Пользуясь описательными средствами наук, приведенных выше, богатую ткань человеческой жизни можно охарактеризовать разнообразным и многослойным образом. По этому поводу возникает очень важный вопрос, ответ на который вызывает много споров, а именно какова природа взаимоотношений между различными способами описания. Все ли они должны восприниматься как одинаково важные, и вместе формирующие общую картину путем их гармоничного и комплиментарного сочетания? Или только один из этих уровней представляет собой фундаментальное описание онтологии человека, а все остальные применяются лишь в качестве удобной манеры изложения тех фактов, которые — не более чем следствия процессов первого, основного, уровня?

Те, кто придерживается первой точки зрения, называются холистами. Для них человечество — богатая комплексная совокупность, которая должна рассматриваться во всей своей многоуровневой полноте. Противоположность холизма — один из видов редукционизма, но важно иметь в виду, что этот термин употребляется в двух широких и достаточно сильно отличающихся друг от друга смыслах. Только в одном из них редукционизм на самом деле противоположен холизму.

Компонентный редукционизм

Этот вид редукционизма утверждает, что когда нечто целое разнимается на части, в остатке содержится ограниченное число компонентов этого целого. Например, сделанное ранее утверждение о том, что мир, по–видимому, состоит из кварков, глюонов и электронов, в этом смысле редукционистское. Соответственно, если человеческое существо разъять на составляющие, будет только то, что есть, и не останется больше никакого жизнеобразующего компонента, никакойelan vitalили искры жизни, отличающей живую материю от неживой. Этот взгляд широко распространен, и в немалой степени потому, что он кажется не противоречащим истории вселенной в интерпретации науки, согласно которой тот кварковый суп, который представляла из себя вселенная 10'10секунд отроду, непрерывно — эволюционно — связан с современной вселенной — домом жизни. Такая точка зрения выражает самую мягкую форму редукционизма, и он никоим образом не утверждает, что человек — не более чем кварки, глюоны и электроны, поскольку гипотетическое разъятие на составляющие привело бы к уничтожению любого человека, ему подвергнутого. Тех, кто придерживается взгляда, противоположного данному виду редукционизма, часто называют виталистами, поскольку они предполагают, что для превращения инертней материи в живое существо необходим еще некий особый витальный элемент.

Редукционизм процесса

Этот вариант редукционизма значительно более радикален. Он утверждает, что «языки» высших уровней (например, язык биологии или психологии) — лишь удобный способ описания сложных явлений, которые, однако, всецело порождены действием физических законов и процессов нижнего уровня. Эти «высшие языки» необходимы в силу своего практического удобства, но они не соответствуют никакой фундаментальной реальности. В принципе, если речь не идет о жизненной практике, полное описание человеческой природы могло бы быть сделано в терминах редукционизма (то есть путем сведения к фундаментальным физическим законам).

Можно привести здесь избитый, но полезный пример из физики. Он касается взаимоотношения термодинамики (высший уровень) и кинетической теории газов (низший уровень). В газах не происходит ничего, кроме столкновения молекул, подчиняющегося соответствующим физическим законам. Если в этом взаимодействии задействовано, скажем, 1023молекул, невозможно говорить о свойствах отдельных молекул. Такая, например, термодинамическая величина, как температура, которая имеет прямое отношение к средней молекулярной кинетической энергии газа, есть не что иное, как символическое обозначение, применяемое для описания существенного свойства совокупности молекул. Однако это все, что представляет собой температура: она есть не более чем средняя кинетическая энергия.

Сторонник такого вида редукционизма скажет примерно то же самое в любых других подобных случаях, например, если говорить о человеке, он будет утверждать, что психические переживания сводятся к прямой сумме молекулярных процессов человеческого мозга. Многие из тех, кто придерживается противоположной точки зрения, могут быть названы «контекстуалистами» поскольку они считают, что природа индивидуальных процессов зависит от общей ситуации, общего контекста, в котором происходят тот или иной процесс. Другой способ преодоления редукционизма — предположение того, что одновременно с «восходящим» влиянием составляющих частей на целое, существует и «нисходящее» воздействие целого на его части. Есть точка зрения, видимо, промежуточная между редукционизмом и крайним контекстуализмом. Она поддерживается многими авторами и может быть обозначена как «концептуальный эмержентизм». Возвращаясь к примеру с газом, можно сказать, что там действительно нет ничего, кроме простых молекулярных процессов, но, с другой стороны, невозможна сама идея температуры, если речь идет о недостаточно большом количестве молекул. В этом смысле понятие температуры не сводимо больше ни к чему, так как его нельзя выразить в терминах, описывающих отдельные молекулы. Привлекательность такого взгляда кроется в его видимой способности признать некоторые элементы холизма, подобно тому, как мы можем говорить о комплексных системах, не задаваясь вопросом о всеобщей применимости микроскопических законов физики. Однако есть подозрение, что под маской сложности на самом деле скрыт самый обычный редукционизм.

Перед холистами стоит проблема того, как разные уровни описания могут непротиворечиво сочетаться между собой, каким образом базовые «восходящие» взаимодействия уступают место действию дополнительных «нисходящих». Перед редукционистами стоит другая проблема: каким образом то, что наблюдается на высших уровнях, появляется в качестве внешних побочных продуктов фундаментальных процессов. Эти противоречия между холистами и редукционистами обсуждаются уже столетиями, и прогресс пока достигнут очень незначительный. Участники дискуссии выдвинули несколько путей возможного решения этих проблем.

Физикализм

Стратегия редукционистов трактует базовые составляющие мира как материю в том виде, как ее рассматривает физика, а психический опыт — как последствие комплексной организации материи, что–то вроде незначительной ряби на поверхности реальности, в основе своей материальной. Разумеется, в природе существуют случаи, подходящие под такое описание. Например, молекула Н20 сама по себе не обладает свойством влажности, это свойство принадлежит только большой совокупности таких молекул. Способ распределения энергии между этими молекулами изменяется благодаря их взаимодействию, что производит эффект, называемый физиками «поверхностным натяжением», а этот физический эффект, в свою очередь, соответствует нашему ощущению влажности. Такое возникновение нового свойства сложно просчитать, но в его характере нет ничего противоречивого: обмен энергией между составляющими частями порождает новое свойство, характерное для целого. Не ясно, однако, какое отношение этот пример может иметь к возникновению психических переживаний как нового свойства материи. Ведь это свойство кажется совершенно не похожим на любое другое взаимодействие между разрозненными кусочками целого.

Можно предположить, что специалисты по физике элементарных частиц, изучающие мельчайшие составляющие материи, находятся на передовых рубежах физикализма, ведь ясно, что их дисциплина — первичная основа для описания мира так, как его понимают физики. Они, без сомнения, относятся к сторонникам компонентного редукционизма. И все же, как мы видели (глава 2, «Квантовая теория», подраздел Другиесоставляющие квантовой теории),одно из поразительных следствий квантовой теории — то, что невозможно описать субатомный мир в терминах атомизма. Характерное для квантовой теории неизбежное единство–в–разделенности (отсутствие локализации) влияет на весь способ описания и заставляет повернуться в направлении холизма. Как ни парадоксально, современный физический редукционизм находит гораздо больше сторонников в других областях, чем в области фундаментальной физики.

В последнее время много редукционистских заявлений можно услышать от биологов, и в основном от тех, кто имеет дело с молекулами, а не с организмами.

Уровень, на котором эти заявления делаются, зависит от того, какой именно дисциплиной занимается заявляющий. Так, генетик Ричард Докинс, насколько он вообще видит смысл в физических процессах, говорит о «генах эгоизма», «воспроизводящих себя» из поколения в поколение растительной и животной жизни. В своей печально известной фразе он называет людей «генетическими машинами выживания».

Ситуация в современной биологии напоминает состояние физики середины XVIII века — постньютоновского поколения. В обоих случаях были достигнуты фундаментальные выдающиеся успехи (всемирное тяготение, модель Солнечной системы; спиральная структура ДНК, молекулярные основы генетики). В обоих случаях взгляды были механистическими (часы понять проще, чем облака, а начинают всегда с более доступного). В обоих случаях приверженцы новых направлений заявили, что их открытия обеспечивают основу для понимания практически всего (Де Ла Меттри с его книгой «Человек–машина», Крик и Докинс с молекулярным редукционизмом). Физики уже обнаружили, что мир более тонок, гибок и интересен, чем предполагали их коллеги XVIII века. Нетрудно поверить, что в свое время биологи сделают примерно такое же открытие.

Мы еще вернемся к утверждениям физикализма, когда в следующем разделе будем рассматривать проблему сознания.

Идеализм

Эта полярная противоположность физикализму напоминает нам, что весь наш действительный опыт реальности приобретен посредством разума. Наша вера в существование физического мира получена посредством интерпретации наших ощущений. Из этого делается заключение, что единственный фундаментальный уровень, на котором следует обсуждать реальность, — это ментальный уровень. Самым знаменитым сторонником этой точки зрения был епископ Джордж Беркли.

Идеализм никогда не имел большого успеха среди западных мыслителей. Конечно, шутник доктор Сэмюэль Джонсон не опроверг Беркли логически, кинув камень, но все же большинству людей трудно не согласиться с тем, что мы живем в мире материи, постоянно с нами сталкивающейся. Ментальный редукционизм несколько менее заманчив, чем редукционизм физический.

Дуализм

Доминирующей стратегией в западном мышлении нового времени — с XVII по начало XX века — был дуализм, идея того, что люди состоят из двух разных субстанций: материальной и ментальной. Интеллектуальным святым — покровителем этой точки зрения был Рене Декарт, утверждавший, что существуют как протяженная материя (локализованная в пространстве), так и мыслящий разум (не поддающийся такой локализации). Такой вариант привлекателен тем, что открыто признает различный характер материального и ментального, не умаляя при этом значения ни того, ни другого. Эта концепция наследует традицию, по крайней мере, настолько же древнюю, как и философия Платона. И все же, с ней также возникает немало проблем. Сейчас дуалисты остались в меньшинстве.

Всегда было непонятно, каким образом две отделенные друг от друга сферы — ментальное и материальное — могут соотноситься друг с другом для образования той степени единства, которую мы наблюдаем в человеке. Как мое ментальное побуждение поднять руку превращается в физическое действие по ее подниманию? Последователи Декарта были вынуждены прибегнуть к довольно тщетной попытке призвать прямое действие Бога для синхронизации событий в изолированных областях материального и реального. Сегодня, чем больше мы узнаем о влиянии наркотиков и повреждений мозга на мыслительные процессы, чем больше мы знаем о непрерывной истории, связывающей человечество с той первобытной эрой, когда вселенная была бессмысленным энергетическим кварковым супом, тем сложнее нам принять дуализм — идею «духа в машине», как остроумно выразился Гилберт Райл. Другая проблема с принятием дуализма состоит в том, что на практике это часто приводит к попытке возвысить ментальное за счет материального.

Если эти два аспекта реальности должны быть сбалансированы друг относительно друга, то отношения между ними, видимо, в какой–то степени более тонкие, чем простое соположение. Были сделаны некоторые попытки поразмыслить над этими проблемами.

Двухаспектный монизм

Это направление предполагает, что есть только один вид «материала», одна субстанция, из которой состоит мир, но она встречается в различных формах организации, что и выражается в существовании ментального и материального полюсов нашего восприятия. Физик может провести аналогию между твердым, жидким и газообразным состояниями, в которых встречается один и тот же вид материи. Эти фазы обладают очень разными свойствами, но состоят из одного и того же вещества. (Такую аналогию, однако, нельзя широко применять, поскольку контрастирующие свойства разных фаз существования материи — лишь выражение их энергетического (агрегатного) состояния, так что их появление не вызывает особых вопросов. Для объяснения взаимодействия ментальной и материальной фаз должно быть придумано что–то гораздо более тонкое.) Двухаспектный монизм совместим с исторической концепцией возникновения ментального путем усложнения материального, не подчиняя при этом ментальное материальному, как если бы оно было лишь эпифеноменом по отношению к последнему. Напротив, такая точка зрения пытается утвердить равноправие этих двух аспектов реальности.

Такая теория могла бы быть очень привлекательной. Проблема в том, как можно ее адекватно выразить. Одним из путей могло бы быть обращение к грамотной аналогии. Возможно, самым многообещающим источником такой аналогии мог бы стать принцип дополнительности квантовой теории (глава 2, «Квантовая теория», подразделДругие составляющие квантовой теории).В конце концов волна и частица кажутся такими же противоположными и несовместимыми, как разум и материя. Мы увидим, как можно использовать эту идею, когда будем ниже обсуждать сознание.

Философия процесса

Существует другое направление, предполагающее, что ментальное было всегда, наряду с материальным, но в, так сказать, «разжиженной», «растворенной», форме. В ходе мировой истории, а особенно в процессе возникновения сложных организмов, ментальное «сконцентрировалось» и сделалось явным, но оно не «возникло», поскольку существовало с самого начала. Эта идея нашла дальнейшее выражение в философии процесса, основанной на передовых метафизических идеях философа А. Н. Уайтхеда. Он предположил, что базовые элементы реальности — не субстанции, а обособленные явления («актуальные события»). Каждое такое явления двуполярно. У него есть фаза «схватывания», во время которой оно подвержено воздействию всех предшествующих событий (а также «соблазну» божественного убеждения), и фаза «сращивания», во время которой фактически реализуется один из возможных вариантов развития. То, что мы считаем сущностями, на самом деле — конечные результаты цепочек из множества событий.

Ясно, что двуполярность «схватывания» и «сращивания» отражает, хотя и иносказательным образом, двуполярность ментального и материального. Конечно, это не предполагает совпадения явлений атомистических с явлениями ментальными, это будет так только в тех крайне сложных и комплексных явлениях, совокупность которых соответствует живому существу. Следовательно, защитники философии процесса отрицают обвинение ее в панпсихизме, предпочитая термин «панопытный». И все же они видят непрерывность опыта, связывающую протон с человеком, и отрицают существенную разницу между этими двумя полюсами бытия. Разница только в уровне.

Одна из сложностей этой теории — провозглашаемая ею дискретность реальности, понимаемая как совокупность действительных событий. Мир, описываемый наукой, не имеет таких свойств. В квантовой физике встречаются разрывы непрерывности, но они связаны с отдельными актами измерения, а в целом там отмечается достаточная степень непрерывности, выраженная, например, ровным характером действия уравнения Шредингера. Еще одну проблему представляет предлагаемая философией процесса латентная психичность, присутствующая, пусть даже в бесконечно малой степени, в атомах и других частицах. Такая концепция не кажется очень убедительной.

Непознаваемость

Возможно, желание человечества всецело понять самое себя — это попытка постичь то, что по сути своей от нас закрыто. Мы можем понять физический мир, поскольку мы превосходим его благодаря своему самосознанию и разумности. Но почему наша собственная природа не может оставаться для нас тайной? Возможно, мы не больше можем познать самих себя, чем оторвать себя от земли, потянув за собственные шнурки. Множество логических парадоксов, основанных на самосоотносимости («То, что я говорю тебе, — неправда»), могло бы послужить нам предостережением. Возможно, чтобы осознать человечество, нужно выйти за его пределы, а у нас нет для этого «архимедовой точки опоры».

Эту интеллектуально пессимистическую точку зрения нужно иметь в виду. Единственная возможность выяснить, верна она или нет, видимо, заключается в том, чтобы продолжать попытки, насколько это возможно, а затем оценить результат. Непознаваемость всегда остается в качестве последнего варианта решения, поэтому начинать с него не стоит. Одно из направлений, по которому можно постараться продвинуться в этом обсуждении, — рассмотреть, какие успехи уже достигнуты в понимании такого отличительного свойства человека, как самосознание.