Некоторые комментаторы отмечают, что Анания и Сапфира были свободны не жертвовать имение, поскольку Петр говорит Анании: «Чем ты владел, не твое ли было, и приобретенное продажею не в твоей ли власти находилось?»(Деян.5,4). С тем, что они могли не жертвовать имение, можно согласиться — всякому человеку дана свободная воля. Но зададим вопрос: остался бы их статус верных христиан не поколебленным после отказа в жертве? Вряд ли. И все обстоятельства события это подтверждают. Действительно, необычайный благодатный порыв членов общины ко Христу и желание жить по Его заповедям привел многих из них к решению передать свое имение в распоряжение общины. Безусловно, такой поступок одобрялся апостолами, да нравственная высота действий этих членов общины была очевидна для всех. Конечно, другим, менее ревностным общинникам можно было не продавать имение и не отдавать денег в общину. Но имея перед глазами пример Варнавы поступить так — значит показать свое неверие во Христа Спасителя, оказаться его недостойным, изменить подлинному христианству, да и публично продемонстрировать это всем членам общины. А потому вполне естественно, что жертва всего быстро стала не административной, но нравственной нормой.

Но в чем же тяжесть проступка Анании и Сапфиры? Нередко утверждают, что они были наказаны не за оставление себе части суммы, а за то, что эту часть утаили, т. е. за обман. Казалось бы, текст Деяний это подтверждает: Петр говорит Анании «ты солгал не человекам, а Богу» (Деян.5,4). Для выяснения вопроса снова обратимся к Иоанну Златоусту.

Интересно, что Златоуст слова «обман» не употребляет; он характеризует происшедшее как святотатство. Святитель пишет: "И подлинно, кто решился продать свое и отдать (Богу — Н. С.), а потом удержать у себя, тот святотатец" /IX:118/, ибо деньги, уже отданные Богу, становятся святыней. Суть златоуствоского комментария в том, чтосоздание такой общины, где евхаристия сочеталась с общим имуществом, — в высшей степени святое, Божие дело. Недаром тут же, в рассказе об Анании и Сапфире, Златоуст, продолжая тему жизни в иерусалимской общине, восклицает: «Итак, земля была уже небом по их жизни, по дерзновению, по чудесам, и по всему» /IX:121/. Утайка же части денег эту великую святыню осквернила; Анания и Сапфира по слову Златоуста впали в «тяжкое святотатство» /IX:119/. Отсюда и тяжесть наказания.

Златоуст замечает: «когда столь многие поступали также, когда была такая благодать, такие знамения, он (Анания) при всем этом не исправился; но будучи однажды ослеплен любостяжанием, навлек погибель на свою голову» /IX:117/. Здесь святитель ясно указывает на причину этого обмана–святотатства –страсть к собственности, любостяжание. Да, Ананию и Сапфиру разрывали противоположные чувства. С одной стороны они были под большим впечатлением снизошедшей на общину благодати, и, конечно, хотели попасть в Царство Небесное. Однако, с другой стороны, будучи, как точно говорит Златоуст «ослеплены любостяжанием», они по земному боялись проиграть. Поэтому они и приняли свое несчастное решение.

Еще один момент — поставление семи диаконов «пещись о столах». Критики толкуют этот эпизод в духетого, что весь строй Иерусалимской общины был нежизненен. Сначала скандал из–за Анании и Сапфиры, теперь — из–за «ропота на Евреев», в результате чего пришлось вводить диаконство. Вся эта общность имущества превышает силы человеческие.

Конечно, падшесть человеческой природытотальна, и устроение Иерусалимской общины следует считать необычайно высоким. Но ведь апостолы могли легко разрешить конфликт, упразднив общение имуществ. Однако они этого не сделали — видимо, коммунистический строй первохристианской общины был в их глазах столь большой ценностью, что они предпочли учредить для его поддержания чин диаконов.