Исследование и подготовка текста Г. М. Прохорова

«Повесть о преподобном отце нашем старце Ниле и о того честней обители…» (см. илл. 1) — единственное повествование о жизни Нило- Сорского скита. Известна она только в одном списке — в сборнике ГИМ, Щукинское собр., № 212. Отрывок из нее, где речь идет о самом Ниле Сорском, опубликован М. С. Боровковой–Майковой.[742]«Печатаем повесть из Музея Щукина, к сожалению, не полностью, — объясняет М. С. Боровкова–Майкова, — так как, за отказом П. И. Щукина выдать ее, мы не имели возможности более основательно ею воспользоваться». Изданный отрывок получил в науке оценку наиболее интересного из произведений, информирующих нас о Ниле Сорском,[743]но никто до сих пор, как ни странно, к рукописи повести после М. С. Боровковой–Майковой не обратился.

Текст, изданный М. С. Боровковой–Майковой, составляет меньше трети всего произведения: пропущено все вступление, где говорится о грехопадении человека, о пути его восстановления, о пошедших по этому пути апостолах, мучениках, святителях, преподобных отцах- пустынниках, о трех видах монашества: полном отшельничестве, скит- ничестве и общем житии «в думех иночьских». Так автор повести подводит нас к рассказу о Ниле Сорском, который хотя и «в последняя времена бысть», однако же «ничим же убо онех великих мужей и древних святых богоносных отецъ мнее бысть…»; в основанной им пустыни «даже и до сего дне» соблюдается «скитское жительство по уставу и по преданию святых древних отецъ». «Отселе убо вам, — завершается вступление, — подражателем и рачителем пустыннаго и безмолв- наго жития и лобзающим покаяние, о той дивней пустыни сице по- ведати начнемъ». М. С. Боровкова–Майкова начала свою публикацию с конца этой фразы: «сице поведати начнемъ», будучи введена в заблуждение тем обстоятельством, что эти завершающие вступление слова выделены в тексте, написаны как бы с красной строки. Этот отрывок фразы она сделала началом повести, поместив его сразу после заглавия (см. илл. 2).

В опубликованном отрывке говорится о местонахождении Сорской пустыни, о том, что в ней стоит церковь Иоанна Предтечи, где под землей скрыты «мощи святаго отца нашего Нила». Сообщается, что, по слухам, Нил родился в Москве, был «судиямъ книгъчию чиномъ»,[744]постригся в монахи в Кирилло–Белозерском монастыре, путешествовал в Константинополь и на Афон, поселился по возвращении на Русь в Сорской пустыне и умер 7 мая 7016 (1508 г). Описывается далее лес вокруг Сорской пустыни. Затем говорится, что скит лишен каких‑либо удобств, что в нем нет никакого скота, никаких «общежительныхъ орудий», слуг «и ни іного чего, бываемого во общихъ житиях», ибо должно питаться только рукоделием. Нил заповедал также в пустыню свою «женам отнюдь входа не имети, такоже и мужеска полу мла- довиднымъ, и от скот раждающих…». Это — все, что сообщает опубликованный М. С. Боровковой–Майковой отрывок.

Дальше, в неопубликованной части повести, продолжается рассказ о порядках в ските. Мы узнаем, что скитяне собираются в церковь только два раза в неделю: в воскресенье и в среду вечером на всенощную. В остальные же дни они «упражняются» по кельям. Живут в келиях по одному; расстояние между кельями большое. На территории скита запрещено рубить лес. Кроме монахов в ските живет одно светское лицо, которое о них заботится: «Имут же у себе и стража едина- го токмо, иже им часы уставляетъ и в зимное время притвор церковный нагреваетъ и на кійждо день братию посещает, аще здрава суть; и по сих к настоятелю приходить и о здравиі ему тех возвещаетъ. Аще же кому от братиі случится в немощь впасти, то брату тому послужит, дондеже и создравеет». Кормятся и одеваются скитники «ис казны великого государя», а, стало быть, уже не от «рукоделия», как им заповедал старец Нил.

В Нило–Сорском ските никого не постригают в монахи; принимают только иноков, прошедших прежде выучку в общих житиях. Принимают лишь грамотных. Когда к скитникам приходит откуда‑нибудь монах, «хотя с ними сожительствовати», настоятель и вся братия собираются и «сматряют брата того», причем стараются испытать его терпение: «аще мощно есть ему с ними и наедине в келиі жити». Принятому в скит дается готовая келия «ее святыми иконами и книгами и со всякою посудою и орудиемъ келейнымъ», но сначала, пока он ее не «приустроит», новичок живет у настоятеля. Иногда новичок оказывается не в состоянии «безмолвия… претерпети», «духом уныния скоро изгоним от скита бываетъ и во вселенную отходит». Если беглец возвращается, «вскоре брата того с радостию приемлютъ».

Таково, в основном, содержание этой повести.

Рукопись, в которой находится повесть, написана одним скорописным почерком, рукой, как это ясно из приписки, «грешного в человецех тотмянина дьячка Ивашки Иванова сына Плешкова» в 1674 г.[745](см. илл. 3). Филиграни бумаги подтверждают эту датировку.[746]

Содержание книги разнородно; видное место занимают здесь сочинения Нила Сорского (Предание, Устав, три послания и завещание, лл. 27–125). Некоторые другие статьи могут служить дополнением к занимающей нас повести. Таковы статья «О церковной службе в ските преподобного Нила»[747](лл. 129–132), статья «Ведомо же буди, иже в которые праздники в ските бывают сходы в церковь, а в четверток отлагают» (лл. 132 об. — 135 об.) и статья «Жительство Ниловы пустыни», где говорится, как должен вести себя скитник в своей келии (лл. 207–208 об.).

Есть в рукописи и сочинения, типичные для келейного чтения мона- хов–созерцателей, такие, как «Поучение Илариона Великого ко иноком» (лл. 144–148), «От книг святаго Никона: образ молитвы и жития ошел- ником» (лл. 150–151), «Григория Синаита о безмолвии» (лл. 151 об. — 153), «Святого Григория Синаита о осми помысл» (л. 153) и т. п.

Судя по этой части содержания сборника, можно было бы подумать, что создателем книги был монах Нило–Сорского скита. Многое, однако же, в рукописи посвящено монастырской, а не скитской жизни. Мы уже знаем, что в Нило–Сорском ските не постригали, а здесь есть «Предание старческое новоначалним иноком» (лл. 159–207) и «[К] ново- началном наказание» (лл. 219–219 об.), где речь идет о пострижении и порядке определения новичка старцу в послушание. В Нило–Сорский скит неграмотных не брали, а здесь есть любопытное «Правило неумеющим грамоте» (л. 211). Есть здесь «Правило Иосифова монастыря в кельях у честных старцев» (лл. 211 об. — 212 об.). И, наконец, вся вторая часть книги (лл. 220–279 об.) посвящена хозяйственной жизни Кирилло–Белозерского монастыря. Ясно, что создатель этой книги хорошо знал не только Нило–Сорский скит, но и Кирилло–Белозерский монастырь. Однако же монахом он не был: в приписке он называет себя «грешным в человецех» (а не «во иноцех»), называет не только по имени (Иван), но и по отчеству («Иванов сын»), и по фамилии («Плеш- ков»), и по месту происхождения («тотмянин»), и по званию («дьячок»).

Тот факт, что он был дьячком, т. е. чтецом, низшим членом церковного клира, может объяснить нам его пристальное внимание к распорядку и особенностям церковной службы в Нило–Сорском ските. Само собой напрашивается предположение, что он жил в этом ските. Но в таком случае он должен был быть как раз тем единственным светским лицом — стражем, истопником церковного притвора и человеком, ухаживавшим за братией, о котором нам сообщает повесть. Точно знать распорядок церковных служб в ските он должен был тогда не только как дьячок, но и как истопник.

Обратим внимание, что автор повести обращается к своим чита- телям–монахам как бы со стороны: «Отселе убовам, подражателем и рачителем пустыннаго и безмолвнаго жития и лобзающим покаяние…», так же пишет вообще о монахах, о скитских иноках и о самом ските: «удовлеимъедина телесная немощь и безмолвие вместо всехъ правил», «тогда убоониоставляют еже в среды вечер бдение», «Келей- ное жеимсицево бе житие», «Келия же от келиіу нихтолико отсто- итъ», «Правило же церковное втойСорстей пустыни…» и т. п.

Нетрудно заметить, что занимающая нас повесть говорит главным образом об организационной стороне жизни скита. Здесь нет даже намека на «духовно–портретные» зарисовки подвижников, какие бывают, например, в патериках. Зато с большим знанием дела говорится о расстановке келий, о снабжении, о лесе, о ягодах, о том, где можно и где нельзя рубить деревья, т. е. о том, о чем должен был думать ис- топник–страж скита, а не хранящий безмолвие и практикующий «телесную молитву» инок–скитянин.

Что и писец рукописи был именно «хозяйственником», красноречиво говорит вся вторая часть книги (лл. 220–280). Здесь мы видим «Книги кормовые Кириллова монастыря» (лл. 224–260), где подробнейшим образом расписано, чем и когда надо кормить и поить иноков. Например: «На Воздвижение честнаго креста: колачи, по чаше квасу медвянаго, шти с перъцом, икра, лапша;…на ужине — колачи или хлебы белые, шти, по ставъцу квасу медвяного» (л. 241–241 об.). Здесь записано сколько надо покупать на год меду («1200 пуд, а иногда и болши»), масла («200 пуд, а иногда и болши»), соли, рыбы — стерлядей («200, а коли бывает лов, ино купят и болши»), лососей, сигов, осетров, судаков, щук, семог, «лещевого», окуней, «белые рыбицы», нельмы… Здесь находится также «Книга келарская росходная: покол- ко по службам дают запасу» Кирилло–Белозерского монастыря (лл. 260 об. — 279),[748]где расписано, сколько кому в каких случаях и какого следует выдавать и посылать продовольствия. Например, «На Рождество Христово посылают на Вологду рыбы поминочной: владыце — 40 судоков, 10 стерлядей; двема городчиком — 10 судоков, 5 стерлядей; наместником — 10 судоков; правезщику — 3 судока; дворецко[- му] —7 судоков; четырмя доводчиком— 12 судоков; двемятивуном — по 7 судоков; владычним четырмя боярином — по 7 судоков; в таможню — 10 судоков; да Нилу Норыгину — 7 судоков; Матфею да Истоме Охлопковым — 20 судоков» (л. 262 об.); «Отпущают старца на Улому сено косити, дают ему 3 полти ветчины, 4 косяки солонины, 20 плас- тей суща язевого и лещевого, 4 прута семжины и лососины…» и т. д. и т. п. (л. 264). «На весне дети ратаи взорють и целизну и яровое поле посеют, и паренину взорют и посеют: и чем их кормят, и старцу, который за ними ходит — и что ему дают» (л. 222, 266), «Как ловцы изловят Бабье и Уломские озера, и что им бывает потчивания» (лл. 222 об., 267), и далее в том же духе.

Здесь находятся также записи некоторых соборных монастырских решений, касающихся хозяйства (например, о сборе по праздникам «во всех селех монастырьские вотчины» яиц, сыров, овчин…).

Описывается здесь и процедура встречи и приема в монастыре в 1622 г. архиепископа Вологодского и Великопермского Корнилия и (в том же году) боярина князя Ивана Васильевича Голицына.

Эта вторая часть сборника, где говорится главным образом о продовольственных делах Кириллова монастыря, отличается от первой части по филиграням (см. прим. 6). В начале второй части помещено ее оглавление — как отдельной книги: «Главизны книги сея» (лл. 220- 224 об.). Вторая часть, видимо, была написана несколько позже, чем первая. Но не исключено, что дьячок Иван Иванов, сын Плешков, уже служил в Кирилло–Белозерском монастыре, когда писал и первую часть своей книги. Но когда‑то прежде, несомненно, он жил и в Нило–Сорском ските.

Что перед нами именно оригинал, а не копия книги монастырского хозяйственника, показывает и ее внешний облик. Книга заключена не в доски с застежками, как это обычно для библиотечных, предназначенных для книжных полок рукописей, а в мягкий кожаный переплет с клапаном, как у конверта, с опоясывающей кожаной же завязкой. Это книга, которую удобно было и, судя по характеру записей, нужно было носить с собой, чтобы иметь в любой момент возможность справиться, какая предстоит служба или чем снабдить отправляющихся в Москву старцев, чем накормить рыболовов и пахарей, что выдать для приготовления обеда для братии, какие сделать закупки… Мягкий кожаный переплет книги потерт: ею долго пользовались.

Судя по этой книге, келарь–дьячок Иван Плешков был великим знатоком не только хозяйственной, но и церковно–обрядовой жизни монастыря. Он мог, например, проконсультировать игумена и старцев, как надлежит обращаться с новопостриженным иноком, мог сам быть наставником новичку в келейной жизни — как грамотному, так и неграмотному. К нему можно было обратиться за целым рядом справок касательно правил монастырской и скитской жизни: ему достаточно было заглянуть в свою книгу. Он мог иногда и почитать по этой книге своим подопечным повесть о «ските преже бывшем Кирилова монастыря» — о любимой им «той дивней пустыни» Нила Сорского. Я думаю, что единственный список этой повести, содержащийся в его книге, есть авторский список. Келарь–дьячок мог написать эту повесть специально для монахов Кирилло–Белозерского монастыря.

С другой стороны, этим произведением Иван Плешков как бы дополнил имеющееся в книге собрание сочинений чтимого им старца Нила. О «премудрости и жития добродетели» Нила Сорского свидетельствуют, как написано во вступлении к повести, не только «гла- визны слога его», но также и уклад жизни устроенной им обители. Я думаю, мы можем, оценивая повесть, присоединиться к этому мнению. Она расширяет наше знание об основателе Сорской пустыни (очень важны, например, известия о расстановке келий, что жили в них по одному и о том, что в скит принимали только грамотных).

Рукопись же, содержащая эту повесть, достаточно «лично–харак- терная», позволяет нам познакомиться еще с одним книжником последнего века «святой Руси» — чтецом–хозяйственником, сторонним знатоком и любителем монашеской жизни, Иваном Ивановым, сыном Плешковым, родом с Тотьмы.

Ниже публикуется «Повесть о Нило–Сорском ските» (лл. 135 об. — 144).

ПОВЕСТЬ О ПРЕПОДОБНЪМ ОТЦЪ НАШЕМ СТАРЦЪ НИЛЪ И О ТОГО ЧЕСТНЪЙ ОБИТЕЛИ, ИЖЕ ЕСТЬ ВО ОБЛАСТИ БЕЛА ЕЗЕРА В СОРСКОЙ ПУСТЫНИ, В НЕЙЖЕ СКИТСКОЕ ЖИТЕЛСТВО ЕСТЬ ПО УСТАВУ СВЯТЫХ И ДРЕВНИХ ОТЕЦЪ

Исперва убо, преступльшу человеку заповедь Божию, прелсти того враг и тако им облада и отъятъ ему власть. И князь онъ века сего, и владыка человек бе исперва от Бога поставлен бысть. Ни бо огнь на нь возмогаше, ни же вода потопляше, ни зверь вреждаше, ни ядови- дое на нем свое действоваше. А отнели же прелести повився, предаде прелстившему началство и во глубину прелести низведен бысть, и во дворех ада вселился. И от многаго убо якоже без растояния удалыди- ся от Бога душа, не мощно же той бе приступити и познати Создателя своего. Но Богъ первее убо пророки обращаше ю к себе и призываше, и к познанию Своему влечаше, последи же и Сам пришед Онъ и отъятъ убо забыть, отъятъ же и прелесть, и адовы двери разверзе, к прелщен- ной вниде души, се образ сей положив, имже мощно ей бе угодити Ему. Таже апостолы и мученики и святители и множество святых преподобных отецъ по вселенней по различных странах, якоже здезды[749]многоразличною славою въ славе сияющих показа, яко да сих, подобных ей, божественою славою и человеческою честию сияющих зра- щих, поне всяко себе воздвигнетъ душа к Богу. И понеже уни убо преподобные отцы послушливи Владыце и Создателю своему быша, и невозвратно и вседушно последоваша Ему, и грады, и веси, и села, и ина вся, яже на вселенней, оставиша, и в пустынях, и в горах, и в разселинах горских от мира скрыяху себе Божия ради любве, инии по иных местох, недалече от мира отстоящих, особящеся — не яко че- ловеки омражающе, но недостойных себе творяху человеческому сожитию, и с скоты дивиими в пустыняхъ паче изволяху жити, помыш- ляюще, яко скотско в миру преже пожиша, и сии тако смириша, и уни- чижиша себе, и от мира потаишася. Но Богъ техъ прослави яко Своя угодники. Друзии же в скитох преже бывающе, нецыи же затворение избравше в домех иноческих, тамо паче тело смиряюще и оставляю- ще его, немотующе, исполнити правило свое со всякою болезнию. Но и тяжкие недуги, достизающая ихъ в сладость терпяху во всемъ жи- воте своемъ и от ихже ни же поне стати на ногу своею или молитву обычну принести, или славословити можаху во своих устех, но ни же псаломъ ни же ино что и от ихъ же в телеси совершаемых творяху: удовле имъ едина телесная немощь и безмолвие вместо всехъ правил. И сей образ во всех днех ихъ[750]и во всей мнимей празности. И сице они, якоже можаху, вмещаху противу силе своей — подвизахуся о спасениі своемъ.

Обаче же нужно убо, вмених, о возлюблениі, и сия ныне зде не крыти от вас, яже о святем старце Ниле. Понеже бо святый старецъ сеі, аще і в последняя времена бысть, но ничемже убо онех великих мужей и древних святых богоносных отецъ мнее бысть в мужестве же, и подвизех духовных, и храбрости яже на бесы, и мудрости сло- весней. Сущую бо в нем духовную [и] словесную[751]премудрость и жития добродетель явленно творятъ и главизны слога его, [и] святая же она и честная обитель, в нейже сей великиі старецъ многотрудне и богоугодне поживе. Отселе убо вам, подражателем и рачителем пус- тыннаго и безмолвнаго жития и лобзающим покаяние, о той дивней пустыни сице поведати начнемъ.

Русиіскоаго бо и Словенскаго государьства на северной стране, во области Бела езера есть пустыня, Сорская зовома. В сей убо пустыни есть церковь Предтечи Иоанна, в нейже — мощи святаго отца нашего Нила землею покровены и ни от кого же не видимы.

Сей убо преподобный отецъ нашъ Нил каковых бе родителей или от коего си града отечество имяше, или каковых летъ мира отверже- ся, сего мы достоверно не свемы. Но токмо се от слышания прияхом, яко родившуся и воспитану ему бывшу в царьствующем граде Москве и того же царьствующаго града Москвы судиямъ книгъчию чиномъ ему бывшу; иноческий же образ в велицей лавре Кирилла Белоезер- ского чудотворца восприимшу; и по сих убо къ царьствующему Кон- стянтинуграду отошед, таже и во Афонскую году доиде, и в Русию паки возвратися. И пришед, Богомъ наставляемъ, в прежереченную ону Сорскую пустыню. И поживе в ней неколико время, благоугож- дая Господеви Богу постом и молитвами, и от всех злыхъ воздержанием. И по сих убо сей святый старецъ, преподобный отецъ нашъ Нил, вечным сном о Господе успе в лето 7016 года, майя в 7 день.

И оттоле убо благоволением Божиім и молитвами преподобнаго отца нашего старца Нила в пустыни его Сорстеи уставися скитское жительство по уставу и по преданию святых древних отецъ, даже и до сего дне совершаемо в славу Отца и Сына и Святаго Духа, единаго Бога, и Пречистыя Его Богоматере, владычицы нашея и госпожи Бого- родици и Приснодевы Мариі.

Имат же в себе та пустыня и древеса некая — ели токмо и мало березъ и сосенъ, и мхи великия и непроходимыя. Обретаемы же бы- ваютъ в той пустыни и ягоды: клюква и брусница, морошка и черница. Иных же древес или овощи в той пустыни отнюдь тамо несть обрести.

Не имат же ся в той пустыни ни до мала что обрестися яково–любо, что угодно к населению любящим житие света сего, но понеже ничто- же видети в ней подвижущаго к молвамъ и воплямъ и к прочим сплетением мира сего и за еже не имети имъ в пустыни той ни скота, ни осла, ни служащих, ни служимых, ни чаляди и ни іного чего бываема- го во общихъ житиях. Сице бо изволи преподобный отецъ нашъ Нил, еще ему сего маловременнаго жития[752]не отошедшу, такожде и по себе благослови во своей пустыни единонравным учеником своимъ жити и еже соблаговолять воли его: отнюдь общежителныхъ орудиі ничего не имети. Удаляти же ся делом заповеда и молвы, бываемая телес- ных ради лихоимъствъ, яко напоения смертоносна, понеже сие, рече, разлучаетъ нас от Бога. Питати же ся рукоделиемъ заповеда токмо. Аще же хитростем мира сего не учен кто будетъ и немощен есть делом от руки своею питати себе, таковый убо милостыни мало да приемлет, отнюду же благодать Божия усмотрить. Излишняго же отнюдь ошаятися. Заповеда же в пустыни своей и женам отнюдь входа не имети, такоже и мужеска полу младовиднымъ и от скот раждающих, понеже сими всеми иноческаго чина общий враг нашъ диявол зело наветуетъ, подвигъ бо ему, рече, еже чрез естественных паче инока осквернити.

Правило же церковное в той Сорстей пустыни сице бе творимо бываетъ. Дважды бо в коейждо седмицы собираются в церковь и творят всенощное бдение — в неделю і в среду вечер на свет четвертка. Аще ли прилучится в седмицы праздникъ господьскиі, или некиі от великих святых, емуже бдение бываетъ, и тогда убо они оставляютъ еже в среды вечер бдение и творятъ в неделю и празднику: яко да то- комо совершити две бдениі в коейждо седмицы. В прочая же дни по келиям упражняются и пекутся киіждо их о своем спасениі якоже можаху противу силе своей. Не вси бо равно тщание или правила количество в келиях своих имутъ, но поелику бо их кто верою, яже к Богу, растяше, потолику пред Ним и молитвою предстояще.

Келейное же им сицево бе житіе обычно, еже: отнюдь двема бра- тома во единой келиі не жити. Аще кто и от славных мира сего будетъ, и честней человек, еще же ис писменем не учившихся, не при- емлютъ в пустыни той. Но по единому брату в келиі живутъ, якоже древних святых богоносныхъ отецъ скитское жительство обдержитъ, и грамоте изучившиіся жительствуют тамо. Келия же от келиі у них толико отстоитъ, елико имъ друг друга не слышати, киіждо их кто что в келиі своей творяше, или къ Богу како подвизашеся. Видети же токмо по единой келиі от другия келиі. От единой же келиі всех келий не мощно есть видети, занеже лесу зело превелику и чащам между кели- ями быти. Текут же и потока два сквозе ту пустыню. Хранятъ же и сие предание живущии ту иноцы преже бывших отецъ места того: еже окрест келей отнюдь не сещи лесу ни на кую скитскую потребу, но подалее от скита на всяку потребу секуще древеса, дабы не объявила- ся каяждо келия к друзей келиі.

Имут же у себе и стража единаго токмо, иже им часы уставлаетъ, и в зимное время притвор церковный нагреваетъ, и на киіждо день братию посещаетъ: аще здрава суть. И по сих к настоятелю приходитъ и о здравиі ему тех возвещаетъ. Аще же кому от братиі случится в немощь впасти, то брату тому послужит, дондеже и создравеетъ.

Кормля же имъ бе ис казны великого государя царя Словенского и Росийскаго и инех многихъ языкъ и государствъ обладателя и самодержца, толика доволна бяше, елико мощно в житиі своемъ иноку тело свое окормляти. От тех же уроков и одежду себе изообрета- ютъ, еюже наготу своего тела прикрывающе, Божиіх благих дарованиі одеяниею паче.

А елика имъ бе скорбь случается от уныния и человеческаго ради нивидения, сего словом сказати немощно есть или познати от плотская мудръствующих. Но токмо тии сведятъ, иже умную память присно имеютъ. Сиі бо слово се разумеютъ, занеже и темъ не всегда бе или равно радость Божия пребываетъ. Есть бо якоже куплю деющим случается — овогда бо тем, прибытки своя зрящим, радоватися, овогда же тщеты ради печаловати. Сице бо и при духовных, деющих куплю; плоть убо на злате заповедей продающим, духъ же купую- щим, подобно видети есть: овогда бо тиі, къ Богу приближающеся, радуются, якоже пророкъ глаголетъ: «Помянух Бога и возвеселихся»(Пс.76, 4), «сердце бо мое и плоть моя возрадовастеся о Бозе живе»(Пс.83, 3), овогда же, от Него удаляеми, унываютъ. Того бо ради і никтоже тамо постризаху, но прежде во общих житиях обучившихся приімаху, яко сведущим тризненое бедство. Но и сим сице бываетъ, аще кто от них оставит келейное свое правило. Таковый убо духом уныния скоро изгоним от скита бываетъ и во вселенную отходит. И бывают последняя горше первых. Еже бо в жителстве своемъ и совер- шенне оставите количество правила своего, и ина симъ последующая злая случается ему. Сия убо быша ему от еже безмолвия не претерпе- ти ему. Аще ли же отшедый брат от скита поспешивъ будетъ душею и еще теплъ верою, и помянув первыя ревности начало и теплых помыслъ своих, с ними же изыде прежде от дому своего, и возвратится в скитъ паки, они же, Сорския тоя пустыни иноцы, яко изкусниі борцы, понеже и сами всегда от диявола напастуеми, вскоре брата того с ра- достию приемлютъ, якоже и апостолъ глаголетъ: «Иже пострада, ис- кушенъ быв, можетъ и напаствованому помощи» (ср.:Евр.2, 18), і по первому обычаю брата того жити уставляютъ. Он же, яко теплъ сый верою, и первымъ подвигомъ касается, укрепляющу его Богу и преподобному отцу нашему Нилу споспешествующу. Аще бо сей святый отецъ нашъ Нилъ и телом от нас отиде, но духом с нами всегда есть, и помогает намъ в напастех всегда, и радуется яко отецъ присный и о маломъ нашем исправлениі, видя нас когождо тщащихся о спасениі душъ наших.

А иже внове аще кто к ним приідет, хотя с ними сожительствова- ти, настоятель же и братия все во едину келию сошедшеся, и сматря- ют брата того, — аще мощно есть ему с ними и наедине в келии жити. Не сладце же брату тому исперва будет. Не бо се от злобы творяще, но яко да познаютъ терпение брата того. И аще мощна его видятъ еже с ними и наедине в келиі жити, то убо настоятель поемлетъ его во свою келию и упокоеваетъ его, дондеже той братъ келию свою приуст- роит. Не от основания же приустроитъ, приходящим бо тамо готовыя келиі даются, со святыми иконами, и книгами, и со всякою посудою и орудиемъ келейнымъ. Таже убо по сих и живущая ту братия на киіждо день новопришедшаго брата того упокоеваютъ у себе, и сказующе ему вся наводимая имъ от диявола. Паче же всего живущих зде, рече, о брате, боретъ бо зело диявол леностию и разслаблениемъ, яко да симъ низложивъ их, отторгнетъ его от телесныя молитвы, ея же убо оставление намнозе бываетъ иноку во уме велие падение. От сего убо мы избавитися потщимся благодатию и человеколюбием Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, Ему же подобаетъ всяка слава и честь и покланяние купно со Отцемъ и со Святым Духом ныне и присно і во веки веков, аминь.