1. Положения <к чтению Владимира Соловьева в психологическом обществе «О причинах упадка средневекового миросозерцания»>

1. Средневековое миросозерцание и связанный с ним строй жизни, как на Западе, так и на Востоке, представляют собою исторический компромисс между христианством и язычеством и имеют характер двоеверия или полуверия. Этот компромисс ошибочно принимается за само христианство как его противниками, так и защитниками.

2. В средневековом миросозерцании и жизненном строе новое духовное начало не овладело старым языческим; они утвердились во внешнем сопоставлении, и само христианство — вообще и в целом — было принято как внешний факт, а не как задача, разрешаемая собственною нравственно–историческою деятельностью человечества. В происходящих отсюда противоречиях заключаются коренные причины упадка средневекового миросозерцания.

3. Вследствие узаконения языческих элементов в жизни, истина христианской веры перестала быть нормою действительности, превратилась в отвлеченный теоретический догмат, и христианству был придан несвойственный ему характер одностороннего и нетерпимого догматизма.

4. Господство языческих начал в публичной жизни подавило христианскую общественность, замкнуло религиозно–нравственные силы и задачи в тесных пределах индивидуального душеспасения и придало средневековому христианству характер одностороннего эгоистического индивидуализма.

5. Ограниченное областью теоретической веры и субъективной нравственности, духовное начало стало чуждым реальной природе человека и мира, потеряло над нею всякую власть, и таким образом средневековое христианство получило характер одностороннего и бессильного спиритуализма.

6. Три указанные болезни — исключительный догматизм, односторонний индивидуализм и ложный спиритуализм — внутренно подорвали средневековое миросозерцание и вызвали по необходимости и по справедливости критическое разлагающее движение мысли и жизни.

7. С общеисторической точки зрения критическое движение последних веков ведет к обнаружению и торжеству истинного христианства — живого, общественного и универсального, — не отрицающего, а перерождающего человеческую и природную жизнь.

II. <Прения по реферату>

П. Е. АСТАФЬЕВ.Вы упомянули в реферате, что магометанство последовательно проводит свои догматы в социальную жизнь — единому Богу на небе соответствует единый владыка на земле. Если, как вы думаете, подобное же последовательное проведение религиозных начал в социальную жизнь должно иметь место и в христианстве, то как, напр<имер>, осуществим в государстве догмат Св. Троицы? Не будет ли значить этот догмат в своем осуществлении разделения властей? Во время перерыва заседания кто–то высказал это предположение.

Вл. С. СОЛОВЬЕВ.Разумеется, нет. Вам, вероятно, сказали это в шутку.

П. E. АСТАФЬЕВ. Я с большим интересом выслушал ваш реферат, отличающийся таким же мастерством, как и все, что вы пишете. Очень возможно, что я не понял вас, но я вынес из него несколько недоумений относительно понятий, по–видимому, простых и ясных. До сих пор я думал, что задача и значение религии гораздо шире нравственно–социальной задачи. До сих пор я считал религию за воссоединение двух миров, двух жизней, — жизни земной и жизни трансцендентной. Я думал, что для человека важно сохранять это различие. В религии, конечно, следует видеть высшую инстанцию и для закона жизни, но никак нельзя сказать, что царство мирское должно обратиться в Царство Божие. В самом существе религии указано, что выше всего — личное душеспасение.

Вл. С. СОЛОВЬЕВ.Действительно, ваше возражение основано на недоразумении. Я вполне признаю трансцендентную сторону религии, но говорил не об ней. Поясню это сравнением. Если бы я сказал, что человек должен быть правдивым и честным, то из этого никак не следовало бы, что я отрицаю метафизическую сущность человека, бессмертие души и т. д.

П. Е. АСТАФЬЕВ.Для религии высшее значение имеет отношение личного духа к трансцендентному, и это не только узаконяет в религиозной жизни чуждые всякой практической осуществимости элементы созерцательный и мистический, но и ставит их несравненно выше всякой общественной или личной, практически–нравственной, житейской задачи. С этой точки зрения совершенно необходимы осуждаемые вами в тезисах 3–м, 4–м, 5–м, как болезни и односторонности, догматизм, личное душеспасение и спиритуализм.

Вл. С. СОЛОВЬЕВ.Христианское человечество должно на деле оправдать свою веру; его задача — задача мистическая: воссоединение двух жизней, земной и небесной. Задача эта включает в себя обновление человеческого общества и всей земной природы. Конечно, высшие начала религии принадлежат к трансцендентной области, но оправдывать равнодушие к ближним во имя исключительно личного душеспасения есть, по–моему, мошенничество и обман.

П. Е. АСТАФЬЕВ.Если сущность религии — в воссоединении двух жизней, земной и небесной, то главная задача христианина — личное душеспасение.

Вл. С. СОЛОВЬЕВ.Земная жизнь дана, чтобы мы готовились к другой, высшей жизни настоящим делом, а это возможно только в обществе.

П. Е. АСТАФЬЕВ.Неужели вы думаете, что настоящее дело исполняется теми, кто открещивается от веры?

Вл. С. СОЛОВЬЕВ.А по–вашему, в инквизиции дух христианства?

П. Е. АСТАФЬЕВ.А я на это вам замечу, что, как сказал великий политический мыслитель Лоренц фон Штейн, все эти социальные движения и реформы есть одна мерзость и пакость.

Кн. Д. Н. ЦЕРТЕЛЕВ.На этой почве спор невозможен. Нельзя отождествлять задачи государства и религии или подчинять первые вторым: они могут соприкасаться, но не сливаться. Римское право, начала которого применяются к современной жизни и отвечают нашим понятиям о справедливости, выработалось вне влияния христианства. Говорить о христианском праве то же. что говорить о христианской медицине. Право покоится на идее справедливости, а христианская жизнь основывается на заповеди любви.

Вл. С. СОЛОВЬЕВ.В римском праве был, несомненно, элемент справедливости; но в нем было много и несправедливого: римляне не понимали, напр<имер>, что несправедлива безусловная власть отца над женою и детьми. В этом сказался у них недостаток этических понятий. Кроме того, между справедливостью и любовью нет противоположности. Справедливость есть объективная форма субъективного чувства любви: кого я истинно люблю, к тому не могу быть несправедливым.

Н. В. БУГАЕВ.Как вы объясните с своей точки зрения слова Спасителя: «воздавайте кесарево кесареви, а Божие Богови»? Не следует ли тут видеть разграничение обязанностей религиозных от государственных задач?

Вл. С. СОЛОВЬЕВ.Во–первых, Христос не сказал в приведенном тексте, что воздавать кесарю и что — Богу, и, следовательно, опираться на этот текст против меня нельзя. Во–вторых, Христос говорил о кесаре языческом, интересы которого не совпадали с интересами христианскими. Поэтому к жизни христианского государства эти слова едва ли можно относить.

Н. В. БУГАЕВ.Сущность христианства состоит в требовании от человека стремиться всеми своими душевными силами к бесконечному совершенствованию себя и других. Это совершенствование должно выразиться нашею солидарностью не только со всем человечеством, но и со всею природою. В природе человека лежит и потребность, и возможность такого совершенствования. Кроме того, любовь христианская не исключает справедливости; она не есть слепое чувство, а должна сопровождаться мудростию (будьте мудры аки змеи и незлобивы аки голуби).

Вл. С. СОЛОВЬЕВ.Я вполне с этим согласен и не вижу тут возражения против сказанного мною.

Н. А. ЗВЕРЕВ.Я нахожу неверным утверждение докладчика, что представители христианства, за немногими исключениями (Иоанна Златоуста, Амвросия Медиоланского и Мартина Турского), не стремились к проведению христианских начал в социальную жизнь. Начиная с бл. Августина вплоть до Реформации тянется длинная вереница христианских писателей, работавших над идеею христианского государства и создавших обширную литературу. Параллельно тому, в жизни происходит борьба между светскою и духовною властью, императорами и папами, которая сводится к проведению христианских начал в политическую жизнь, если смотреть на эту борьбу с точки зрения притязаний духовной власти.

Вл. С. СОЛОВЬЕВ.Литература, о которой вы говорите, мне хорошо известна, и этой темы мне приходилось касаться на двух языках. Я и сегодня имел в виду затронуть эту сторону дела, но не успел за недостатком времени. Во всяком случае, с моей точки зрения, борьба церкви с государством за первенство не есть еще само по себе проведение христианских начал в социально–политическую жизнь, и в результате того движения, о котором вы говорите, никакого социально–нравственного прогресса не оказалось.

Н. А. ЗВЕРЕВ.В вопросе о влиянии христианских начал на социальную жизнь следует отличать область частных отношений между людьми от области собственно государственной. В частных отношениях между отдельными лицами христианские начала могут обнаруживать свое действие лишь посредственно, поскольку они перерождают человека и побуждают его оставаться верным евангельским заветам в отношении к ближним. Они остаются здесь всегда на степени нравственных начал, которым человек повинуется свободно, по внутреннему убеждению. Придавать им иное значение, снабжать их принудительною силой, облекать в форму юридических норм, — значило бы исказить их внутреннюю природу, лишить их этического характера, внести внешнее принуждение и власть туда, где все должно определяться внутреннею свободою человека; а между тем только в этом и могло бы заключаться прямое применение христианских начал к частным отношениям. Точно так же в области государственной христианские начала могут решительным образом преобразовать социальный строй, но не прямым влиянием на формы этого строя, а косвенным — через представителей власти, руководящихся евангельскими предписаниями в своей публичной деятельности. Прямое же и непосредственное приложение христианских начал к социальному строю не может вызвать здесь ничего другого, кроме старого вопроса об отношении духовной власти к светской и старых попыток водворения теократического порядка, от которого Реформация избавила европейский мир.

Вл. С. СОЛОВЬЕВ.Общественные деятели могут, конечно, в своей деятельности руководиться христианскими началами. Но есть еще пассивная масса, и для нее является необходимость в таком социальном строе, который был бы проникнут истинно христианским духом. Эту мысль я высказал в своей статье «Из философии истории».

В. А. ГРИНГМУТ.Первые шесть тезисов вашего реферата имеют характер критический. Только в седьмом замечаются ваши положительные взгляды, и он как раз остался неразвитым. Поэтому я хотел бы спросить вас, как христианство будет перерождать природную жизнь. Другой вопрос, который я хотел бы предложить вам, касается затронутого вами догмата Св. Троицы: в чем вы видите социально–нравственное значение этого догмата?

Вл. С. СОЛОВЬЕВ.Седьмого тезиса в своем реферате я не успел развить. Ответить на ваши вопросы в кратких словах довольно трудно с полной ясностью. Троица есть абсолютный тип нравственной солидарности, не исключающий, а заключающий в себе, выражаясь языком Гегеля, свое другое, в противоположность исключительно единоличному Богу мусульманства. Таким образом, догмат Троицы дает общий принцип для жизни человечества — -именно начало солидарности. Более определенные следствия могут быть выведены из христологического догмата. Несторий учил, что в Христе божественная и человеческая природа разделены и находятся лишь во внешнем отношении между собой, а Евтихий, напротив, утверждал, что человеческое естество поглощено божественным. Оба эти учения были справедливо осуждены церковью, и определено истинно христианское учение, по которому оба естества находятся между собою в гармоническом сочетании, без разделения и без смешения. Отсюда для общей жизни христианского человечества как тела Христова следует, что и в нем божественное единство, церковь, и человеческое единство — государство, не должны быть ни разделены и внешни друг другу, ни смешаны между собой, а должны находиться в гармоническом взаимодействии. Что же касается перерождения природной жизни христианством, то я считаю природу живым существом и допускаю душу мира. Но развивать эту мысль подробно я не имею возможности.

В. А. ГОЛЬЦЕВ.Докладчик слишком односторонне смотрит на языческие начала. Язычество выработало много хороших начал, и в этом отношении не следует умалять заслуг римских юристов. Кроме того, едва ли основательно утверждение докладчика в 4–м тезисе: Грецию и Рим нельзя упрекнуть в господстве индивидуализма. Там государство поглощало личность.

Вл. С. СОЛОВЬЕВ.Я не оспариваю справедливости этих замечаний, но в своем реферате я имел в виду не языческие начала, а христианские.

Кн. С. Н. ТРУБЕЦКОЙ. Я согласен с вами в понимании Евангелия как «Евангелия царствия», но не могу согласиться в другом. Средневековую теократию можно упрекнуть в чем угодно, но только не в индивидуализме. Из религиозного же индивидуализма, развивавшегося лишь впоследствии в протестантстве, именно и вышел положительный протест против языческих начал, господствовавших в средневековой теократии.

Вл. С. СОЛОВЬЕВ.Настроение католической теократии мне знакомо и по личным сношениям с представителями католической церкви, и, несмотря на принцип единства, я все–таки замечал в ней на первом плане стремление к личному душеспасению.

Д. Н. АНУЧИН.Христианское начало не могло овладеть старым языческим потому, что даже в европейском человечестве, и не только в средние века, но и по настоящее время, продолжают жить, рядом с христианскими, воззрения предшествовавших эпох развития, до первобытной включительно. Эти воззрения не только разделяются народными массами, но не исчезли и в среде более образованного общества, — обстоятельство, являющееся существенным тормозом для торжества истинно христианских начал. С другой стороны, едва ли можно допустить, чтобы критическое движение последних веков способно было повести «к обнаружению и торжеству истинного христианства». История показывает, что когда возникла мысль о религиозном возрождении, т. е. о возвращении к начальным, очищенным от последующих наслоений, религиозным принципам и формам, то такое движение заканчивалось не возвращением к старому, а утверждением нового видоизменения религии.

Вл. С. СОЛОВЬЕВ.Я ведь и говорил о процессе перерождения человечества христианством, и понятно, что, когда этот процесс совершится, само христианство явится в новом свете.

Ю. Н. ГОВОРУХА–ОТРОК. Я нашел в вашем реферате ответы па–различные возражения и замечания, которые я делал в своих статьях[89]. Быть может, это случайное совпадение, но во всяком случае ваши ответы меня не удовлетворили. Вы утверждаете в своем реферате, что неверующие общественные деятели и суть истинные христиане.

Вл. С. СОЛОВЬЕВ.Я этого не говорил. Я говорил, что дух Христов может действовать и через неверующих. Будучи неверующими, они могут делать дело Христово.

Ю. Н. ГОВОРУХА–ОТРОК.Истинное дело Христово непременно требует для своего совершения и христианского настроения и веру в божественность Христа. Как же может неверующий делать дело Христово, отрицая Христа!?

Вл. С. СОЛОВЬЕВ.А как же вас может причастить неверующий священник? Если через неверующего может совершаться таинство, то, значит, может совершаться через него и другое дело Христово.

Ю. Н. ГОВОРУХА–ОТРОК.В таком случае вы утверждаете возможность какого–то «христианства без христиан».

Вл. С. СОЛОВЬЕВ.Тут дело не в каких–нибудь отвлеченных рассуждениях, а в исторических фактах. Возьмите историю трех последних веков. Кто, наприм<ер>, отменил феодальное рабство, что было истинно христианским делом? — Революционеры, которые воспитывались не на Евангелии, а на Руссо. Прочтите историю Французской революции. А кто действовал у нас при освобождении крестьян? Митрополит Филарет не сочувствовал великой реформе и только после ее совершения изменил свой взгляд. Кто, далее, отменил инквизицию, которая была введена церковью?

Ю. Н. ГОВОРУХА–ОТРОК.Да, церковью, но только католическою.

Вл. С. СОЛОВЬЕВ.Что вы?! Первое инквизиционное судилище было утверждено при Феодосии, а при Феодоре избито сто тысяч павликиан. Возьмите учебники! Последнее религиозное сожение было у нас в Петербурге в <продолжения текста нет. — Я. К.>

Ю. Н. ГОВОРУХА–ОТРОК.Я говорю об инквизиции как учреждении, а вы указываете мне на спорадические церковные гонения, бывшие и на Востоке.

Вл. С. СОЛОВЬЕВ.Спорадические церковные гонения на Востоке имели ту же сущность, как и инквизиция на Западе. О чем же спор: bonnets blancs или blancs bonnets?

Н. В. БУГАЕВ.Я думаю, что попытки делить общество на христиан и нехристиан, даже ввиду собственных признаний членов общества, совершенно неосновательны. Все мы христиане по воспитанию и действуем под влиянием начал, усвоенных в христианской среде.

Вл. С. СОЛОВЬЕВ.В сущности, это и была моя мысль.

Н. Я. ГРОТ.По поводу возникшего спора о том, какие христиане совершали общественные преобразования в духе христианства, я позволю себе в заключение заметить, что докладчик не указал на категорию христиан, которые, не придавая большого значения букве догматов той или другой церкви, тем не менее сознательно исповедуют нравственное учение Христа и кладут его в основу своей личной и общественной деятельности.