I. Мнение М. С. Боровковой–Майковой

В ряде списков и церковных изданий[452]XIX в. «Предание» и «Устав» Нила Сорского предваряются «Надсловием» и «Пристежением» без указания их автора. «Надсловие», очевидно, — предисловие, а «При- стежение» — послесловие, но оба они располагаются либо впереди, либо позади сочинений Нила Сорского. Очевидно, что не сам автор, а кто‑то другой помещал их рядом как предисловия или послесловия к книге.

М. С. Боровкова–Майкова обратила внимание на списки, где «Надсловие» и «Пристежение» атрибутировано Василию Поляномеруль- скому. Она пишет в статье «Нил Сорский и Паисий Величковский»: «В рукописи Воскресенского монастыря, ныне в Московской Синодальной библиотеке (XIX в.), заключающей в себе оба Устава Сорского, послания и Надсловие с Пристежением, находим следующую запись: “Зде конецъ книги преподобнаго Нила Сорскаго. Предисловіе же на книгу сію и Пристеженіе творенія суть блаженныя памяти старца Василія, которое сложилъ в своемъ ему скиту в Угровлахийском княженіи, преставися 1767 года въ апреле месяце”. Эта запись ставит любопытный вопрос об авторе Надсловия на книгу Сорского, обыкновенно приписываемого исследователями ученику его Иннокентию. Если принять во внимание эту запись, которая положительно говорит о Василии как об авторе Надсловия, подтверждение чему мы имеем в одной рукописи XVIII в. ИПБ (О. I. № 274, л. 145), где идет то же самое “Надсловие” (с некоторыми пропусками), под таким заглавием: “Отъ предисловія на книгу блаженнаго Нила Сорского. Сочинено старцемъ Василіемъ монастыря Поляномерлуй в Монтянщине”, — где уже прямо и вторично указывается на автора — Василия, мы можем: 1) видеть несомненно большой интерес в Молдавии к Сорскому, если через двести слишком лет пишется “Надсловие” на его книгу, 2) установить дату написания Надсловия на 200 лет позднее, и наконец 3) указать другого автора ее».[453]

М. С. Боровкова–Майкова считает также, что сочинения Нила Сорского сделались известны Василию Поляномерульскому благодаря Паисию Величковскому; она пишет: «Думаем, не без влияния Паисия его друг и сопостник Василий интересуется Нилом».[454]Также и в книге «Нила Сорскаго Предание и Устав» М. С. Боровкова–Майкова говорит о Василии Поляномерульском как о «сопостнике Паисия, который, как мы предполагаем, писал Надсловие на Уставы Сорского, приписываемое Иннокентию».[455]

II. Старец Василий Поляномерульский

Кто же такой старец Василий Поляномерульский, в котором М. С. Бо- ровкова–Майкова готова видеть автора Надсловия и Пристежения к сочинениям Нила Сорского?

Прежде всего, его вряд ли возможно называть «другом и сопостни- ком» Паисия, как это делает М. С. Боровкова–Майкова, следуя, очевидно, заголовку оптинского издания сочинений Паисия Величков- ского, где эти слова есть.[456]Старец скита Пояна–Мэрулуй в Валахии Василий был гораздо старше Паисия и гораздо выше его по положению в монашеском мире.[457]Чрезвычайно им и вообще в Мунтянской земле, Угровлахии и на Афоне почитаемый старец, духовный руководитель ряда скитов, небольшое время он был и непосредственным учителем Паисия. По происхождению русский, монах–пустынножитель в России, старец Василий ушел отсюда, эмигрировал, когда «возбранено бе въ России по пустыни монахомъ жити».[458]«Возбранение» это было, очевидно, следствием или развитием запрещения строить новые скиты и пустыни, содержащегося в Духовном Регламенте 1724 г.[459]Паисий Величковский упоминает о русском прошлом старца Василия, говоря в своей Автобиографии о начальнике Дальних пещер Киево- Печерской лавры: «Сей вкупе съ покойнымъ блаженныя памяти всехъ насъ общимъ старцемъ отцемъ Васіліемъ, прежде пришествія еще его во Угровлахійскую землю, въ пустыне поживе летъ три».[460]О некоем иеросхимонахе Стефане Паисий Величковский замечает, что он «со всечестнейшим старцемъ отцемъ Василіем схимонахом и со прочими ревнители во Угровлахійскую землю пришед, вселися во един скитъ…».[461]А вот с каким пиететом Паисий повествует в Автобиографии уже непосредственно о старце Василии: «…блаженныя памяти общій всехъ учитель и наставникъ преподобнейшій и святый старецъ Васілій схимонах, иже такожде въ Россіи и въ Мошенскихъ горахъ и прочіихъ пустыняхъ немалое преживъ время, по ревности Божіей съ великими ревнители монашескаго житія, вкупе с… ученикомъ своимъ, пречестнейшимъ старцемъ Михаиломъ іеромонахомъ, въ богохрани- мую Мунтянскую землю на житіе пріиде. Сей богоугодный мужъ въ разуме божественнаго Писанія и богоносныхъ отецъ ученія, и въ раз- сужденіи духовнемъ, и во всесовершеннем веденіи священныхъ свя- тыя Церкве правилъ, и правомъ ихъ, по истолкованію Зонары и Феодора Валсамона и прочіихъ, разуменіи всехъ несравненно превосхож- даше. О егоже ученіи и благоугодномъ на путь спасенія наставленіи повсюду слава прохождаше».[462]

Ученик старца Василия, вместе с ним ушедший из России, старец Михаил тоже стал в Мунтянской земле скитоначальником. В качестве высшей похвалы ему Паисий говорит, что тот уподобился «старцу своему Василию»: «Толико бо и сей мужъ во смиреномудріе и любовь, и въ разумъ духовный предуспе, и даръ откровенія таинствъ въ божественнемъ Писаніи от Бога пріимъ, яко быти ему подобну старцу своему Васілію».[463]

Сам Паисий, уроженец Полтавы, покинув Малороссию и Украину (Украиной он называет, заметим, украинские земли, находившиеся под властью Польши) и вступив в Молдавию, испытал, я думаю, те же чувства, что прежде него пришедший сюда старец Василий: «…егда же… пріидохомъ въ Молдавскую землю, неисповедимыя радости ис- полнихомся, яко благодатію Божіею сподобихомся пріити въ православную страну».[464]Вскоре он попал «въ единъ скитъ… иже бе под духовнымъ управленіемъ блаженныя памяти старца отца Василіа схимонаха, еще тогда въ жизни сей пребывавшаго, въ немже началникъ бяше честный отецъ Дорофей іеромонахъ, ученикъ его…».[465]Проведя в этом ските несколько дней, Паисий смог увидеть «некихъ отецъ и на отшелстве пребывающихъ, из нихже единъ, близ скита седяше, име- немъ Рафаилъ, іеромонахъ,… иже въ преписаваніи книгъ отеческихъ упражняяся, оттуду нуждная къ телесному окормленію стяжаваше. (…) Бяху же вси сіа ученицы предреченнаго онаго общаго всехъ стар- да и наставника Василіа схимонаха».[466](Вполне вероятно, что отшельник–писец Рафаил получал сочинения святых отцов для переписки от своего старца Василия, в том числе сочинения Нила Сорского с «Над- словием» и «Пристежением»). Любопытно, что, когда высокочтимый старец Василий из своего скита Мерлополяны (по–видимому, это то же, что Поляномерул) прибыл в скит, где жил тогда Паисий, и Паисий сподобился «таковаго святаго мужа узрети» и «падъ къ святымъ его ногамъ… святую его десницу лобзати», и старец Василий заинтересовался им как возможным кандидатом для рукоположения в священники, ибо священников нехватало, то общались они исключительно через третье лицо — через Паисиева духовника, не непосредственно.[467]Из‑за упорного нежелания молодого Паисия принять священство «не сподобися отецъ нашъ, — пишут авторы его Жития, — въ ските Мерлополяне пребывати. Но пребываше въ ските Тристены. И понеже скитъ сей… подъ духовнымъ советомъ старца Василіа бяше, сего ради ины рекоша, яко отецъ нашъ у старца Василіа въ послушаніи бе некое время. Обаче ученикъ его сподобися быти…».[468]

Отмечу здесь как важное для дальнейшего, что ученики старца Василия жили уединенно и что Паисию тоже была дана скитоначаль- ником, упомянутым выше старцем Михаилом, отдельная келия «не далече от скита надъ потокомъ», в которой он однажды проспал утреннюю службу.[469]

Непосредственным учеником старца Василия Паисий «сподобися быти» несколько дней уже на Афоне, позже. Об этом читаем в Житии Паисия: «Въ то время, смотреніемъ Божіимъ (зван бе от некоего велика лица), пріиде во Святую гору блаженнейший вышереченный старецъ схимонахъ отецъ Васілій из Влахіи, и обрете отца нашего въ безмолвіи седяща, пребысть дни некія тамо, научая и открывая ему о всехъ тріехъ чинехъ монашескихъ и о прочіихъ высокихъ христіан- скихъ таинствахъ от святыхъ Писаній». Кстати сказать, именно старец Василий Поляномерульский, или Мерлополянский, и наименовал тогда Паисия Паисием (как рясофор он прежде назывался Платоном, а еще раньше, во крещении, был Петром). Читаем дальше: «Отецъ же нашъ моли со слезами блаженнейшаго старца, да облачит его въ ман- тію, и облече: переименова его из Платона Паісій, и бысть его уче- никъ. Возложи же его Христу Богу и Пречистей Его Матери, отиде паки во Влахію, въ скитъ свой Мерлополяну».[470]

Обратим внимание: старец Василий беседовал с Паисием, «научая и открывая ему о всехъ тріехъ чинехъ монашескихъ», т. е. об общежитии, ските и отшельничестве. Это — одна из важнейших тем Нила Сорского. Паисий знал сочинения Нила Сорского — мы это знаем от него самого — с юности; он пишет: «Книги Нила Сорского на греческом языке совсем нет, а есть только на славянском, и я еще в юности моей переписал ее с бесчисленными орфографическими погрешностями и до сих пор не имею времени ее исправить».[471]Но, по всей видимости, и старец Василий унес с собой из России список произведений Нила Сорского и вел о них речь с молодым (тогда тому было 28 лет) малороссом–эмигрантом Паисием. Сам Василий, как и Нил Сорский, предпочитал средний, «царский», по выражению Иоанна Лествични- ка, скитский монашеский чин, почему и ушел из России, когда он оказался там под запретом.

Во всяком случае, движение сочинений Нила Сорского, которое представляет себе М. С. Боровкова–Майкова, от Паисия Величков- ского к старцу Василию, мне не кажется вероятным: ученик навряд ли учил бы учителя, скорее наоборот.

III. «Общительное/общежительное безмолвие»

Нил Сорский в своем так называемом «Уставе» пишет, предупреждая о трудности и опасности полного отшельничества («Силныхъ бо и съвръшенныхъ есть наедіне борьствовати съ бесы»[472]), о предпочтительности «среднего пути»: «Сіа намь слышаще, съхранятися подобает преже времени в высокаа не продързати, да не кто, повредився, и душу погубит. Но в подобно время и среднею мерою, якоже зрится, удобнее есть проходити, и Писанію сведетельствующу, яко средній путь непадателенъ есть. И подобно убо время — еже преже обучився съ человекы. Средний же путь — еже съ единемь или, множае, съ двема братома житіе. Якоже Іоанъ Лествичникь иже Христу пріснее работати хотящим ключаема себе места, и образы, и седаліщь изби- рати повеле, и въ тріехъ устроених иночьскаго жительства, рече, добль- ствено съдерьжаніе: или уединеное ошельство, или съ единемь, или, множае, съ двема безмолствовати, или общее житіе. И от Писаніа приведе: “Не уклоняйся надесно или налево, но путем царскымъ гряди” (ср.:Числ.21, 22;Втор. 5, 32). Средний бо преждереченных мно- зем ключимейшій бысть, сиречь съ единем или съ двема безмолвіе. “Единому бо горе, — рече, — аще впадетъ въ уныніе, или сонъ, или разлененіе, или отчааніе: несть въздвижай его въ человецех”. И Самого Господа глаголъ приведе, еже рече: “Идеже еста два или трі о имени Моемь събрани, ту есмь посреде их” (Мф. 18, 20). Инде: “Блага, — рече Писание, — два паче единого”(Еккл.4, 9), — сиречь благо отцу сь сыномь действіемь божественаго Духа къ предпріатіемъ под- визатися”.[473]И чуть ниже: “И повсюду обретается въ святых Писа- ниих похваляемо еже съ единем или съ двема безмолвіе, якоже и самовидци быхомъ въ Святей Горе Афонстей и въ странах Царигра- да, и по иных местох многа суть такова пребываніа:(и далее следуют слова, на которые я проѵиу обратить особое внимание)аще об- рящется где духовенъ старець, имеа ученика единаго, или два и, аще имать потребу когда третіаго, и аще кый близ безмолв- ствуютъ, в подобно время, пріходяще, просвещаются беседа- ми духовными(предлагаю перевод: “если найдется где‑то духовный старец, имеющий учеников, одного или двух, а если имеет иногда потребность, то и третьего, и если таковые (или: “какие‑то”?) поблизости безмолвствуют, в подобающее время, приходя друг к другу, они просвещаются беседами духовными”).Мы же, новоначалні, неразумніи, едінъ отъ другаго вразумляимся и под- тверждаимся, якоже писано есть: “Братъ братом помогаем — якоже град твердъ”(Притч.18, 19), — и имемъ учителя непрелестна — бо- жественаа Писаніа. Того ради намъ удобно зрится съ верными братіами и единомудренымі въ дело Божіе пребываніе съ единем или двема, да, от святых Писаній воли Божіе научающеся, и аще кому Богъ подастъ вяще разумети, брат брата да назидает, и другь другу помагает…».[474]

Вопрос, важный для дальнейшего, состоит в следующем: имеет ли в виду Нил постоянное проживание двух или и трех безмолвников в одной келье, или же подразумевает, что они живут недалеко друг от друга по отдельности и лишь встречаются для духовных бесед «в подобно время»? Приведенный нами отрывок дает возможность и такого, и такого толкования, — все зависит от понимания слова «кые» во фразе «и аще кыи близ безмолвствуютъ»: если имеются в виду другие скитники, т. е. другой старец со своими учениками, то можно допустить, что речь идет о встрече жителей двух скитов. Если же «кыи» — это ученики старца, то ясно, что все они живут порознь, в кельях по одному. Важно это потому, что «Надсловие» и «Пристежение» к сочинениям Нила Сорского энергично, иногда, можно даже сказать, страстно, очень энергично настаивают на необходимости совместного, по двое или по трое, проживания скитянв однойкелье. Вот что мы там находим.

Автор «Надсловия», сказав о страхе Божием, постоянном памятовании о Боге и чтении святых Писаний как о трех основах духовной жизни, затем о борьбе со страстями (здесь любопытна заметка, что «тыяжде страсти и грехи бываютъ овому воня в животъ, овому же въ смерть: первый бо приходить в смирение от сихъ, и познаніе своея немощи, и покаяніе, вторый же — во ожесточеніе и погибель вечную от продерзанія своего»[475]), отсылает читателя к «сей святой книжице», т. е. к произведению Нила Сорского, тут же предлагая свое понимание уже известного нам святоотеческого разделения монашеского жительства на три чина: «А понеже сія святая книжица великому опас- ству хотящихъ безмолвствовати поучает и вины прелести находящія обнажаетъ, сего ради, отсылая тамо читателя, едино се глаголемъ. Святии отцы на три точію чина разделяют все монашеское жителство: первое общество, второе царским путем, или средним, нарицают (далее выделяю. —Г.Я.),еже въ двухъ или трехъ живуще, общее стяжание нуждныхъ, общую пищу и одеяніе, общій трудъ и рукоделіе и всякое промышленіе житію имети; над вся же сія, — отсекающе свою волю, повиноватися другъ другу въ страсе Божіи и любви.Третіе же — уединенное отшельство, еже есть совершенныхъ и святыхъ мужей дело».[476]

Бросается в глаза, что «царский», или средний, путь в этом объяснении очень похож на маленькое общежитие. И дальше вдруг начина ется резкая полемика с теми, кто считает, что инокам полагается жить по одному: «Ныне же нецыи, не внемлюще силе святаго Писанія, изобретоша себе — не по воле, не по преданію святыхъ отецъ! — четвертый чинъ, или житіе: зиждуще бо келліи всякъ, идеже аще хо- щетъ, или далече, или поблизу, живутъ уединенно, всякъ свою волю предпочитая, и стяжаніе съ попеченіемъ гоня, и прочая. И по таковому ихъ чину уподобляются отшельником, по отреченію же святых отецъ… подобии суть самочинникомъ и самопретыкателемъ: сами бо себе изобретше житіе, сами на немъ и претыкаются…».[477]

Чуть ниже автор «Надсловия» и самого старца Нила представляет сторонником своего понимания среднего пути: «И самъ же сей блаженный старецъ Нілъ многая и страшная словеса на уединенно жити хотящихъ, страстныхъ сущихъ, испустивъ, и путь царскій зело похва- ливъ, глаголетъ чинъ и уставъ сему быти во Святей Горе Афонстей, идеже и доднесь самое древнее и новое построеніе келлій аки живый образъ всемъ показуетъ царскаго пути.Тамо бо келліи, аще съ церковію, или кроме церкве, все на двухъ или на тріехъ, а не на единаго вмещеніе имутъ(выделено мной. —Г.Я.)». Мне кажется, я даже убежден, что это выдача желаемого за действительное. Неуверенность самого автора сквозит в следующих словах: «Аще же бы се царскій путь былъ — еже особь всякому близъ или далече жити, — кая нужда или потреба двухъ или тріехъ воспоминати?»[478]

Долго еще автор полемизирует с чьим‑то мнением, что на «царском» среднем пути монашествующим надо жить по одному, и называет это «нежительное житіе проходити».[479]«Сего ради, — делает он вывод, — нужно и должно намъ, страстнымъ, царскаго пути держащеся, въ двухъ или въ тріехъ безмолвствовати, яко да и прелести убежимъ, самолю- бію же и пристрастію не поработимся, и самочинія порока избудемъ. Вместо же таковыхъ всехъ обрящемъ удобную стезю и отверстую дверь на деланіе заповедей Христовыхъ и обученіе умнаго священно- действа».[480]

Но далее автор вновь и вновь силится убедить читателя в своей правоте и для этого цитирует Иоанна Кассиана Римлянина, вспоминающего свой печальный опыт уединенного пустынножительства, когда он гневался и на неподходящее перо, и на тупой топор, и на плохо высекающий искры кремень: «Воспомянувъ сіе, яко, егда на пустыни жихомъ, и на тростіе, кое къ деланію толсто или тонко было, та- кожде и на сечиво тупое и несекущее розгъ вскоре, еще же и на кремень, егда ускоряхомъ къ соборному пенію, а не абіе искры огненны испущаше, сице горько прогневляхомся, яко того ради, смутившеся мыслію, не точію немое твореніе, но и самаго демона проклинахомъ».[481]

Может быть, и собственный опыт жизни водиночку наряду с каки- ми‑то наблюдениями окрест себя возбуждают в авторе полемический дух и заставляют его вновь и вновь возвращаться к одному и тому же, но, пожалуй, со все большей страстностью: «Возмнеся бо некіимъ, яко еже жити не общежительно, но близъ или далечее въ своихъ кел- лияхъ особь и сходитися временемъ на советъ — се есть путь средній и царскій. Но несть тако, несть! Всякое бо необщежительное седеніе, аще поблизу, или подалече будутъ келліи, несть мера сего средняго пути, но отшельническое се житіе и единоборство съ бесы…».[482]Выше, в качестве дурного примера, автор «Надсловия» привел юношу, который, поселившись один, решил, что он безмолвствует, и «отцы» заставили его просить у всех прощения; не без удовольствия автор воспроизводит слова этих отцов: «Аще видиши юнаго на небо восходяща, емь за нозе, восторгни его на землю»[483](вариант: «удержи ногу его и повергни идолу»[484]). Советуясь друг с другом, отсекая свою волю, убеждает он, «доброму и непадательному житію навыкаютъ». «И се есть путь царскій, непадательный, а не онъ, еже особь жити», — опять- таки полемически завершает он свое «Надсловие».

Схожим образом построено «Пристежение». Начав его обширным рассуждением о словах Нила относительно меры пищи и пития, автор переходит к знакомой нам теме: «Добре убо воистинну и благоразсудне предающе намъ святіи путь царскій, нарекоша сей быти непадателенъ. Кто бо когда, сожителствуя съ братомъ въ безмолвіи…»[485]и т. д. И еще: «…отвещают святіи отцы, да держится царскаго пути, средняго и непа- дательнаго, еже есть во двоихъ или тріехъ общительное (вариант: “общежительное”[486]) безмолвіе».[487]Последние слова, «общительное(илиобщежительное) безмолвие», мы можем воспринять как парадоксальный термин — как название того, что и в «Надсловии», и в «Пристеже- нии» автор настойчиво представляет в качестве «среднего» пути.

IV. О возможном влиянии «Надсловия» и «Пристежения» к сочинениям Нила Сорского на Паисия Величковского

Если бы автором «Надсловия» и «Пристежения» был старец Василий Поляномерульский, разве не ввел бы он в своих скитах настойчиво рекомендуемый там для «общительного безмолвия» порядок жизни иноков в одной келии по двое или по трое? Но мы видели, что находившиеся под его началом иноки и молодой Паисий в ските жили по одному.

Явный след знания Паисием книги Нила Сорского и идей «Надсловия» и «Пристежения» заметен в описываемом Житием эпизоде его изначальной жизни на Афоне, куда он ушел из Влахии. Причем эпизод этот следует непосредственно за рассказом об общении с ним старца Василия. Обходя там отшельников и пустынножителей, Паисий искал «некоего духовнаго отца, въ деланіи монашестемъ предуспева- юща и въ божественныхъ и отеческихъ писаніихъ искусна, седяща въ безмолвіи наедине, емуже бы моглъ предати себе въ послушаніе. Но не обрете…» и «седяше единъ».[488]Спустя какое‑то время к нему из Влахии пришел юный молдаванин Виссарион, тоже жаждавший найти себе духовного руководителя. Паисий в Житии произносит, обращаясь к Виссариону, длинную речь, в которой, между прочим, наряду с древними отцами упоминает и цитирует Нила Сорского: «Темже и ближайшій къ намъ богоносный отецъ нашъ, россиійское свети- ло, Нілъ Сорскій вся сія со многимъ опасствомъ въ божественныхъ Писаніихъ разсмотревъ и бедствіе временъ сихъ, и нынешнее чело- веческое гіераденіе видевъ, во своемъ на книгу предисловіи совету- етъ ревнителемъ, глаголя сице: «Подобает притрудне искати непрелестна наставника. Не обретшуся же сему, повелеша намъ, — глаго- летъ, — святыи отцы от божественныхъ Писаній и богоносныхъ отецъ ученія научатися, слышаще Самаго Господа, глаголюща: “Испытайте Писанія, и въ нихъ обрящете животъ вечный” (Ин. 5, 39)».[489]

Выслушав эту речь, Виссарион понял, что он нашел того, кто ему нужен, и стал умолять Паисия взять его к себе «въ послушаніе. Он же ни же слышати хотяше, да будетъ кому началникъ, самъ бо подъ нача- ломъ быти желая», но в конце концов «умилися и приклонися пріяти его — не во ученика, но въ друга, — еже жити среднимъ монашес- кимъ путемъ въ двоихъ, и, емуже Богъ даруетъ более разумети во святемъ Писаніи, другъ другу открывати волю Божію и подвизати на деланіе заповедей Божіихъ и на всякое дело благое, отсецати же другъ предъ другомъ волю свою и разсужденіе, и послушати другъ друга, и повиноватися во благое, душу едину и мысль едину имети и вся къ состоянію живота своего имети обща. И тако, по чину святыхъ отецъ утвердивше, начаша единодушно жителствовати… Вместо же отца и наставника имеяху ученіе святыхъ и богоносныхъ отецъ нашихъ».[490]Несомненно, молодые люди в данном случае руководствовались идеями именно «Надсловия».

Но это длилось недолго. Скоро стали приходить к ним другие люди и «зело веліемъ своимъ моленіемъ начаша его убеждати прияти ихъ во ученичество. Блаженный же многа лета отрицашеся сего», но в конце концов «начатъ и нехотящъ пріимати по единому… и собрася всехъ братій дванадесятъ»,[491]потом их сделалось пятнадцать, стало очень тесно, и они, решившись, «создаша церковь, трапезу, поварню, страннопріимницу же и келлій шестьнадесять. Намереніе име блаженный отнюдь более пятнадесяти братій не пріимати, якоже и келлій создася на толикое число». Таким образом, они перешли «от средняго пути» к «общему житію».[492]

Кроме выше отмеченного, нет больше никаких признаков того, чтобы сам Паисий пытался реализовать рекомендуемый «Надсловием» и «Пристежением» порядок жизни монахов по двое или по трое. Вернувшись вместе со своими учениками в Молдавию, и дважды там меняя место своего и учеников жительства (Драгомирна — Секул — Нямец), игумен Паисий правил жительства не менял. Сам став «старцем», он учил: «Въ келліяхъ же наедине — чтеніе богоносныхъ отецъ и молитва умомъ въ сердце художне, по предуспенію коегождо дейст- вуема, и поклоны часты со слезами да бываютъ».[493]Если бы «Надсло- вие» и «Пристежение» были написаны высоко, как мы видели, почитаемым им старцем Василием, то Паисий их идеями руководствовался бы, я думаю, более неуклонно. По двое, по трое, по четверо, по пятеро и больше в его обителях иноки жили только в случаях крайней временной тесноты.[494]Вполне возможно, допускаю, что, беседуя с Паи- сием о трех путях монашества, старец Василий говорил ему, что то, что сказано как толкование мыслей Нила Сорского в «Надсловии» и «Пристежении», имеет некоторый смысл, но не так уж строго обязательно. Сам Василий этими толкованиями, повторяю, судя по всему, не руководствовался.

V. Традиция Нила Сорского

А как же сам Нил Сорский относился к толкованиям написанных им слов о «среднем» пути, если вообще их знал и как‑то к ним относился?

В самом начале рукописного сборника XVIII в. РНБ, О. I. 274 (в этой рукописи на л. 145 М. С. Боровкова–Майкова видела заголовок: «От предисловія на книгу блаженнаго Ніла Сорскаго. Сочинено старцем Василием монастыря Поляномерлуй в Монтянщине») на лл. 1-

VI. об. читаем:

«Месяца майя въ 7 день память преподобнаго отца нашего Нила Сорскаго, Белозерскаго чудотворца, началника въ Россіи скитскому житію. О пришествіи преподобнаго отца нашего Нила Сорскаго чудотворца.

Пріиде преподобный отецъ и чудотворецъ Нилъ со ученикомъ сво- имъ Инокентіемъ от Палестинскихъ странъ, из Афонскія горы, при животе преподобнаго Кирила Белоезерскаго чудотворца, и пріимъ от него благословеніе, и пошедъ в непроходимыя дебри и лесы, и пріиде на Сору реку, и водрузи ту крестъ, и постави часовню и келію, и иско- па кладезь, и потомъ уготова место, где быти церкви, и на погребеніе себе и братіи, и устрой, своими руками наносилъ гору земли того ради, что место низко и мхи непроходимыя, и на реке постави мелницу на потребу братіи, и доднесь молитвами его все стоить нерушимо, и всемъ видимо.(По этим словам ясно, что текст написан в Нило–Сор- ском ските.)А труды его и подвиги кто исповесть? И проуведе свое преставленіе, и ученика своего Инокентія посла в Вологоцкой уездъ на Мерму реку, и прорек ему: “Бог тя имать прославити тамо, итвоя обитель общая, а моя пустыня будетъ тако, какъ при животе моемъ, такъ и по смерти моей, и братія по единому имут жити в келіяхъ своихъ”(здесь и далее выделения мои. —Г. П.).

А иного житія преподобнаго отца Нила не обретохомъ писаніемъ изложеннаго. Но слышахомъ от зде живущихъ отецъ(еще одно свидетельство того, что запись сделана в Нило–Сорском ските),яко постриженникъ бяше преподобный Нилъ Кириллова монастыря. Отшед же отсюду, и сотвори время немало во Святой Горе Афонстей и во странахъ Царяграда, якоже и самъ святый Нилъ написа въ завещаніи своемъ(завещанием назван здесь"Устав”Нила Сорского), и молитвами его и доднесь совершаемо видимъ. И поживе преподобный Нилъ всехъ летъ жития своего 75, и преставися въ вечный покой». Далее (л. 2 об.) в рукописи следует, тоже свидетельствуя о ее Нило–Сорском скитском происхождении, «Обиходъ скитскій на весь годъ. Въ которыя дни сходятся скитяне въ церковь, преданіе и уставъ. Иноковъ скитскаго житія правило, когда сходы бываютъ» (нач.: «По субботамъ поется панахида и обедня…»).

Как видим, инок, сделавший эту запись об основателе Нило–Сор- ского скита, очень мало знал о нем в реальности: он написал, что Нил, придя «со ученикомъ своимъ Инокентіемъ от Палестинскихъ странъ, из Афонскія горы,при животе преподобнаго Кирила Белоезер- скаго чудотворца»,получил от того благословение, после чего пошел на речку Сору основывать скит… Но вот то, что ему было известно, что Нил отослал из скита Иннокентия основывать «общую обитель» и при этом сказал «а моя пустыня будетъ тако: какъ при животе моемъ, такъ и по смерти моей, и братія по единому имут жити в келіяхъ своихъ», свидетельствует, мне кажется, о сохранявшейся в ските памяти об этом событии, смысл которого был уже непонятен автору записи, вложившему в уста Нилу слова: «Богтя имать прославити тамо». Зная о тенденциозности «Надсловия» и «Пристежения», мы можем рассматривать высылку Иннокентия Нилом из своего скита как свидетельство расхождения их во мнениях о должном порядке жизни в ските. То, что здесь названо «общей обителью», имеет в виду, по всей вероятности, «общительное/общежительное безмолвие», о котором говорится в «Пристежении».

В Повести о Нило–Сорском ските, написанной в середине XVII в. человеком, знавшим жизнь скита изнутри, читаем: «Келейное же им сицево бе житие обычно,еже отнюдь двема братома во единой келии не жити.(…) Нопо единолсі/ брату в келии живут,якоже древних богоносных отец скитское жителство обдержит».[495]Как видим, в Ниловом ските, бережно сохранявшем правила своего основателя, очень строго воспрещалось («отнюдь», т. е. не допускалось ни при каких обстоятельствах) совместное проживание в одной келье «двема братома». Понимание правил «древних богоносных отец скитского жителства» сохранялось там, как видим, диаметрально противоположное тому, что изложено в «Надсловии» и «Пристежении».

Монах Елеазар, в 1614 г. покинувший Соловецкий общежительный монастырь ради безмолвия, поселившись на острове Анзер и взяв за образец Устав Нила Сорского, создал там свою пустынь, скит. Читаем в его Житии, написанном в начале XVIII в. анзерским монахом Макарием: «И стицахуся к нему немало от иночествующих и от мирских ползы ради, овии же и жити о нем соблаговоливше крайняго ради воздержания и безмолвия. И тако собрася к нему ученик немало. Преподобный же устрой скитское житиепо образу древних отец скитских, еже комуждо особь келлия,и пища, и молчание».[496]Число братий в Анзерском ските было установлено — и запрещено было превышать — двенадцать. Грамота царя Михаила Федоровича на Двину 26 мая 1631 г. тоже говорит — со слов самого Елеазара, — что все там живут порознь: «…бил нам челом Ванзерского острова строитель Елиозарей з братьею. А сказал: в Анзерской де пустыне… кельи де у них невеликие и стоят порознь, по скитцкому обычаю, и всяк попечение имеет о своей келье».[497]

Автор «Жития преподобнаго отца нашего Нила, Сорскаго чудотворца, началника и учредителя монашескаго скитскаго жития въ России по уставу и преданию святых отецъ», написанного, по всей вероятности, в первой четверти XIX в. в Нило–Сорском ските иеросхимонахом Нилом Прихудайловым,[498]так, между прочим, пишет об установленном Нилом Сорским порядке жительства в его ските: «Напи- савъ же и Уставь монашеского скитскаго жителства по образу и чиноположению древнихъ великихъ святыхъ отець и якоже виде и на- выче во Святей горе Афонстей во время своего тамо пребывания; тако предаде и во своемъ ските. Уставъ же бяше сицевый:живяху кийж- до особь во своей келии,растоянием другъ от друга яко на верже- ние камене, такожде и от церкви».[499]Понимание Устава Нила Сорского у автора его Жития, как видим, противоположно тому, что энергично выражено в «Надсловии» и «Пристежении».

VII. Иннокентий Комельский

В «Книге, глаголемой Описание о российских святых…», XVII в., дополненной биографическими сведениями в XIX в. графом М. В. Толстым, об Иннокентии Комельском написано следующее:

«Сын боярина Охлябинина и родственник князей Хворостининых, принял иночество в обители Кирилла Белозерского; потом вместе с наставником своим преп. Нилом Сорским долго странствовал на Востоке и несколько времени жил на Афоне. С Востока он последовал за преп. Нилом на речку Сорку и здесь несколько времени жил с ним. Прозорливый старец, видя, что ученик его созрел для того, чтобы быть наставником для других, сказал Иннокентию: “Иди на Нурму: там будет у тебя общежитие, а у меня здесь братия должны жить по одному в келлиях”. Послушный ученик, погрузясь в глубину Комельского леса, избрал себе место на р. Елде, в 10 верстах от Нурмы и в 55 от Вологды (см. илл. 1. —Г. П.).Это было в 1491 году. Здесь собрались к нему любители пустыни, и он устроил общежительный Преображенский (а не Предтеченский(как сказано в заголовке статьи))монастырь. Незадолго до кончины он написал завещание братии (…) t 19 марта 1521 года… Мощи почивают под спудом в каменном Благовещенском храме обители его, закрытой в 1764 г. По “Иконописному подлиннику”: “подобіем седина вчерне, брада аки Власіева, но короче и не раздвоилась, ризы преподобническія”».[500]

Завещание братии, а точнее, «Завет инока Иннокентиа», дошел до нас в нескольких списках ХѴІ–ХІХ вв.,[501]из которых один, РНБ, Кирилло–Белозерское собр., № 25/1102, заслуживает особого внимания (см. илл. 3). В «Завете» есть две отсылки к сочинениям Нила Сорского как к находящимся в этой же книге. Первая: «А еже како пребы- вати в пустыни нашей, і о молитве, и пеніи, и како питатися, и когда подобает исходити потребы ради въ благословно время, и о рукоделіи, и о прочем, — сія вся вчинена суть в написаніи господина и учителя моего, старца Нила, — написана в сей книзе от верхніа дцкы; сего ради азъ въскоре претекох и въкратце написах, — понеже тамо обря- щеши: вся благоугодна суть Богови». Сочинения Нила Сорского — Предание («Предание старца Нила Пустыньника ученикомъ своимъ», «О жительстве святых отецъ») и Устав (л. 3–90 об.), а также три послания «великаго старца Нила Пустынника» (л. 90 об. — 107), действительно, написаны в этой книге «от верхния дцкы», т. е. начинают Сборник. Затем идут сочинения других авторов. Вторая отсылка: «А о созиданіи и украшеніи церковнем написано въ предисловіи написаніа старца Нила словесъ, еже есть в сей книзе». Имеются в виду, очевидно, лл. с 3 по 11, где начинается то, что называется Преданием Нила Сорского: «Предисловіе от писаній святых отець о мысленемъ деланіи: что раді нуждно сіе и како подобаетъ тщатися о семъ. Того же старца Нила». Вся книга писана одной рукой. В письме часты графические грецизмы, например, «у» — в виде греческого «ου», слово «молись» на л. 397 об. написано почти совершенно по–гречески. Это показывает, что писец был знаком с греческой рукописной книжностью. Для побывавшего на православном Ближнем Востоке вместе с Нилом Сорским его молодого ученика Иннокентия это было бы естественно. На л. 162–162 об. после заголовка «Яко добро есть писати святыя книгы» (см. илл. 4) следует обращение, похоже, к самому себе: «О, Инокен- тие! Аще потщишися къ божественому Писанію трудолюбно при- лежати, трое благо получиши: первое, от своих трудов питаешися; второе, празднаго беса отгониши; третіе, съ Богомъ беседовати има- ши». Может ли этот Сборник быть автографом Иннокентия Комель- ского? Водяные знаки бумаги датируют его началом второй половины XVI в.[502]Если Иннокентий путешествовал с Нилом Сорским на Восток к грекам, по–видимому, в последней четверти XV в., еще совсем молодым человеком, то в начале второй половины XVI в. он должен был быть человеком уже весьма пожилым, подходящим к концу жизни. Но как раз это и следует из заключающих «3авет» — 3авещание слов: «Сіа убо азъ, инокъ Инокентіе, написах, яко да по смерти моей тако творима будуть». Не полностью исключено может быть и то, что Сборник — подражающий автографу Иннокентия список с него. Но если бы это писал ученик Иннокентия после его смерти, то, пожалуй, он как‑нибудь почтительно назвал бы здесь своего учителя–основателя, не просто «иноком». Так что считаю вероятным, что рукопись РНБ, Кирилло–Белозерское собр. 25/1102 представляет собой автограф ученика Нила Сорского, основателя собственной пустыни Иннокентия Охлебинина–Комельского.

Однако же и другая рукопись из того же собрания, РНБ, Кирилло- Белозерское собр., № 20/1259, Сборник, начинающийся Азбучным патериком, 60–70–е гг. XVI в.,[503]тоже заставляет задуматься о возможности написания ее самим Иннокентием. На л. 1 об. здесь читаем: «В сей книзе Патерикъ азбучной и скитский и Преданіе старца Нила — писано от задніе доски». Завет Иннокентия следует за Преданием Нила Сорского, а за Заветом следуют Послания Нила. Может быть, эта часть рукописи когда‑то составляла отдельную книгу (тогда Предание могло быть «в сей книзе от верхніа дцкы», как сказано в Завете). Но самое главное то, что текст Завета здесь правлен, и правленрукой самого писца, хотя другим, более тонким, пером, более темными чернилами и более мелким письмом. Все исправления — в главке «О самочинни- кохъ»: ряд слов и даже периодов здесь зачеркнут и сделаны замены и вставки. Исправления эти не смысловые, скорее стилистические. Так, после слов «по божественыхъ заповедех» и перед словами «и по написанию господина и учителя моего, старца Нила» вставлено: «и по преданию святых отец»; слово «письмени» в выражении «и по сиему нашему письмени» заменено на «завещанію». Текст «Аще ли и по наказаніи не исправится, сего убо настоятель и братіа измещут от пустыня, яко плеву от жита, безо всякоа боязни, по сіему нашему завещанію» в исправленном виде приобретает такой вид:«Iаще по наказаніи не исправится, сегоис пустыня даизмещут, яко плеву от житаи аки крастава козлища от стада овец отогнати безо вся-коя боязни».А фраза: «Аще тъ брат в чювъство прідетъ и въсхощет управляти свое жительство по Бозе и святыхъ отець преданіи, и по написанію господина и учителя моего, старца Нила, и по сиему нашему завету, сего убо настоятель и братіа паки пріимут въ пустыню сію» — такой: «Ащели жебратпо отгнаніив чювъство пріидетъі возвратится в пустыню нашуи въсхощет управляти свое жительствов покаяніипо Бозе…ца (?) кя (?) жить в покаяніи паки в пустыніипо преданіюсвятых отець, сего убо паки да пріимут въ пустыню сію». И последнее исправление: в периоде «Сіа убо азъ инокъ Инокентіе написах» слово «азъ» оставлено, а слова «инокъ Инокентіе» зачеркнуты. Но это нисколько не меняет представления об авторе Завета, поскольку он называет себя в его начале. Рукопись происходит из Нило–Сорского скита, что следует из записи ХѴІ–ХѴІІ вв. на л. 2: «Книга, глаголемая Патерикъ азбучной Белозерскаго уезда Нилова скиту, казенной». Сам ли Иннокентий решил со временем слегка отредактировать свой Завет, или это сделал кто‑то другой? Во всяком случае, ни в одном из прочих списков Завета эта правка не отразилась.

Целиком «Завет инока Инокентіа» воспроизводится в Приложении I. Здесь же я только предлагаю обратить внимание на некоторые его места. Во–первых, — на его начало: «Се азъ, убогіи инокъ Инокентіе, написалъ есмь завет, — аще кому повелит Богъ жити в пустыни нашей. Прежде всех о семь молю вас: Господа ради поминайте мене грешника въ святых молитвах своихъ. А азъ вамъ, отцемь и братіамъ нашимъ, зелне челом бію. А еже завещаю вам…». Во–вторых, — на главку «О келіахъ», где даются указания на случай, если «кто брат нашь инокъ поставит себе келіи въ пустыни нашей», или «кто от братіи многыа келіи поставит, или многажди келіи купит», «и потомъ аще отидет ис пустыня сея», затем «возвратится в пустыню сію». Здесь запрещается торговать кельями: «А живущая братіа, иноци на месте сіемь, да не торгуют келіами, ни меняют промежи себя, но кійждо въ своихъ келіахъ живеть».

Как видим, Иннокентий основал и хотел, чтобы после его смерти существовал не общежительный монастырь, а именноскит, «пустынь». Да и в списке РНБ, Кирилло–Белозерское собр., № 25/1102 вскоре после заметки «Яко добро есть писати святыя книгы» и прежде «Завета инока Иннокентиа» мы видим «Скитской устав повседневный» (нач. на л. 207 об.). Так что вложенные в уста Нилу Сорскому слова «твоя обитель общая», действительно, имеют в виду не монастырское общежитие, а скитское жительство в «общительном/общежительном безмолвии», о котором написано в «Надсловии» и «Пристежении».

Этому как будто противоречат главки «Завета» Иннокентия «О келіахъ» и «О самочинникохъ», которые создают впечатление, что монахи в его обители живут в кельях по одному. Но, строго говоря, речь там идет не о проживании, а о владении, о собственности, и о потере прав на нее в случае самовольного ухода из скита. О житии же в келье по два или по одному в «Завете» ничего не сказано, и отсылка к «написаниям» учителя Нила дела не проясняет, поскольку, как мы видели, они могут быть истолкованы и так, и так. Но ни «Надсловия», ни «Пристежения», толкующих их определенным образом, в этой рукописи нет. Если существовало какое‑то устное дополнение–толкование Иннокентия к Уставу Нила Сорского и его собственному Завету, то это оно, по–видимому, стало письменным — может быть, уже после смерти его учителя — в «Надсловии» и «Пристежении», т. е. в канве его сочинений. — Точно так же, как устное, по всей видимости, дополне- ние–толкование Нила Сорского о проживании в его ските в кельях только по одному стало письменным в цитированной нами Повести о Нило–Сорском ските.

Но возможно также, что распоряжения Иннокентия о кельях и о церкви относятся к Нилову Сорскому скиту. Во всяком случае, они были применены там после смерти его основателя. Об этом свидетельствует рукопись ИРЛИ, Р. IV, оп. 24, № 66, Сборник–конволют с сочинениями Григория Синаита, написанными поууставом, и сочинениями Нила Сорского с «Надсловием» (см. илл. 5) и «Пристежением», написанными скорописью в августе 1784 г. «в селе Т. чете (или Тресте? — название очень плохо читается. —Г. П.)».Там (л. 288 об. — 289 об.) читаем «Нилова ученика инока Инокенътія Завещаніе о келіяхъ и иних зданіяхвъ Нилове ските»,которое начинается словами: «Аще кто нашъ брат инокъ поставит себе келію въ пустынисей…».Напомню, что в рукописи РНБ, Кирилло–Белозерское собр., № 25/1102, XVI в., которая, как мы говорили, может быть написанной самим Иннокентием, вместо «въ пустынисей»написано «въ пустынинашей»и нет заголовка со словами «…о келіях и иних зданіяхвъ Нилове ските».Если сам Иннокентий давал после смерти Нила указания о кельях в ските учителя, то он, явно, с уважением относился тогда к тамошнему правилу жить в кельях по одному. Напомню также, что список РНБ, Кирилло- Белозерское собр., № 20/1259, о котором мы говорили как о прав- ленном, возможно, самим автором, происходит из Нилова скита.

Я надеюсь, что что‑то новое дадут дальнейшие изыскания в рукописных материалах, скажем, находка списка «Надсловия» и «Присте- жения» XVI или XVII в. Но уже сейчас мы знаем четыре их списка, где автором их назван Иннокентий. Во–первых, это только что использованная нами рукопись ИРЛИ, Р. IV, оп. 24, № 66, 1784 г., лл. 247- 270, во–вторых, — список РНБ, собр. Кирилловского историко–художественного музея, № 46, 90–е гг. XVIII в. (филигрань 1795–1796 гг.), лл. 114–135 об., в–третьих, — рукопись РНБ, собр. Кирилловского музея, № 26, 20–е гг. XIX в., лл. 106–126,[504]и, в–четвертых, — указанный мне В. П. Бударагиным Сборник, написанный в 1847 г. на территории Турецкой империи, в Болгарии, ныне находящийся в Санкт- Петербурге в частном собрании. На л. 247 рукописи ИРЛИ читаем: «Надсловіе на книгу блаженнаго отца Ніла, сочиненное ученикомъ его инокомъ Инокентіемь»; на л. Ill об. рукописи из частного собрания почти так же: «Надсловіе на книгу преподобнаго отца нашего Нила Сорскаго, сочиненное учеником его, блаженнымъ инокомъ Инокен- тіемъ» (см. рис. 6); в списках РНБ из Кирилловского музея: «Надсловіе на книгу блаженного Нила Сорскаго, сочиненное ученикомъ его, инокомъ Инокентіемъ». За «Надсловием» следует во всех упомянутых списках «Пристеженіе». Существенной разницы в текстах, по сравнению с опубликованными, нет. Есть более или менее незначительные пропуски и там, и там и разночтения, не дающие возможности говорить о разных редакциях. Но, самое главное, после «Пристежения» в рукописях ИРЛИ и из частного собрания идет третье сочинение того же автора, у которого в списке ИРЛИ заглавия нет, а в списке из частного собрания над этим сочинением колонтитулы: «Блаженнаго инока Иннокентия О внутреннемъ деланіи» (см. илл. 7). Оно начинается словами (здесь и далее в скобках — разночтения по списку ИРЛИ): «При сих убо Надсловии и Пристежении, ради{вар.для) словесъ, ихъже мало выше (доб.въ Пристеженіи) рекохом, упоминая о внутреннемъ деланіи, разсудихомъ о ономъ зде вкратце положити{вар.въкратце положити зде), и ныне убо тому начало. Благослови, отче(доб.яко)». Оно известно и напечатано Оптиной пустынью как «Предисловие» Василия Поляномерульского «на главизны блаженного Филофея Синайского».[505]Но приведенных здесь начальных слов в приписанном Василию Поляномерульскому «Предисловии» нет.

Судя по этим словам, автор Надсловия, Пристежения и этого трактата «О внутреннем делании» один, здесь он сам об этом говорит. В этом последнем из трех сочинений автор хочет подробнее сказать о том, о чем выше сказано им, на его взгляд, недостаточно. Он назван в заголовках «иноком Иннокентием». Может быть, писец неведомого нам протографа известных списков ошибся, ложно аттрибутировав эти произведения? Но и в самом тексте рассуждения «О внутреннем делании» (в его конце, на л. 283 об. рукописи ИРЛИ и на л. 133 об. списка из частного собрания) есть имя Иннокентия: автор так сам себя называет: «Сія убо азъ, многогрешный инокъ Инокентій написахъ». Обратим внимание на сходство этого называния себя автором с таковыми же в «Завете инока Иннокентия»: «Се азъ, убогій инокъ Инокен- тіе, написалъ есмь…», «Сіа убо азъ, инокъ Инокентіе, написах, яко да по смерти моей тако творима будуть». Разумеется, в «Предисловии» Василия Поляномерульского имени Иннокентия и следующих за ними его заключительных слов[506]нет. Вместо них идетповторениепериода, находящегося в середине, но с некоторыми разночтениями, как будто — по другому списку.[507]Перед нами, таким образом, четкий след сознательного устранения имени автора произведения с помощью «ножниц и клея». А далее присоединен текст, не находимый в трактате «О внутреннем делании»,[508]откуда‑то из другого произведения взятый, либо самим Василием Поляномерульским сочиненный. Судя по изданию Оптиной пустыни, этот знаменитый старец снабдил предисловиями, помимо книги Филофея Синайского, также книги Григория Синаита, блаженного Исихия и Нила Сорского.[509]Очевидно, он подбирал предисловия к произведениям знаменитых аскетов и вместе давал их переписчикам.[510]Мы помним, что в одном из его скитов жил зарабатывавший себе на жизнь перепиской книг иеромонах Рафаил. Он вполне искренне мог считать старца Паисия автором этих предисловий. Во всяком случае, ученики учеников и ученики старца Паисия Величковского (а может быть, и сам Паисий), Василия Поляномеруль- ского их автором считали,[511]— возможно, независимо от воли самого старца.

Я не буду пересказывать здесь и анализировать третье сочинение преп. Иннокентия. Скажу лишь, что оно посвящено главным образом технике умного делания и что автор обнаруживает знание сочинений Аввы Дорофея, Василия Великого, святого Исихия, Григория Синаита, патриарха Каллиста, Симеона, архиепископа Солунского.

Уже совсем вскользь касается он темы «царского» монашеского пути, но в том же, что и в «Надсловии» и «Пристежении» духе. Вот этот пассаж:

«Аще же неціи и совратишася, вреждени бывше умомъ, разумей, яко от самочинія и высокоумія сіе пострадаша. Не на страхъ бо или прогнаніе от священнаго сего деланія написаша святіи отцы о прелести многоразличными виды и винами находящей делателемъ, но на осторожность нашу и познаніе лукаваго действа сатанина, егоже ради царьскій неиспадательный(вар.непадателный) путь всемъ борющимся со страстьми повелеваютъ держати, в двухъ или тріехъ жи- вущи в пустыни, идеже, благія советники имуще, братъ брата(вар.братъ брата имуще) и Писанія святаго день и нощь испытующе, мо- гутъ благодатію Христовою обучатися непрелестно в семъ деланіи умномъ» (л. 133 списка из частного собрания и л. 282 об. — 283 списка ИРЛИ).

Заслуживает внимания упоминание в этом сочинении архиепископа Фессалоникийского Симеона (1410–1429): «…Симеонъ архиепис- копъ Солуньскій(вар.Селунскій) предаетъ и законополагает…». Творения Симеона Солунского были переведены на славянский язык впервые в 1686–1688 гг. XVII в. Евфимием Чудовским,[512]использовавшим, по всей вероятности, осуществленное в 1683 г. в Яссах, в Молдавии, издание греческого оригинала произведений Симеона Солунского.[513]Вскоре после этого его перевод был пересмотрен и исправлен по оригиналу сначала проживавшим до1693 г. в Москве митрополитом Со- чавским Досифеем, а затем, в 1697 г., Николаем Спафарием. Автор сочинения «О внутреннем делании», стало быть, читал творения Симеона либо в сделанных в Москве переводах (и тогда им не может быть Иннокентий Комельский), либо по–гречески во время путешествия на Балканы с Нилом Сорским. Графика рукописи РНБ, Кирилло–Белозерское собр., № 25/1102, в которой находится «Завет инока Иннокентия», свидетельствует, как мы отмечали, о знакомстве писца с греческой книжностью, так что Иннокентий Комельский, явно, греческие книги читал. Вот отрывки, в каких упоминается Симеон Со- лунский: (1) «…Симеонъ архиепископъ Солуньскій(вар.Селунскій) предаетъ и законополагает всемъ архіереом, архимандритомъ, игуме- номъ и священникомъ(вар.священноинокомъ), іереомъ, диякономъ, мнихомъ и мирскимъ человекомъ, всякій чинъ и художество имущимъ, вместо всякого правила, аки свое дыханіе и животъ, сію святую молитву Ісусову во уме і устахъ действо(дальше зачеркнуто-вати,конец слова“действовати”,и пропущено:на всякъ часъ и время, аще и не могутъ художнаго действа) тоя познати»; (2) «Не во угле бо еди- номъ, но посреде самаго Царствующаго града процвете сіе священное умное деланіе, и не в единех точію мнисехъ, но и паче (но наипаче) саміи патриарси Константинопольстіи быша сему делатели и учители: Іоаннъ, глаголю, Златоустъ, Фотій, Калистъ, единъ по друземъ бывше пріемницы временемъ патриарша престола, о нихъ же пишетъ святый Симеонъ архиепископъ(нет)Солуньскій, яко всецелыя своя книги о единомъ семъ деланіи умныя молитвы сочениша[514](сочини- ша) премудре и художне». Это, к сожалению, не цитаты, и потому, наверное, нет возможности решить, каким текстом Симеона Солунского пользовался автор.

Полагаю уместным воспроизвести здесь, с некоторыми пропусками (главным образом — обширных выдержек из уже знакомого нам «Завета» Иннокентия), то, что об Иннокентии написано в рукописном Сборнике XVII в., РНБ, собр. Погодина, № 1587, происходящем, по всей видимости, из его скита. Это помогает, в частности, понять судьбу его сочинений.

(Л. 98)«Тропарь. Глас 4. Преподобному Інокентию, чудотворцу Вологоцкому. От юности своея весь Богови поработился еси, блаже- не. Тоя ради любве отечество и родъ оставил еси, и в пустыню вселив- ся, і в ней жестоко житие показал еси, и чюдес дарования от Господа приял еси. Преподобие Інокентие, моли Христа Бог спастися душам нашим.

Кондак. Глас 4. Отечества, преподобие, удалився, і вселився в пустыню, и тамо жестоко житие показал еси, і многих людей житием своим удивил еси. Поминай нас, чтущих память твою, да зовем ти: Радуйся, преподобие Інокентие, отче наш.

Месяца марта въ 19 день. Святых мученикъ Хрисанфа и Дарьи. В той же день память преставления преподобнаго отца нашего Інокентья игумена, новаго чюдотвоцавВологоцком(л. 98 об.)уезде в Комельской волости. Благослови, отче.

Сей преподобный отецъ Інокентий бе родомъ от царствующаго града Московскаго государства, родом московских князей Охлябининых. А техъ Охлябининых род в присвойстве Хворостыниных князей. I при- де преподобный отецъ Інокентиі из Московскаго государства в пределы Белозерския, в скит к преподобному отцу Нилу Сорскому, иже на Белеозере, и бысть ему ученикъ. I поживе с ним лета благоугодна в посте и во бдении и во всяком злостраданиі. I по преставлениі преподобнаго своего старца Нила приде ученикъ его Інокентей в Вологоц- кие пределы на речку Еду в весь, нарицаемую Комелския волости, і вселися ту, і поживе на том месте лета доволна. Бе бо то ме(л. 99)сто стропотно, і непроходимыя лесы и дебри. И потом, Божиім изволением, бысть у него братиі множайших числомъ, и бысть имъ наставникъ, и учитель, и вождь ко спасению. И поживе лета доволна. (…)(л. 100)(…) И преставися к Господу в вечный покой в лето 6999(1491)году, месяца марта въ 19 день, на память святыхъ мученикъ Хрисанфа и Дарьи. Братия же… погребоша его честно, по его завещанию, идеже бе сам повеле ся погрести, — во углу монастыря близ ржавца. I на могилу его(л. 100 об.)камень положиша і на нем подписаша лета и месяць и день преставления его. Такоже и образ подобия его братия написаша, — каков бе преподобный отецъ Інокентиі.

Многа же преподобный Інокентиі написа завещания своею рукою ко спасению мнозем. Бысть же писания немало о преподобием Інокентиі. И грехъ ради наших бысть нашествие поганых татаръ- казанцовъ на Рускую землю, на пределы Вологоцкия, і тогда пустыню преподобнаго отца Інокентия поганиі разориша, и церковь Иванна Предтечи сожгоша, и все строение его огню предаша. I написание о преподобием Інокентиі тогда згорело. А иное писание — неціи от братия ис пустыни его отидоша аможе восхотеша, і писание о нем с собою снесоша во иные монастыри. I тако въ его монастыре(л. 101)не оста писания о нем. Мы же вкратце написахом о святомъ.

Преподобный отецъ Інокентиі пишется: всемъ подобен, лицем и брадою, аки Варлаам Хутынскиі чюдотворцъ. Риза преподобни- ческая».

Будучи распространен, можно сказать, «агиографическим пустословием», этот текст послужил основой для «Сказанія о житіи преподобнаго отца нашего Инокентія, игумена вологоцкаго чюдотворца», сохранившегося в Сборнике житий вологодских святых XVIII в. РНБ, собр. Погодина, № 647, лл. 204–216 об. Но вот какие слова в нем заслуживают, может быть, внимания: «…блаженный Инокентій написа Завещаніе и Преданіе отца своего, господина и учителя, святаго старца Нила,яже вчинено в книзе его своею рукою,и то повеле храните и блюсти твердо братіямъ своимъ…» (л. 212); «И тако поживе во обители своей во иночестве лета доволна, и многа писанія во обители своей списа самъ и предаде братіи» (л. 213 об.). Создается впечатление, что здесь имеется в виду Сборник РНБ, Кирилло–Белозерское собр. № 25/1102, о котором мы говорили как о возможном автографе Иннокентия, либо — его и других списков «Завета» протограф.

Автор записи в рукописи РНБ, собр. Погодина, № 1587, а следом за ним и автор «Сказания о житии», как видим, почти ничего не знали об основателе его пустыни: они говорят, что Иннокентий пришелв скитк Нилу Сорскому, ушел оттудапослеего смерти, а сам умер в 1491 г. (согласно «Сказанию о житии» — в 1501 г.), что невероятно, так как Нил умер в 1508 г. Значит, он не мог даже прочесть дату на могильном камне Иннокентия. Единственное, что заслуживает здесь внимания, это сообщение о гибели в пожаре при набеге казанских татар (в «Сказании о житии» указан год этого набега — 7046/1538) жития и сочинений Иннокентия, за исключением куда‑то унесенных из его скита списков.

От них–το, по–видимому, и берет начало традиция сочинений Нила Сорского с Надсловием и Пристежением, во–первых, на русском Севере (хранящийся в ИРЛИ список сделан, судя по приписке, может быть, в селе Треста, в таком случае — в верховьях р. Шексны, см. илл. 8, а списки РНБ из Кирилловского музея — в Нило–Сорском ските), а во–вторых, на территории Турецкой империи, куда они попали, вероятней всего, с русскими скитниками–эмигрантами XVIII столетия. Пять списков «Предания ученикам» Нила Сорского (неясно только, с Надсловием и Пристежением или без них) находились в рукописной библиотеке Паисия Величковского и его учеников.[515]Из этой же среды, наверняка, произошли два списка сочинений Нила Сорского, сделанные русскими писцами в конце XVIII в., хранящиеся ныне в Софийской Народной библиотеке[516]в Болгарии, причем один из них (СНБ, № 1184) содержит «Надсловие» и «Пристежение» без указания их автора. Заметим, что список 1847 г., называющий Иннокентия автором «Надсловия», «Пристежения» и трактата «О внутреннем делании», был сделан «за Дунай рекою в Рющюцкой казавы близ местечка Туртура- ин…», — то есть в Болгарии в области г. Русе (Рущук — его турецкое название), поблизости от г. Туртукай (или Туртукан) в Силистрен- ском округе — всего лишь через Дунай от Румынии — русским человеком, «многогрешным иноком Пафнутіем», по–видимому, монахом- скитником, для которого эти сочинения были важны в его жизни как практическое пособие, ибо книга, в которой он их поместил, называется у него «Детелная». Получается, что этот список вышел из той же самой среды, к которой чуть раньше принадлежали и Василий Поляномерульский, и Паисий Величковский. Только протограф его никак не зависел от устранившей имя Иннокентия работы Василия Поляномерульского с предисловиями. Может быть, старец Василий, обезличивая сочинения Иннокентия, хотел придать им, как анонимным, большую важность? Как бы то ни было, вернувшиеся с учениками Паисия Величковского в Россию, эти «предисловия» были связаны уже с именем старца Василия.

Итак, перед нами сочинения еще одного русского писателя–исиха- ста, человека, пытавшегося реформировать скитское монашеское жительство, средний, или «царский», подвижнический путь, возводя частный случай — жития в келье по двое или по трое — в ранг правила. Их полемический задор направлен против тех, кто считал, что в кельях иноки должны жить по одному. Судя по традиции Нило–Сор- ского скита, в этом был убежден и сам Нил Сорский, которого он пристрастно комментировал.

Как реформатор их автор потерпел неудачу, а как писатель остался неизвестным, хотя они получили — чаще всего без его имени или с чужим именем — широкое распространение благодаря русским эмигрантам в Молдавии, Румынии и Болгарии и оптинским издателям. Незаметно, однако же, чтобы их яркая смысловая особенность и полемичность были кем‑то приняты во внимание: уже одно это не позволило бы считать их автором Василия Поляномерульского. Теперь к этому аргументу добавилась их атрибуция Иннокентию в четырех списках, о которых мы говорили. Они, я думаю, дают нам право восстановить Иннокентия Комельского в его авторских правах,[517]хотя, конечно, очень желательна находка списка «Надсловия», «Пристежения» и трактата «О внутреннем делании» предшествующего XVIII веку времени, — чтобы говорить о втором, после Нила Сорского, писате- ле–исихасте Древней Руси с абсолютной уверенностью.