из текста:Яже свыше премудрость, первее убо чиста есть, потом же мирна, кротка, благопокорлива, исполнь милости и благих дел, несумненна и нелицемерна.

О свойствах небесной, истинной премудрости, и благотворных ее действиях.

Яже свыше премудрость, первее убо чиста есть, потом же мирна, кротка, благопокорлива, исполнь милости и благих дел, несумненна и нелицемерна.

Иак.3:17.

Празднуя день Св. Великомученицы Екатерины премудрые, купно же и тезоименитство премудрые Екатерины Вторые, Всепресветлейшие Государыни Императрицы Всероссийские, о чем ином станем беседовать по приличию, Благочестивые Слушатели, в собраниях наших, и церковных и домашних, если не о премудрости, тем паче, что таковая беседа хотя и не соделает нас всех премудрыми, по крайней мере покажет и нас рачителями премудрости.

Но как премудрость, по разделению Самого Пресвятого Духа, Апостольским пером водившего, есть двоякая, Небесная и земная, Божия и бесовская[149], поскольку или одним, или другим Учителем внушается: то мы и поставим за предмет настоящей беседы нашей премудрость небесную, яко в обеихЕкатеринахв полном сиянии блистающую.

Премудрость небесная, по описанию Апостола, во первыхчиста. Ибо кто может подумать, чтобы с небес, от Бога, Которыйесть светчистейший и истинный[150], снишло что-либо нечистое, или дар Божий, святый и чистый, вместился в сосуде нечистом и оскверненном? Чиста вода, когда дно источника чисто, песком или камнями устлано, и с берегов его не валится нечистота. Подобно сему премудрость небесная есть самая чистая и светлая струя или излияние Духа Божия, и конечно не потерпит она никакой нечистоты в сосуде, в коем вмещается. Правда, самое дно души нашей, самая, говорю, глубина и внутренности сердца нашего осквернены первородным грехом прародительским. Кто убо бальзам сей Божественный в сосуд души своей хощет восприять, кто чистейшую и небесную струю сию желает вместить в себе; тот должен сперва непременно измыть сосуд свой, и самое дно души от скверны греховной и природных наклонностей к сладострастиям очистить. Правда и то, что и очистившие душу свою от природной скверны греховной, святые, говорю и праведные мужи, при всей непорочности своей, бывают подвержены многим и разнообразным искушениям: но и сию постороннюю нечистоту, так сказать, с берегов валяющуюся, сколько возможно, отвращают они от души своей, чрез различные и даже многотрудные подвиги служения Богу, непрестанно внимая, дабы чистая струя премудрости небесной, ни чем не возмущаема, в них текла.

Таким-то образом поселяется в душах человеческих небесная премудрость; и поскольку она сама по себе чиста, то не иначе и приемлется, как чистым сосудом души. А из сего и следует заключить, что душа нечистая, зараженная страстями, гордостию, блудодеянием, лихоимством, неправдою, ненавистию, завистию и другими вожделениями, никак не может быть вместилищем премудрости небесные.

Далее Апостол пишет, яко премудрость свыше естьмирна, кроткаиблагопокорлива. Как волнение и самой чистой воде обыкновенно приключают бури: так волнение душе приключают бурные страсти, если мы допустим оным силу над собою. Но и в сем случае мудрый отнюдь не попустит им победы и одоления над своими мыслями и сердцем: он сражается смело, одолевает с мужеством. Дерзнет ли кто-либо со стороны бурю на него навести и взволновать душу его: он противустанет буре, как твердыня, о которую все наглые волны разбиваются. Таким образом никакие беды, никакие напасти не сильны возмутить душу его. Возшумит ли на него ужасный вихрь вражды, он пребывает мирен сам в себе. Восстанет ли на него супостат непримиримый, он пребывает кротким. Нападет ли озлобитель неумолимый, он благопокорлив. Человек, говорю, премудростию небесною водимый, вражды ни с кем не ведет, и с ненавидящими мира мирен есть.

Какое тихое, безволненное течение премудрости небесной! Но сим она не ограничивается. Подобно благодетельной реке, она преизливается из берегов своих, чтобы и других напаять чистыми струями своими. Вот что еще тот же Апостол об ней пишет, яко онаисполнь милости и благих плодов.Земная и бесовская премудрость для себя единой и мудрствует и действует; из своего недра исходит, и в свое же недро возвращается. Земною мудростию, а часто и одним видом ее надменный человек все, что ни делает, в свою собственную пользу обращает, и в ослеплении гордости возносит себя превыше всех. Его можно справедливо уподобить древу, которое высоко растет и вид свой издалека указует, но при дуновении ветра производит только сильный шум своими листьями, плодов же никаких не приносит. Но премудростию небесною вдохновенный человек подобен масличному древу, которое хотя растет низко, но плодами пребогато, и для того самого и низко, чтоб все приходящие к нему удобно могли от плодов его вкушать. Так, он ко всем преклоняется с благотворением: невежд поучает без гордости; заблудших возвращает на путь истины с радостию; падших подъемлет со тщанием; печальных утешает с сердоболием; утесненным помогает с охотою; самим врагам своим не воздает зла за зло: непобежден бывает от зла, но побеждает благам злое.

А поскольку и мудрецы земные иногда являют благое в действиях своих; для того, в отличие от них, Апостол наконец прибавляет о небесной премудрости, яко она естьнесумненнаинелицемерна. Слова сии означают, что небесная премудрость неподозревающа в рассуждении тех, кому она оказывает милость свою и плоды благие сообщает. Человек, небесной премудрости исполненный, не много разбирает в благотворении, достоин ли кто милости его, или недостоин. Не говорю, что он совсем не разбирает того: ибо действительно делать милость без разбору, и самым недостойным ея, ни мало несообразно с понятием премудрости. Кто творит милость недостойным, тот чрез самое благотворение свое конечно творит обиду достойным, обходя их милостию своею; а недостойным того влагает, так сказать, в руки губительный меч. Подлинно, разбирает премудрый между достойными и недостойными, однако без всякого лицеприятия, без подозрений и недоумений, часто излишних и даже обидных, не входя в такие подробности, кои более затмевают истину, нежели объясняют, и сокрываются в глубине сердца человеческого. Он по себе судит и о других. Как сам чистосердечен, таким считает и ближнего своего; а потому предав, так сказать, чужое сердце Оку Всевидящего, охотно делает то, к чему стремится благотворительное сердце его.

Размышляя о таких благотворительных действиях небесной премудрости, в коих даже сомнение не имеет места, можно ли подумать, чтобы она была лицемерна, тщеславна или славолюбива, чтоб она в раздаянии милостей своих наблюдала пользу собственную, а не ближнего, чтоб она в глаза льстила, а за глаза мстила; в глаза говорила:благо же, благо же!а втайне твердила другим:пожрем его?[151]

Но где мы найдем сего Феникса чудного, в нашем веке? Не одни ли перья златозарные украшая нас, покрывают ненасытную утробу коршунов плотоядных? Век наш называется просвещенный, то есть, премудрый (ибо премудрость есть просвещение разума): но сии люди века нашего, мнимо-просвещенные, мнимо-премудрые, так кипят различными страстями, один гордостию, другой враждою, иной лихоимством, иной вожделениями плотскими, как море, бурею волнуемое, и из глубины своей извергающее всякую нечистоту. Век просвещенный – а нищие братия наши, братия и по Адаму и по Христу, в единой купели крещения отродившиеся, единой трапезы Тела и Крови Спасителя нашего причащающиеся, сии братия наши без призрения оставленные, ни хлеба, ни одежды не имеющие, тяжкими и непрестанными работами изнуряемые, страдают, и пред очами нашими гибнут. – Век просвещенный – а все просвещение, вся премудрость на то одно истощевается, чтобы притворствовать даже в самой Вере: кажемся благочестивыми, а живем как неверные; кажемся благотворителями ближних наших, а их обманываем; золотые горы обещаем, а последнюю копейку из кошелька тащим. – Век просвещенный, говорим, и премудростию самого Соломона хвалимся – а от всей премудрости Соломоновой остались нам одни только цыркули, треугольники, да молотки, и премудрость его последняя, женонеистовством порожденная, а не первая, приседящая Престолу Божию, которая в нем с женонеистовством никак совместиться не могла. О просвещение, во тме деемое, и паче тмы сущее! О премудрость, недостойная иного имени, как только, по Апостолу,земная, душевная, т. е. скотская, ибесовская![152]Сих-то лжемудрецов Апостол Иуда живописует сими мрачными красками:облацы безводны, от ветр преносими, древеса есенна, бесплодна, дважды умерша, искоренена; волны свирепые моря, воспеняюще своя стыдения, звезды прелестные, имже мрак тмы во веки блюдется[153].

Не сию премудрость земную, но премудрость небесную, и Престолу Божию приседящую, стяжала премудрая и святая Дева, ныне празднуемая Великомученица Екатерина. Чиста была ее премудрость от всех сладострастий житейских; ибо хотя славна была она знаменитостию царского рода, богатством, младостию, красотою: но за любовь ко Христу, за исповедание имени Его, пред мучителями все прелести мира сего, яко отребие, отринула. Мирна была премудрость ея, и кротка и благопокорлива; ибо и с мудрецами языческими вступила она в состязание, не с тем, чтобы показать им высокое учение свое, но чтобы утвердить пред ними святые, непреложные истины Евангельские; и таким образом открыв им заблуждения их, всеусердно молила Господа Бога, да сподобит их познать истину, и едино с нею и мудрствовати и возвещати. А сие ясно показывает, сколь премудрость ее была исполнена милости и благих плодов, несумненна и нелицемерна; ибо премудрая Екатерина явила милость свою и тем, которые наступали на нее, то с коварным ласкательством, то с прещением и угрозами, и силились совратить святую деву с пути правого и спасительного; она не обинулась вразумлять и тех, которые быв ослеплены нечестием, враждою на нее кипели. Наконец чистоту и высоту премудрости своей запечатлела она мужественным претерпением лютейших мучений и страдальческою кончиною. И так не удивляюся я теперь, о! премудрая Екатерина, избранная Невеста Христова, что по отсечении честные главы твоея, от язвы, вместо крови, истекло млеко[154]. Чудо сие засвидетельствовало всему миру, что божественная премудрость в главе твоей обитала.

О! дабы и в нас всех, Слушатели Благочестивые, сия небесная премудрость обитала, и освещала наши помышления, желания и поступки истинным светом своим, да и мы соделаемся достойными благоволения к нам Божия!

Кому же в сем случае лучше долженствуем подражать, если не Венценосной Главе нашей, Екатерине Второй, Дражайшей Имениннице, Государыне нашей Всемилостивейшей, славою премудрости Своей весь свет наполнившей? По истине, и в сей Екатерин Великой созерцаем сияние небесной премудрости во всем величии и лепоте. Ибо не видим ли, сколь милосерда и благотворительна Она ко всем, яко чаша державная, полна и преизливающаяся? Не видим ли, с какою заботою, с какою неусыпностию печется Она о мире, благоденствии и счастии, не только подданных Своих, но и внешних Государств? Не видим ли, с каким Матерним сердоболием щадит Она самих преступников, и вины их прощает?

Сему убо Образу, от Бога нам дарованному, подражая, и день сей высокого Тезоименитства Ее Императорского Величества с веселием проводя, принесем, Благочестивые Слушатели, молитвы наши яко кадило благовонное, пред Престол Божий, да царствование Ее над нами продолжит во славе, благоденствии и тишине на множайшие лета, доколе струя премудрости, свыше нисходящая на Ню, обратится к своему Источнику, и пренесет Ее тамо, идеже ипостасная Премудрость Божия, и с Нею Тезоименитая Ей святая и премудрая Екатерина живет и божественная мудрствует. – Аминь.

Говорено Ноября 24 дня, 1789 года.