Я считаю полезным указать на некоторые неточности и прискорбные проблемы в статье, озаглавленной: «Взгляд на религиозную историю России по поводу статей г. Соловьева» («L’Univers», 18 сентября).

Известно и бесспорно, что Россия приняла христианство до окончательного отделения греческой Церкви (при патриархе Михаиле Керулларии в 1054 году). Год нашего национального крещения (988) является достаточным доказательством этого факта. Известно и бесспорно, что прошло еще несколько десятков лет, прежде чем высшее духовенство России стало de facto на сторону своих византийских духовных вождей. Можно было бы привести в подтверждение этого целый ряд доводов, но приведенное автором празднование дня памяти святого Николая уже одно может служить достаточным доказательством.

Наконец, известно и бесспорно, что флорентийская уния, подписанная от лица России Исидором, митрополитом Киевским и Московским, отвергнута была скорее самовольным действием светского государя, великого князя Василия Темного (краковский автор называет вместо него его сына, Ивана III), чем правильным актом русской Церкви. Вывод, который следует сделать из этих фактов (и который можно было бы подкрепить рядом других соображений) — это, что Россия не состоит в формальном и правильном разделении с католической Церковью, что в этом отношении она пребывает в неопределенном и ненормальном состоянии, в высшей степени благоприятном для дела соединения. Но независимо от этого положения, которое мы считаем непоколебимым, краковский автор выставляет и пытается доказать два утверждения, столь же мало обоснованных, как и знаменитая этнологическая теория о туранском происхождении Северной Руси. Он утверждает, во–первых, что Россия приняла христианскую религию не от греков и что русская Церковь, организованная римскими легатами, никогда не была подчинена законной юрисдикции патриархов константинопольских; и, во–вторых, что в настоящее время русский народ Украйны и Подолии, представленный студистами, не только не повинен в схизме, но хранит веру первых христиан, тогда как, с другой стороны, «даже трудно признать так называемое православие русских за христианскую религию».

Что касается первого из сказанных положений (отношения между русской Церковью и Церковью греческой), то главным и решающим дело вопросом является, как и кем были рукоположены киевские митрополиты, первосвятители всея Руси, от кого они приняли свою иерархическую власть. Безусловно достоверно (и ни один из излюбленных автором историков не выразил ни малейшего сомнения по этому поводу), что в первые века существования нашей Церкви киевские митрополиты, если только они сами не были греками, непосредственно присланными к нам из Византии, неизменно отправлялись в царствующий град, чтобы получить от греческого патриарха окончательное утверждение. Этому достоверному и общеизвестному факту краковский автор хочет противопоставить смутные сношения между Римом и Киевом при Владимире Святом. Отсутствие точных сведений об этих сношениях не мешает нашему автору выступать с весьма смелыми утверждениями. «Между Святым Престолом и могущественным князем России велись весьма важные переговоры… Несомненно, что в этих переговорах шла речь об устроении русской Церкви… Владимир пребыл верным римскому культу и папству до дня своей смерти», что доказывается почестями, оказанными в Киеве отцу Бруно. «Костомаров и Иловайский приводят подробности этого торжественного приема».

Велись весьма важные переговоры между Святым Престолом и Россией при императорах Николае, Александре II и Александре III. И в 1883 году мы видели в Москве нунция Святого Отца.

Не было недостатка в торжественных приемах, и Костомаровы и Иловайские веков грядущих, быть может, поведают о них. Но едва ли они скажут, что император Александр остался верен римскому культу и что русская Церковь была организована преосвященным Ваннутелли.

Хотя и признавая, что мы приняли христианство до разделения церквей, в эпоху, когда греки были равно православными и католиками, ученый автор тем не менее думает, что «Россия приняла не греческую религию, а болгарскую». Он основывает этот вывод на нашей болгарской литургии и на кириллице. Эта литургия, по его мнению, не могла быть нам дана Византией, «ибо греческая Церковь не потерпела у самих болгар, после того как увлекла их в великий раскол, литургии на родном языке, но принудила их заменить ее греческой литургией». Это последнее утверждение неверно. Автор распространяет на всю Болгарию частичные попытки эллинизации, не всегда удававшиеся даже в епархиях со смешанным населением. Болгария не только не изменила своему литургическому языку, но даже неоднократно и с успехом боролась за полную церковную независимость в форме автокефального экзархата. Но, чтоб вернуться к России — которая, по словам нашего автора, получила от Рима болгарскую религию, — спрашивается, когда же она стала тем, что она есть?

Автор говорит, что последнее ему неизвестно; но к этому признанию, вполне естественному в столь темном и сложном вопросе, он прибавляет такую фразу: «По всей вероятности, в целях ограждения своего единства, высшее русское духовенство избрало из своей среды патриарха, неизвестно в какую эпоху». На этот раз речь идет об историческом событии, сравнительно недавнем, точная дата которого вполне известна и документально подтверждена. Русская Церковь обращена в патриархат в последние годы шестнадцатого века, в номинальное царствование Федора Ивановича, слабоумного сына Ивана Грозного, при правлении и по инициативе Бориса Годунова, избранного царем по смерти его зятя Федора. Первого автокефального патриарха Московского и всея Руси звали Иовом, и его церковная независимость была торжественно признана Церковью–матерью в лице греческого патриарха Иеремии, прибывшего на этот предмет в Москву. Московский патриархат просуществовал около столетия и был заменен при Петре Великом Санкт–Петербургским синодом.

Что касается утверждения краковского автора относительно религиозного положения русского народа в настоящее время, то, ввиду того, что оно высказано в статье совершенно голословно, достаточно будет противопоставить ему несколько положений, не лишенных важности с точки зрения возможности соединения Церквей и представляющих материал для дальнейшего обсуждения вопроса. Вот эти положения:

1. — Русская религия, если понимать под этим термином веру народную и богослужение, вполне православна и кафолична.

2. — Ложные и антикафолические учения, преподаваемые у нас в семинариях и духовных академиях, не имеют характера обязательности для тела русской Церкви и нимало не затрагивают веру народную.

3. — Церковное управление в России, незаконное, схизматическое и подпавшее (lata sententia) анафеме по третьему канону Седьмого Вселенского собора, — формально отвергается значительной частью православной России (староверами) и терпится остальными поневоле и за неимением лучшего.

Приношу краковскому автору мою благодарность за ту доброжелательность, с которой он отнесся ко мне лично в своей статье. Не буду останавливаться на некоторых неточностях в его сведениях относительно меня — это не представляет никакого общего интереса. Но не могу не выразить моего искреннего и глубокого сожаления по поводу тех малодоброжелательных чувств, которые он, по–видимому, питает к огромному большинству русского народа. Он делает этот народ ответственным за цезарепа–пизм, который его угнетает и против которого он всегда протестовал. Победоносцевы и Толстые столь же мало являются представителями России, как Флоке, Гобле и Фрейсине — представителями Франции.