— Не будучи профессионалом, я много занимался первобытностью. Все существующие исследования не объясняли, что случилось с нашим предком. Ведь что-то случилось. Не простое изменение, не эволюционный переход «от» — «к». Нечто такое, чем он, обособившийся от всего живого, поставил себя в особые отношения к смерти и к жизни. СHomo что-то произошло.

Второй раз что-то случилось с ним при Иисусе. Распри маленького народа в рамках Империи Рима дали нечто, откуда вышла цивилизация с запросом на весь Мир. И опять что-то произошло с человеком. Сейчас мы снова накануне — с человеком опять что-то происходит. Это невыразимо словами, которые мы используем. Критика употребляемых нами слов — способ это понять.

Ельцин —фольклорный лидер,который равно случаен и необходим, равно невыносим и неустраним, —что он такое? Как он стал ваятелем, по отношению к которому мы — глина, из которой он лепит себе людей? Вот каким языком надо теперь говорить и в соответствии с этим действовать. А мы мямлим, те ли средства Ельцин употребляет, не те ли.

Мы приняли замечательное наследие! Тончайшее, умнейшее, провидческое наследие Мандельштама, Платонова, Булгакова. И что мы из этого наследия извлекли в интеллигентной среде — что большевики сволочи? Да о том ли вообще идет речь?

Чечня оказалась способна выбить из нас какой-то антропологический отзвук. Не политический, не нравственный, не правозащитный. Мать, которая вырывает ребенка у армии, — это антропология, первичный космос человеческой жизни. Можно сказать — что у вас за власть слабая! Ну, слабая она или нет, еще неизвестно. Норвежцы запустили пустяковую метеорологическую ракету, и наши ракетчики побежали к пусковым кнопкам. А почему? Задним числом Ельцин изобразил все так, будто он на страже и в случае чего кнопку нажмет. Да нет же, это офицеры, боясь немилости начальства,на всякий случайдали боевой сигнал — и включились, заработали системы панубийства.

Итак, с одной стороны, в Кремле бессильны перед солдатской матерью, с другой — по-прежнему готовы спалить планету. И не одно либо другое, ато и другое вместе!

Что-то грандиозное, изначальный российский хаос. Первичность возникновения человека. Опознавший себя в лучшем и в худшем, он никак не разберет того, что опознал. Как разместить факты в его двойном состоянии? Какие у него есть слова для различения этих фактов? Все наше существование приобрело мистический характер.

Смотрел на нашего президента, как он разговаривает с американской журналисткой: «А я в рай не попаду», она — «Почему?» — «Грехи». — «Какие же у вас грехи?» Он ей: «Исповедовать меня вы не можете, может только священник». «Ну а если бы, — спрашивает она, — вы все-таки попали в рай? Как вы себе его представляете?» — «Рай — это когда у каждого свой дом, а кругом живут друзья». И тут же: «Мне альтернативы нет». Замечательно! Это проливает свет на то,почемуу нас нет ему альтернативы, — потому что только его устами может говорить то, что эти газеты высказать не способны. Вот отчего я называю Ельцина фольклорным лидером.

Я стою перед лицом момента, заставляющего продумывать себя до конца. Хотя знаю, что ни одному человеку это не удалось. Либо все, что тут происходит, лишено интеллектуального интереса, и я вправе отнестись к нему как к внешнему для себя. Либо чем оно банальней, тем более утверждает меня в догадке, что за Ельциным стоит что-то страшное. Что-то касающееся существа, которое именует себя человеком; невыговариваемое словами. Мне тяжело писать под властью этого ощущения.

Хотя, вообще говоря, человек довольноживуч.Существование таких фигур, как Ельцин, должно быть истолковано и как проявление родовой живучести Homo sapiens.

— В чем ты видишь признак живучести — в абсурде чеченской войны?

— А живучесть вот в чем. Пока такие люди являются и при них что-то может произойти, хотя бы разрушительное,они — проба.Человек-проход, человек-проскок через что-то, что иначе не смогло бы случиться. Есть в человеке нечто, чему такие персонажи помогают сбыться.

— Но это можно отнести к кому угодно. Разве это нельзя было отнести к Горбачеву?

— Нет, к Горбачеву это отнести нельзя. Ельцин сулит Миру что-то иное. Был Хрущев, был Брежнев, но Ельцин даже не второй Брежнев, он чем-то тянет на Сталина. А Сталин тянул на то, что с человеком что-то случится. У меня появился новый взгляд — самокорректировка по отношению к отвратительным мне персонажам, от которых к тому же возмутительно зависишь. Нас с тобой он не устраивает, он нас прямо оскорбляет своим существованием. Но я себя корректирую, соотнося абсурд ельцинской власти с догадкой, чтос человеком должно что-то произойти.Это несколько мистический тезис, да?

— Но что это значит для современника, например для меня, — отойти в сторонку и смотреть, чем все закончится?

— Нет, только не это! Если кто так поступает, я осуждать не стану, но с моей точки зрения — не так. Однако, противясь таким фигурам и даже вступив с ними в единоборство, имей в виду, насколько они масштабны и функциональны. Просто помни об этом.

— Ты сильно озадачиваешь меня тезисомо функциональности Сталина и Ельцина.

— А в отношении Сталина это моя давнишняя мысль, если сойти с легкой дорожки болтовни про зло и добро. Объяснений для глупцов, будто Сталин «побеждал благодаря коварству». Можно подумать, в политбюро перед ним простаки сидели облапошенные! Чем он все-таки поборол этих зубров?

Вся патология истории России выражает себя в регулярной селекции таких деятелей. Патология выражена в людях и приобретает грандиозную и странную форму, где замешаны личность, интеллект и масштаб злодея. Конечно же, во всем этом почти никакого сравнения с Ельциным. Но на некоторые его выходки пора посмотреть именно в свете сталинского прецедента.

— Не пойму я все-таки этого ряда, от Сталина к Ельцину.

— Думаю, появление таких людей — как геомагнитные возмущения, предупреждающие о неподвластных нам масштабных обвалах и катастрофах. Появление их означает, что уже близка ситуация, гдес человеком что-то случится.Не добавочное к прежнему, а иное, масштабное, чему есть прологи и сполохи предвосхищений.

Говорят, если смотреть реалистичней, вещи выглядят проще. В моем понимании, нет — проще не выглядит. Иначе все настолько банально, что выпадаешь из сферы умственно значимого. Тогда незачем быть историком, лучше выключиться из текущей жизни и заняться, например, соратниками Петра Великого. Один Алексашка Меншиков колоритней всех, кого я встречал в Кремле!

Есть сюжеты, которыми пора заняться. Вот Николай I. До междуцарствия 1825 года отличался разве что парадным рвением, однако 14 декабря проявил себя замечательно незаурядно. И после расправ 1826-го первые его годы отмечены попыткой что-то в России переменить, стать палачом-душеприказчиком казненных. Его поразительная система подотчетности всех судеб, покарание плохих помещиков, его бесконечные ревизии. Одиозная система, которую Николай воздвиг из побежденного декабризма и к которой добавилось европейское могущество. Но после 1848-го это уже совсем другой человек, которого факты не убеждают ни в чем. В самом апогее могущества идет ко дну и тянет за собой всех. Вот и Ельцин всех потянет на дно, при содействии интеллигентных дурачков.

— Вслед Ельцину придет Оно?

— Да, по Щедрину —Оно[54].

— Все-таки непонятны мне эти твои «страшные люди» — зачем они нужны?

— Лапочка мой, а зачем мы с тобой нужны?

— Это, в общем, не ответ.

— После горбачевской истории Ельцин подорвался на проблемеравномасштабного второго шага.У него не было ресурса длявторого начала,и проблемавторогошага встала, когда первого уже нет. Отсюда бессодержательность новой власти, восполняющей невозможное чем попало. Власть авторизует все, что делается под«ельцинское».

Бессодержательность власти страшная, но и потенциально масштабная вещь. Помнишь, на чем сошлись Ельцин с группой Гайдара? Те дали ему содержание, отвечающее несусветной претензии авторитарной власти. И тожемнимое содержание!Возникла атмосфера азарта, где происходящее выглядит мнимо бесповоротным. Притом что проблема создания исходных условий для второго шага никуда не ушла.

Начни я Ельцину такое объяснять, он скажет, что мы сумасшедшие. Но сам Ельцин знал, о чем говорит, намекая Гайдару, что президент не единственный инициатор октябрьских убийств.

— Да, для Ельцина это было важно. Может, это личное?

— Личное, но такое, под что подверстана вся система властвования и управления. Желая самодержавно авторизировать события, выстраиваешь под это структуру авторизации. Что очень похоже на Николая I. Сталин, кстати, не делал вид, будто действует не он, а другие. Даже изобретая врагов, он делал это своеобразно. Брал все, что сам сделал, и с прибавками переносил в состав обвинений. Зачем ему было нужно, чтоб даже НКВД оказался звеном несуществующего «фашистского заговора»? Ведь коли так, в СССР вообще нет ничего не пораженного им. Ни-че-го! Для чего-то это ему нужно, а?

— Тактика понятна, непонятно, зачем она.

— В отношении него понятно стало лишь на расстоянии. Согласись. Если определять финалом, то когда Николай то ли умрет, то ли покончит с собой, все рухнет с его уходом. Сталин умирает — и где его магическая власть над судьбами? Ни политбюро, ничто другое не имело в 1953 году никакой власти. Была только его страшная власть. Пока он существует, они не чувствовали себя свободными ни в чем.

Помню мои ощущения. Впечатления от речи Черчилля, напечатанной в «Правде» на первой странице: ушел человек, сотворивший величайшую империю! Мао Цзэдун, знаменитое послание — превратить скорбь в силу!

И волнами, волнами идут перемены. Одно из первых действий, когда эти пришли к власти, была отмена ночного присутствия на службе при Сталине до четырех утра. Работу стали заканчивать в шесть вечера. И сразу пошли первые слухи-намеки на то, что со Сталиным связано что-то нехорошее, ужасное.

— Как в этот ряд поставить нашего президента?

— А представь себе, что его завтра не станет. Тогда что? Ведь все придется начинать заново, при массе необратимостей, которыми уже обросли со всех сторон.

— Ельцин оседлал дефицит авторства, ощутимый уже в восьмидесятые. Вал событий и пошлость, мелкость, дефицит личности. Горбачев ничуть не был автором того, что мы переживали, а авторы «Огонька» тем более.

— Да он автором и не был. Горбачев был кунктатор и дезертир ответственности. Но надо отдать должное — у него была гипотеза, что, начав энергично действовать в узком секторе, о котором его заверяли, что тот ограничен и не опасен, — и с места сдвинется все. А этого не случилось.

У Ельцина авторский дефицит с претензией на всеобъемлющее авторство. Людям кажется — где-то же есть автор всей этой бессмыслицы? А с какой настойчивостью ему это нужно! Вот проблема, возникающая в нашей ситуации безвременья, которое не переходит в междувременье. Для эпохи Ленина и Троцкого вопрос об авторах был просто смешон, авторы были всем известны — вожди. С другой стороны, им самим незачем было притязать на авторство. В них жило представление о том, что Революция больше любого из них.

Мне иногда недостает дерзости сказать, что люди, которые стоят в истоках кажущегося самым страшным человекоуничтожения в ХХ веке, —эти люди были Миру показаны.Значит, Миру показано было и человекоуничтожение, и я не побоюсь обсуждать этот вопрос.

— Что значит «показаны»?

— Мир в них нуждался, и они были показаны Миру. Не предопределено, нопоказано.Чего-то Мир не сумел без них, пробовал и не смог. Ведь и люди Рима чего-то хотели, но не смогли — и пришли другие, от апостола Павла. Что-то люди в этом веке захотели сделать недопустимое, отчего без лагерей не смогли. А там и могилы эти безымянные, и смерти, вообще безмогильные. Значит, нам показана была и могила. Я готов обсуждать этот скверный тезис.

— Но как обсуждать могилы?

— Начну с того, что утверждаю — да, убийство показано человеку. Отсюда могилы, и среди них — самых мне близких людей. А теперь скажу, что под этим понимаю. Я не буду размазывать манную кашу по столу. Я устал, мне недолго жить, и я не хочу с этим тянуть. Я готов это обсуждать вслух.

— Все-таки не понимаю, где переход от ценного тезиса про кашу к тезису о показанности убийств человечеству?

— Он внутри типа мышления, что выработался у людей, прошедших холодную войну, так и не выйдя из нее, цепляющихся за возможность уничтожения мира. Такой человек, даже желая доброго, и если хочет избежать смертей, все-таки исходит из предположения, чтопан убийство политически возможно.Особенно в здешней ситуации, где никто не выпускает из рук возможность тотального уничтожения, на словах порицая тоталитаризм. Я хочу рассмотреть, откуда все это выросло.

Как вышло, что век, который, казалось, навсегда отменил рабскую заданность человеческого существования, загнал себя в ловушку коллективного самоубийства? Я хочу это понять. Ленин меня бы не понял, а я его таким образом надеюсь понять. Я должен бы вступить на путь двойной рефлексии, рассказывая о себе, вступившем с Лениным в отношения, которые сами по себе проделали эволюцию. Он человек, который занял кусок моей жизни и расположился в нем.

— Ты говоришь о Ленине, но ведь у истоков смертоубийства стоял не один он.

— Совершенно верно. Дальше надо говорить по существу, развертывая мысль. Я не могу облегчить себе ситуацию вопроса или ее упростить, отрекаясь от Ленина. Сказав, что «пришли негодяи и все испортили». Я тоже сумел бы твердить: извратили, испортили, исказили. Но не хочу. Лениндалвозможность это сделать. И не только тем, что создал партию и его политический предмет, в сущности, не имел субъекта…

— Да, сегодня ты решил быть беспощаден ко всем.

— Ладно, поговорим о чем-то веселом — о кино. Ах, эти послевоенные трофейные фильмы! Боже, с каким восторгом мы ходили на «Девушку моей мечты»[55]! Испытывая легкую дрожь поколебленных основ мировоззрения и самой повседневности: гляди, как живут нормальные люди. Удовлетворенные, если их не обижают, не задумываясь о Мире и довольные даже тем, что у них кое-что житейски не ладится — муж пьяница или что-то еще.

Мы другие люди, советский народ. В нас бес недовольства, русский бес перемен. Между двумя породами русскости легла межа, и есть какая-то трудность. Временами обе наши породы сливаются в гремучую смесь — в народ, но тут же опять расходятся. И сейчас у меня нет больше веры в то, что русская человеческая «двухпартийность» сохранится.

В конце концов, советское превосходство неотъемлемо связано с представлением о том, что Мир можно изучить, понять и благоустроить по единому образцу. Даже топча «космополитизм», советское было универсально мировым и с Миром связано. А если к единому Миру пройтинельзя,как я убежден сегодня? Не думаю, что у русского выйдет жить, как живут люди на Западе, разделенно-совместно. Такое здесь не пройдет и, по сути, пройти не может.

Значит, скоро жди преткновения. Значит,с человеком опять что-то случится.Может, не в последний раз, а может, на этот раз Homo sapiens’у уже не удастся выскользнуть.