— В чем же отличие советского «криптонацизма» от просто фашизма?

— В особой природе советского сопротивления.Советское сопротивление — это сопротивление повседневностью.Человеку противостоит не национальное государство, авласть над душами. При нацизме еще можно было противиться именем национального права. У нас сопротивляются только отчаянным бунтом — либо именем человеческого самостоянья. Теплом постели, фронтовым письмом-треуголкой, конвертиком этим жалким. Здесь надо вписать еще многое, чтобы истинно войти в нашу драму и возвыситься до нее.

— Власть над душами известна еще со Средних веков как сюжет христиански-государственный.

— Но отчего она в русском так глубоко и надолго застряла? Как в России образовалась власть над душами? Непреходящей важности вопрос, связанный с исключительным, только русским явлением так называемойинтеллигенции. Миф она, класс или конструкция, но интеллигенция делает заявку насвою властьнадэтими жедушами. Что втягивает интеллектуала в игры близости к власти. Кошмарная ролевая игра, с оборотнями и перелицовками личностей и с застреваниями в чужих ролях навсегда. В русской культуре только трое, но очень важная троица инстинктом учуяли в этом опасность — Пушкин, Чехов и Булгаков. Они добровольно уступали первенство, при условии, что власть оставит людям их души.Оппортунизм Чехова — русская разновидность гуманизма, это отречение интеллигента от власти над душами. Мол, кесарю кесарево, но души оставьте человекам — и нам, рассказчикам историй про них.

С этой точки зрения и без всякой мании величия я бросаю вызов Солженицыну. Потому что Солженицын — это концентрированный бунт колоссальной силы, но одновременно он сам — следователь Порфирий Петрович. Власть над душами ему нужна не меньше, чем российскому императору. А я прямо против того, чтобы кто-то снова заявлял в России власть над душами.