В главе 1 было высказано предположение, что откровение, понимаемое как особый источник знаний о Боге, лучше всего рассматривать по аналогии с ролью эксперимента в науке. Хотя законы природы действуют всегда, эксперименты — это события, во время которых эти законы особенно явно проявляются. Сходным образом, откровение заключается в людях и событиях, в которых божественное присутствие — хотя оно есть всегда — особенно явно проявляется. Однако между научным экспериментом и откровением есть существенная разница. Эксперименты — результат человеческой изобретательности, встреча с Богом — это милостивый дар. Серьезное заблуждение, называемое «магией», состоит в попытке спровоцировать божественное проявление. Другое значительное отличие, связанное с предыдущим, заключается в том, что встреча с Богом — уникальное (однократное) явление личностного характера, тогда как эксперимент — явление повторяемое и «объективное» (лишенное личностного характера). И все же, как личная творческая интуиция художника может — при помощи живописи, музыки или литературы — повлиять на более слабое чувствование обычных людей и усилить его, так и рассказ об уникальном явлении откровения может оказать просветляющее действие на поколения людей, ищущих веры. Писание и Предание — хранилища свидетельств о трансперсональном общении с Богом, сохраняющие свое значение и сегодня.

Писание

Каждая религиозная традиция обладает письменными источниками, которым присвоен статус Священного писания, и поэтому они выполняют нормативную роль по отношению к богословию этой традиции. Христианский подход к Библии можно классифицировать, пользуясь таксономией Линдбека.

Когнитивный подход.Согласно ему, Библия рассматривается как источник авторитетных утверждений. В своем наиболее фундаменталистском варианте этот подход может привести к буквальному цитированию «доказательных текстов» без должного внимания к контексту. Это, в свою очередь, приводит к безнадежным попыткам доказать полную внутреннюю непротиворечивость собрания текстов, составленного более двух тысяч лет назад и возникшего на основе совершенно иных исторических и культурных реалий.

Экспрессивный подход.Он заключается в восприятии Библии как источника вдохновения. В своем наиболее сентиментальном варианте он может свестись к выбору чувствительных отрывков на свой вкус и пренебрежению к тому, что представляет трудность для понимания или просто не нравится.

Культурологический подход.Этот подход фактически означает отношение к Библии как «к сборнику христианских мифов». Это может привести к пренебрежению историческими сведениями и восприятию Писания только как мифа.

Библия, без сомнения, содержит правду о Боге; она, несомненно, побудила многих людей к духовным подвигам и благородным поступкам; и она, несомненно, служит незаменимым символическим источником христианского миросозерцания. И все же, она не сборник поучительных текстов о геноциде, который описывается как совершаемый согласно божественной воле, проклятии врагов и садистских символах вечных мук.

Любой компетентный и честный подход к изучению Библии должен учитывать все эти особенности. Это могла бы обеспечить концепция «критического реализма», примененная к Библии. Официальный нормативный статус Ветхого и Нового Заветов основан на том, что они содержат свидетельства о таких основополагающих событиях, как явление Бога в истории Израиля, а также в жизни, смерти и воскресении Иисуса Христа. Израиль был незначительным маленьким государством, постоянно попадавшим под перекрестное влияние великих держав (Египта, Вавилона, Ассирии), соперничавших за его плодородную землю. С геополитической точки зрения оно не внесло почти никакого вклада в историю средневекового Востока. Его задача состояла именно в поддержании общения с Богом. Если бы не это обстоятельство, после своего ухода из земель Ханаана древние израильтяне были бы также мало известны и вспоминаемы, как евеи или ферезеи.

Иисус был странствующим проповедником, пророком и чудотворцем где–то на границах Римской империи. В светской истории того времени о нем не осталось никаких свидетельств. Его фигура важна только из–за утверждения о присутствии в нем Бога (говоря в двух словах). Без этого он был бы лишь одной из многих подобных харизматических личностей древности, вроде АпполонияТианского или Хони — рисователя круга, известных, в лучшем случае, нескольким специалистам.

Библия должна в первую очередь рассматриваться как историческое свидетельство, утверждающее религиозное значение Израиля и Иисуса из Назарета. Аналогично тому как в науке сложным образом увязаны теория и эксперимент, библейские свидетельства — уже интерпретированные свидетельства, цель которых — передать внутренний смысл истории Израиля и подтвердить центральное для христианства утверждение, что миф о божественном участии в судьбе человечества через принятие и искупление страданий — миф, воплотившийся в истории через Иисуса. Как фоновые эффекты затуманивают экспериментальное видение изучаемого явления, так характерные для того времени ограниченные культурными традициями взгляды (на женщину, на войну, на многое другое) затуманивают библейскую трактовку вневременной истины. И тем не менее Библия содержит важнейшие свидетельства этой истины. Как ньютоновское видение мира должно было уступить место Эйнштейну и Бору, так же произошла и смена парадигмы от древних племен Израиля с их местным Богом Яхве к позднейшему пониманию единого Господа всей Земли, который желает спасения всего человечества. Как квантовая теория вынуждена иметь дело со странной двойственностью волны и частицы, так и христианское богословие вынуждено своим опытом иметь дело со странной двойственностью божественного и человеческого. Таково критико–реалистическое понимание роли Писания, и это понимание будет основополагающим для дальнейшего обсуждения.

Традиция

Древние библейские тексты, как и античная классическая литература, способны говорить через века. Они обладают такой силой, поскольку проникают глубоко под поверхность культурных условностей в бездну человеческой натуры. Согласно знаменитой фразе, взятой из герменевтики (науке об интерпретации текстов), они совмещают «два горизонта» — прошлое и настоящее — в одно ощущение общего (разделяемого читателем) мировосприятия. Возникает резонанс между тем, что испытывали люди тогда, и тем, что испытывается сейчас.

Писание — не мертвое собрание текстов о прошлом, оно должно действовать и в настоящем. Основополагающие события, связанные с откровением, не могут быть повторены, но каждое поколение может воспринять их и соотнести с собой. Такое продолжающееся проникновение в происходившее когда–то общение с Богом сохраняется в живых традициях церкви, в которой Писание читается и понимается, и в которой Писание было первоначально признано. Книги, включающие в себя как Еврейскую Библию (Ветхий Завет), так и Новый Завет, появились с одобрения обоих религиозных сообществ после отбора, продолжавшегося многие столетия. Феномен общественной оценки, которая, по мнению Поляни, совершается в незримых научных сообществах, также присутствует и в сообществах верующих, просеивая и удостоверяя религиозный опыт.

Религиозный опыт — встреча со священным — может принимать различные формы:

Мистический.Мистицизм широко засвидетельствован во всех религиозных традициях. Если понимать его правильно, мистицизм — это не туманная и причудливая форма религиозности, а глубокое и интенсивное ощущение единства, либо с Единственным (встреча с невыразимой тайной Бога), либо с Единым (самоидентификация с целостностью реальности). В описаниях, которые дают мистики разных стран и различных религиозных традиций, существует поразительное сходство. Уильям Джеймс выразил это фразой: «У мистиков нет ни рождения, ни родины». Христианские богословы понимают мистический опыт как встречу с Богом в состоянии имманентности (внутреннего общения с Богом).

Божественный (нуминозный).Дополнительные свидетельства божественной трансцендентности содержатся в сверхчувственном общении с Богом, грандиозном, подавляющем, повергающем в трепет ощущении своей конечности в присутствии бесконечного. Классическое библейское описание этого явления — видение Исайи в Храме, когда он увидел Господа «сидящего на престоле высоком и превознесенном», и это зрелище поразило его сильнейшим ощущением собственной греховности и недостойности (Ис 6:1–8). Сверхчувственный опыт встречается во всех религиозных традициях, но, возможно, в авраамовой традиции ему уделяется особое внимание, по причине особого внимания религий этой традиции к священности личностного Бога, Господа всей вселенной.

Молитва и богослужение.Многие люди, хотя и не имели опыта настолько интенсивного, как мистический или сверхчувственный, все же могли бы засвидетельствовать ощущение божественного присутствия более низкого порядка. Личная молитва (включая длительное, молчаливое ожидание ощущения присутствия Бога) и публичное богослужение (включая — для христиан — причастие, таинство тела и крови Христовой) часто могут быть местом и способом встречи с Богом.

Отчаяние, ощущение оставленности.Ощущение отсутствия Бога — также широко засвидетельствованный аспект духовной жизни. Даже у величайших святых были периоды, когда им казалось, что Бог оставил их. Такое ощущение себя «в пустыне» не тождественно безверию, поскольку предполагает, что остается надежда, что Бог скрыто присутствует, даже когда ощущение божественного присутствия недоступно. Впоследствии такое упорство в вере часто представляется источником духовного роста. Самый глубокий пример такого религиозного опыта — описание св. Иоанном Крестителем темной ночи души, когда он отказывался от всех земных утешений, чтобы найти присутствие одного лишь Бога.

Прельщение, искушение.Религиозный опыт обладает очень личным характером. В такой субъективной сфере неизбежна подверженность иллюзиям. Христианской духовной традиции не чуждо стремление указать на это и попытаться критически подойти к этому факту. Широко признано, что религия всегда находится в опасности демонического извращения как на уровне сообщества (крестовые походы, религиозные преследования), так и на личностном уровне (видения, «небесные» голоса, призывающие к ужасным разрушительным действиям, или, в более мягкой форме, приводящие к обманчивому ощущению собственной значимости и высокого предназначения).

Для того, чтобы помогать другим распознавать истинное и отвергать ложное, существует духовное руководство, специально обученные люди, которые применяют систему навыков. Мы находим подтверждение необходимости такого распознавания в Новом Завете: «Возлюбленные! не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они» (1 Ин 4:1).

Подход с точки зрения разума

Писание и Предание (включая личное общение каждого человека с Богом и членство в христианском сообществе) дают «материал» для религиозного размышления. Это предполагает не только пассивное принятие, но и активную ответную реакцию. А ответная реакция требует не только подчинения руководству и дисциплины во всем, связанном с поклонением Богу, но и применение дарованного Богом разума. Отсюда поиск осознанной веры, который был неизменной темой предыдущих глав, и в немалой степени обсуждения взглядов возрожденного и обновленного естественного богословия. Это относится и к нашей нынешней теме — богословскому размышлению об откровении. На самом деле, два рода богословия — естественное богословие и богословие откровения — просто два разных аспекта единого богословского поиска. И все же важно ясно представлять, каким образом можно применять в этом случае разум. Здесь нам могут помочь некоторые аналогии с наукой.

История квантовой физики дает понять, что не существует ни универсального эпистемологического метода, ни универсального стандарта «здравости», которые мы можем знать наперед, до того, как встретиться с реальными фактами. Ньютоновские идеи пришлось подвергнуть радикальному пересмотру для соответствия уникальному и совершенно непредсказуемому характеру квантового мира. Сущность рациональности — в ее стремлении интерпретировать явления по сходству с тем, как они обычно происходят, как мы открываем их через постоянное взаимодействие интерпретации и опыта, воздействующих друг на друга.

Подобная гибкость осмысленной реакции свойственна и богословию, поскольку ему приходится иметь дело с областью конечного человеческого восприятия бесконечной божественной реальности. Любая попытка поместить рассматриваемое явление в прокрустово ложе предварительной модели интерпретации сделает тщетным поиск богословского понимания, и это будет противоположностью разумной интеллектуальной стратегии. Для начала мы рассмотрим это на примере обсуждения воскресения Христа. Светскому историку известно, что люди обычно не восстают из мертвых, но лишь на основании этого дискуссия не может быть закончена, не успев начаться, поскольку на это христианство возражает, что случай Иисуса Христа — беспрецедентный, и никаким обыденным опытом проверен он быть не может. Подход с точки зрения разума — не скептическое отвержение и не слепая вера, но тщательная оценка свидетельств и их возможная интерпретация.

Это верно как в отношении самих исследуемых событий, так и в отношении всего, что может быть с ними связано. Логическая закругленность, известная науке, неизбежно будет присутствовать и здесь. Если Иисус был нечто большее, чем просто человек, тогда возможно, что он не умер, если Иисус восстал из мертвых, тогда возможно, что он был нечто большее, чем просто человек.