищеты.

Если вначале жители сел и деревень добровольно присоединялись к повстанцам, добровольно шли на некоторые жертвы, отдавая им часть своих скудных продовольственных и прочих запасов, то с течением времени добровольность эта, несомненно, стала приобретать некоторые элементы принудительности. Вполне возможно, что в отдельных случаях, особенно на последнем этапе, повстанцам не оставалось иного выхода, кроме реквизиции продовольствия и своего рода мобилизации среди крестьян, что, естественно, усиливало недовольство последних и тем самым подрывало саму жизненную основу восстания. Причем это не обязательно всегда было прямым насилием — принуждение, вероятно, зачастую приобретало форму идеологического «давления». Так, захваченные в плен повстанцы-крестьяне на допросе показали, что примкнули к восстанию, побоявшись «пойти против высшей воли Неба [и] Милэфо» [28, цз. 6, 11а]. В источнике, относящемся к событиям восстания секты «Тяньлицзяо» в 1813-1815 гг., сообщается, что в ряде случаев весть о передвижении правительственных войск или о расправе с сектантами в какой-либо местности при передаче из одного селения в другое обрастала чудовищными подробностями, воспринимавшимися крестьянами, знакомыми с вероучением «Байляньцзяо», как свидетельство наступления предсказанных «бедствий». А поскольку, согласно проповедям членов секты, уцелеть во время этих «бедствий» могут только «истинные дети Ушэнлаому», делами доказавшие свою преданность, то крестьяне и спешили примкнуть к повстанцам. Многие арестованные показывали, что они «хотели лишь избежать «бедствий» и [потому] вступали в секту» [37, цз. 1, 26а].

У нас нет никаких прямых оснований для заключения, будто повстанцы грабили трудящихся крестьян. Даже официальные источники не приводят ни одного примера подобных действий, ограничиваясь обычно общей формулой: «бунтовщики разграбили [такое-то село или такой-то город]». А поскольку в тех случаях, когда эта формула расшифровывалась, выясняется, что речь шла о богачах, шэньши, чиновниках, то естественно предположить, что и в остальных сообщениях — «нерасшифрованных» — подразумеваются аналогичные действия. Правда, для восстания 1796-1804 гг. у нас нет прямых сведений о борьбе повстанцев с грабежами, но о восстании «Байляньцзяо» 1861 г. под руководством Сун Цзин-ши такие данные имеются — это воззвание к народу, посвященное именно этой проблеме.

В воззвании говорится, в частности, что «строго запрещаются грабежи населения, дабы обеспечить крестьянам возможность мирно заниматься своим делом, и, поскольку некоторые несознательные солдаты, собираясь партиями и называя себя «сборщиками урожая», втихомолку занимались грабежами, в дальнейшем следует во всех деревнях сельским старостам обсудить настоящее воззвание, с тем чтобы всей деревней бороться с подобными людьми. И если еще будут случаи грабежа, то немедленно хватать виновных и отправлять в наш лагерь, где их приговорят к смерти через отсечение головы» [22, 32].

Однако если даже открытый грабеж крестьянских хозяйств и запрещался в отрядах сторонников «Байляньцзяо», то многолетняя необходимость оказывать восставшим материальную поддержку и самим участвовать в военных действиях (к тому же не всегда добровольно) постепенно меняла отношение населения к восстанию.· По-видимому, именно изменением настроений жителей деревень и сел следует объяснять успехи в применении тактики «прочной обороны и оставления врагу опустошенной территории», а также повсеместное строительство укреплений, широко развернувшееся примерно с начала 1800 г.

Приблизительно с этого же времени правительство стало более успешно осуществлять политику «умиротворения», к которой пыталось прибегать еще с первых дней восстания. В манифесте от 6 мая 1796 г., например, говорилось: «Все командующие войсками, а также мест ные власти должны при помощи воззваний объявить нашу волю, согласно которой все, кто объединился с еретиками или поддержал их, независимо от того, произошло ли это по принуждению или потому, что люди эти были введены в заблуждение и поддались искушению, все будут прощены, если оставят еретиков. Точно также будут прощены и те, кто раньше придерживался учения секты «Байляньцзяо», а теперь желают порвать с ними» [354, т. II, 358]. «Умиротворение», так же как и другие тактические приемы, в начальный период не дало реальных результатов. Политика «умиротворения» включала в себя разнообразные средства, основная цель которых заключалась в том, чтобы склонить повстанцев к капитуляции, внести раскол в их ряды и путем подкупа, всевозможных обещаний и провокаций толкнуть повстанцев на предательство, добиться, чтобы «бунтовщики дрались против бунтовщиков». Как объяснял сам император, основная цель политики «умиротворения» заключалась в том, чтобы «изыскать средства для обращения на правильный путь мирных жителей, находящихся среди бунтовщиков» [38, цз. 16, 4б]. Вот один из таких провокационных императорских указов, относящийся к 1802 г.: «Те люди, которые примкнули к бунтовщикам, совершили это не вполне добровольно, так как их силой принудили к этому. Ранее уже издавались указы, в которых говорилось, что все, кто оставят бунтовщиков, избегнут смерти. Если же им удастся связать главарей бунтовщиков и передать их властям, то они еще получат должность и денежное вознаграждение... «Дачэнь» (одна из высших должностей. —Е. П.),возглавляющие войска всех направлений, а также цзунду, сюньфу и др. должны обнародовать этот указ, дабы все, в ком заговорило раскаяние, один за другим оставили бунтовщиков. И тем быстрее будет завершено дело их подавления и водворения спокойствия среди простого народа» [14, цз. 70, 15а].

Повстанцы энергично боролись против этих провокационных действий правительства. Они убивали засылаемых к ним провокаторов, срывали воззвания, призывавшие сдаваться в плен, и т. д. На основании некоторых данных можно предполагать, что повстанцы вели со своей стороны активную встречную пропаганду среди правительственных войск, войск «сяньюн» и т. д. Так, брат Ци Ван — Ван Цин-чжао однажды, подойдя к вражескому лагерю, начал уговаривать солдат перейти на сторону повстанцев [44, цз. 11, 12б]; повстанцы обращались к «сяньюн», спрятавшимся за стенами укрепления: «Не бойтесь нас, мы не с вами воюем! И вы, и мы — это одно и то же» [44, цз. 11, 4б].

Даже представители господствующих классов вынуждены были признать удивительную стойкость восставших крестьян, их верность своему делу: «Бунтовщики-сектанты проявляют удивительную стойкость и не боятся смерти, а потому трудно поверить, чтобы при помощи политики «умиротворения» можно было заставить их отказаться от своих помыслов». Когда «истинных [приверженцев] «Байляньцзяо» истребляют, они остаются бесстрашными, когда их пытаются умиротворить — они не желают сдаваться в плен» [195, 341].

В начале 1801 г., когда повстанцы нанесли ряд поражений цинским войскам в Хубэе, правительство попыталось подкупить вождей «Байляньцзяо», действовавших в это время на территории Хубэя, — Сюй Тянь-дэ, Ван Цин-чжао и Фань Жэнь-цзе, обещая им, если они подчинятся, избавление от смертной казни и всяческие награды. Всем этим людям, безусловно, было хорошо известно, какая их ждет расправа, если они не примут это предложение правительства: император позаботился о том, чтобы как можно шире распространить вести о свирепой расправе с захваченными ранее в плен другими вождями восстания — Ло Ци-цином, Ван Сань-хуаем, Гао Юнь-дэ и Жань Вэнь-чоу (впоследствии они были казнены). И тем не менее эта акция правительства никакого успеха не имела, так как, по сведениям источников, Ван Цин-чжао через месяц был захвачен в плен во время сражения, посажен в клетку и отправлен в Пекин, Сюй Тянь-дэ утонул, преследуемый императорскими солдатами, полгода спустя, а Фань Жэнь-цзе продолжал сражаться во главе группы отрядов вплоть до начала 1802 г.

Но уже с конца 1799 г. в документах все чаще стали упоминаться случаи, когда повстанцы добровольно капитулировали — поодиночке или целыми отрядами. Примером может служить судьба армии, возглавлявшейся Ван Сань-хуаем. В эту армию был подослан с провокационной целью некий Лю Цин, окружной начальник, пользовавшийся даже среди восставших репутацией честного и бескорыстного чиновника. (Это, кстати, свидетельствует о крайней доверчивости и наивности крестьян и их вожаков, потому что «хороший чиновник» Лю Цин, согласно официальным сведениям, возглавлял все отряды «сяньюн» в своем округе [16, 33б]. Возможно, конечно, что последнее обстоятельство не было известно повстанцам, но и тогда их отношение к Лю Цину было проявлением простодушной доверчивости, поскольку установить причастность этого чиновника к сельским ополчениям было не так уже сложно). Поддавшись на уговоры и обещания Лю Цина, несколько тысяч крестьян во главе с Бан Сань-хуаем явились в лагерь главнокомандующего правительственными войсками для капитуляции. Но там они подверглись нападению и почти все были перебиты под тем предлогом, что только притворялись, будто хотят сдаться в плен, а на самом деле замышляли разгромить лагерь [44, цз. 2, 2б-За]. Ван Сань-хуаю на этот раз удалось спастись, он был схвачен только спустя несколько месяцев.

На дальнейший ход восстания не мог не повлиять и тот факт, что к концу 1799 — началу 1800 г. в многочисленных сражениях, происходивших на протяжении четырех лет, были перебиты лучшие части крестьянских войск; погибли или попали в плен самые выдающиеся вожди восстания, одновременно бывшие руководителями различных отделений «Байляньцзяо», убежденными последователями вероучения секты, — Яо Чжи-фу, Ци Ван, Ван Сань-хуай, Ло Ци-цин, Лэн Тянь-лу и др.

Нельзя не отметить стойкость и мужество, проявленные повстанческими вождями, попавшими в руки врага. На допросе, который происходил в присутствии членов Государственного совета и самого императора, Ван Сань-хуай и Ло Ци-цин делали смелые и дерзкие замечания в адрес правительства, вызвавшие ярость и негодование императора. Все они были приговорены к смертной казни: Ван Сань-хуая разрубили на куски, а Ло Ци-цину, Гао Юнь-дэ и Жань Вэнь-чоу отрубили головы, которые затем были выставлены в уездных городах, чтобы, как было сказано в императорском указе, «повергнуть в горе банды их сообщников во имя торжества спокойствия и законности, а также для предостережения изменникам и мятежникам» [354, т. II, 362-363]. По приказу императора тогда же казнили, разрубив на куски, и сына Жань Вэнь-чоу.

Перевес в пользу правительственных сил, наметившийся к этому времени, во многом был обусловлен некоторыми мерами, повысившими боеспособность цинских войск, а также повсеместным распространением отрядов «сяньюн», вносивших раскол в ряды крестьян. Но основной причиной, вызвавшей перелом в ходе восстания и приведшей к его поражению, были усталость и разочарование большинства крестьян. Проявлением этого и показателем постепенного отхода основных масс сельских жителей от восстания были участившиеся случаи сдачи в плен и даже перехода на сторону правительственных войск отдельных бойцов и групп повстанцев [10, цз. 9, 32а-42б, 49б].

Если вначале можно было с полным основанием говорить о народном восстании, охватившем население шести провинций, то с 1800 г. начался поворот, приведший к тому, что борьбу с цинскими войсками вели в основном небольшие соединения и отряды, не получавшие прежней поддержки населения, лишенные людских пополнений и продовольствия и отчасти поэтому, вероятно, перебазировавшиеся в район, расположенный на стыке трех провинций, — давний оплот сторонников «Байляньцзяо» [14, цз. 70, 10б-11а].